Софья Валерьевна Ролдугина 
Кофейные истории

Кофейные истории – 

«Кофейные истории: [роман] / Софья Ролдугина»: АСТ; Москва; 2017
ISBN 978-5-17-103293-7
Аннотация

Добро пожаловать в Великую Аксонскую Империю!
Здесь по улицам славного города Бромли все еще раскатывают кебы и омнибусы, но под землей уже шумит метро. Здесь в переулке можно встретить бродячую гадалку – или благородную графиню, а если отвернется удача – получить ножом в бок. Здесь проходит рубеж веков и за эпохой лошадей наступает век паровозов, а следом уже спешат, подгоняя прогресс нетерпеливыми гудками, первые электромобили.
А в сердце города гостеприимно распахнула двери самая желанная кофейня столицы – «Старое гнездо», только вот ее хозяйке сейчас не до светских развлечений. Чудом пережив покушение, леди Виржиния знакомится с детективом Эллисом – нахалом, грубияном и отнюдь не джентльменом. И теперь уже в ее судьбе начинается новая эпоха, а к худу или к добру – покажет лишь время…

Софья Ролдугина
Кофейные истории
Роман 

© С. Ролдугина, 2017
© ООО «Издательство АСТ», 2017

История первая
Кофе с перцем и солью

В медный кофейник с кипящей водой следует засыпать кофе и вновь медленно довести до кипения, пока пена не начнет подниматься воздушными облачками. 
Закипевший напиток снять с огня и добавить черный перец на кончике чайной ложки, а затем опять вернуть на огонь и снова довести до поднятия пены, повторив сие три раза. 
И только после этого добавить щепотку соли и немного сливочного масла. Когда гуща осядет, можно разливать по чашкам. 
Этот напиток имеет вкус необыкновенный, ни на что не похожий. Будьте смелее – оцените его по достоинству! И маленькая перчинка может добавить вашей жизни остроты! 

Я никогда не верила в колдовство, прорицания, силу медиумов и прочую мистику. На мой – весьма и весьма скептический – непредвзятый взгляд все это можно припечатать одним нехорошим словом: шарлатанство.
И тем не менее назвать свою жизнь свободной от всяческих суеверий я бы не смогла, так как сейчас разговаривала с собственной покойной бабушкой.
Урожденная леди Милдред Валтер, в браке – Эверсан, и после смерти сохранила рациональный и в тоже время восторженный взгляд на жизнь, которым славилась смолоду.
– …Моя милая Гинни, – с той особой, призрачной улыбкой говорила бабушка, покачивая в пальцах любимую курительную трубку. – Не стоит бояться перемен.
Сколько себя помню, старая графиня Эверсан всегда сокращала мое имя только так – до острой, свежей пряности, которую делали из имбирного корня. То, как назвали меня родители в надежде смягчить семейный буйный нрав – Энн, «миловидная», и Виржиния, «непорочная», – категорически не нравилось бабушке. О, она-то знала толк в именах! В коротком и веском «Милдред» сливались воедино «милосердие» и «величие», и я никогда не смогла бы сказать, чего в ней было больше.
– Мы живем в век перемен, дорогая. Не только в быту, да сохранят нас Святые небеса… – трубка дохнула ароматным дымом, в котором почти не ощущался запах табака, – …но и в душах человеческих. Меняется все вокруг, милая Гинни. Пора бы измениться и тебе.
Казалось, сама комната вокруг обернулась клубами дыма – уже не различить было ни стен, ни потолка. Лишь все так же сминался под моими пальцами длинный, мягкий ворс альравского ковра.
– Что вы имеете в виду?
Женский силуэт в туманных клубах рассмеялся заливисто и хрипловато:
– О, что угодно, Гинни! – Скрипнуло кресло-качалка. – Что угодно! Перемены наступают незаметно. Надо лишь приоткрыть дверь – и они войдут в твой дом сами. Новая шляпка, или служанка, или стрижка, или знакомство – кто знает, что послужит ключом?
– Не понимаю вас, бабушка… – растерялась я. – Конечно, я собиралась посетить парикмахера, но…
Комната пошатнулась – и вдруг завертелась, словно колдовская карусель.
– Ах, Гинни, не торопись, когда-нибудь поймешь. Ты еще так юна… Все впереди, моя дорогая… – Голос ее становился глуше и глуше, переходя в старческое бормотание. – Где моя молодость, где мои девятнадцать лет… Ах, Гинни, Гинни…
На глаза навернулись слезы – то ли от табачного дыма, то ли от смутного ощущения тоски.
– Бабушка! – крикнула я… и очнулась.
И, конечно, обнаружила себя не в роскошном особняке Валтеров на Спэрроу-плейс, а на втором этаже кофейного салона «Старое гнездо». В воздухе витал острый запах мятных капель и нашатыря. Тяжелые темно-бежевые шторы были отдернуты, и сквозь широкие окна в комнату лился солнечный свет и свежий весенний ветер.
– Леди Виржиния, наконец-то! – с облегчением воскликнули рядом. – Мы уж боялись, что придется звать доктора Хэмптона.
Я тотчас же узнала говорящую – да и немудрено, после стольких-то лет знакомства.
– Миссис Хат, – откликнулась я, пытаясь сесть и оглядеться. Голова все еще немного кружилась. Но благодарение святой Робе рте Гринтаунской, освободившей женщин от гнета корсетов и прочих ужасов уходящей эпохи, – дышать было легко, и дурнота постепенно сходила на нет. – Что произошло?
– Ах, леди Виржиния, ну и напугали же вы нас! – повторила немолодая кондитерша, промокнув глаза желтым платком. Именно от миссис Хат густой запах мяты исходил сильнее всего – кажется, мое самочувствие и вправду сильно ее обеспокоило. Льняной фартук смялся, из-под белоснежного чепца выбилась седая прядь, а лицо было мокро от слез. – Лишились чувств прямо на лестнице, хорошо, что Георг шел следом и успел вас подхватить! Видно, сильно подкосили вас похороны старой графини Эверсан… – покачала она головой и добавила сердито: – Уж поверьте, госпожа Милдред не хотела, чтобы вы так убивались по ней.
Скажи это кто-нибудь другой, такие слова можно было бы посчитать бестактными. Но уж миссис Хат имела полное право говорить от лица моей бабушки все, что посчитает нужным. Несмотря на различное положение в обществе, леди Милдред и мисс Роуз с юности связывала крепкая женская дружба, какую редко встретишь в нынешние времена.
А начиналась история весьма печально. Моя неугомонная и энергичная бабушка в неполных восемнадцать лет взялась опекать нежный и слабый приютский цветок, Рози Фолк. Тогда это было модно – браться за воспитание детей-сироток и хвастаться в высшем свете своей добродетельностью. Конечно, многие ограничивались пустыми формальностями: передавали приюту деньги да раз в месяц появлялись в обществе вместе с наряженным и умытым по случаю торжественного выхода ребенком. Но леди Валтер никогда не делала что-то лишь наполовину. И поэтому скоро, после оформления надлежащих бумаг, десятилетняя Роуз переехала в особняк на Спэрроу-плейс. В приюте маленькой мисс Фолк приходилось несладко – девочку с мягким характером и чутким сердцем всяк обидеть норовил, и вряд ли бы она дотянула хотя бы до совершеннолетия.
Но под покровительством моей деятельной бабушки, из всех святых больше всего почитавшей Роберту из Гринтауна, Роуз расцвела. Она очень привязалась к своей опекунше – до того, что позднее даже последовала за Милдред и ее мужем, графом Эверсаном, в то самое достопамятное кругосветное путешествие, из которого молодая чета вернулась в ореоле славы и всеобщего поклонения. Именно тогда Милдред на приеме в Квин-Арч получила от самой Катарины Четвертой особое королевское разрешение – ей, графине Эверсан, женщине , дозволено было лично заниматься делами кофейни «Старое гнездо».
Той самой, в которой сейчас стала полноправной хозяйкой я, леди Виржиния-Энн Эверсан.
Впрочем, все это лирика и бесплодные размышления о временах давно минувших. Кажется, я действительно позволила себе уйти слишком глубоко в траур по самому дорогому существу в моей жизни – графине Милдред Эверсан. Вряд ли когда-нибудь мне встретится человек, который заслужит такие же уважение, восхищение и любовь, какие я к ней испытывала.
– Да, миссис Хат, думаю, вы абсолютно правы, – вздохнула я. – Леди Милдред часто говорила, что горе и страдания живых не пускают мертвых на небеса.
Пухленькая кондитерша шумно вздохнула и набожно осенила себя священным кругом:
– Да покоится она в мире… Как ваша голова, леди Виржиния? Еще кружится?
Я встала и сделала шаг. Доски под пушистым ковром тихо скрипнули – почти неразличимо для слуха. Как быстро стареют вещи! Подумать только, ведь этот дом был построен во времена бабушкиной молодости, именно для кофейни. Тогда на новеньком фасаде название смотрелось насмешкой – вот оно, знаменитое чувство юмора графини Эверсан.
А теперь «Старое гнездо» стало действительно старым.
– Немного кружится, миссис Хат, но это скоро пройдет. Мой отец тоже был склонен к обморокам. Да и мать не отличалась крепким здоровьем, – вынужденно признала я и добавила по привычке: – Да покоятся они в мире…
– Слишком много разговоров о покойниках сегодня, леди Виржиния, – вздохнула кондитерша, и ее пальцы вновь очертили круг. – Не к добру это. Может, спуститесь в зал и выпьете кофе? До открытия далеко.
Я осторожно одернула платье. Юбки немного замялись, но, увы, на то, чтобы переодеться в другой наряд, уже не оставалось времени.
– До полудня, конечно, далеко, но у меня есть и другие дела, – покачала я с сомнением головой. – Надо сперва зайти к парикмахеру, потом напомнить управляющему, чтобы он отправил письмо Хаммерсонам. Если арендную плату за ферму задержат еще на месяц, боюсь, нам придется расторгнуть соглашение. Да и кофе не слишком полезен для моего слабого сердца… Где шляпка с вуалью?
– Владелица кофейни, которая сама никогда не пьет кофе! Расскажешь кому – и не поверят, – улыбнулась миссис Хат, подавая мне черную широкополую шляпку. Семидесятидневный траур по покойной графине я уже растянула вдвое и не собиралась пока прекращать, хотя некоторые знакомые начали снисходительно посматривать на меня.
Пускай. Леди Милдред была достойна даже большего, чем четыре с половиной месяца траура.
– Не вздумайте раскрывать мои секреты, – шутливо пригрозила я кондитерше, закрепляя шляпку шпильками. Ох, уж эта мода… – Боюсь, для общества столь неожиданное развенчание представлений об обычных хозяйках кофеен станет слишком сильным ударом. Где шаль, миссис Хат?
– Внизу, на кресле, я думаю. Не лучше ли спросить Мадлен? Мэдди, ласточка моя, где шаль леди Виржинии? – крикнула кондитерша в коридор, приоткрыв двери.
Внизу что-то упало, а потом дробно застучали каблучки.
– Не стоило ее отвлекать, – только вздохнула я и, поправив шляпку в последний раз, быстро вышла из комнаты. – Внимания Мэдди, увы, хватает только на что-то одно… Боюсь, очередной чашке конец.
Что правда, то правда – посуды по вине нашей маленькой актрисы было попорчено немало. Но тем не менее Мадлен была совершенно замечательной девушкой – старательной, веселой, живой. Бронзовые кудряшки вечно плясали вокруг лица, колоколом вздувалась от бега коричневая юбка. Мэдди часто смеялась… но беззвучно. К нам, в кофейню, она попала уже немой, общалась только знаками, хотя грамоту – удивительно для девушки ее происхождения – знала преотлично и вдобавок умела писать красивым, округлым почерком.
Нам почти ничего не было известно о прошлом Мадлен, кроме того, что она приехала в Бромли, столицу, два года назад в надежде стать актрисой. Устроилась в одну из бромлинских трупп и вроде бы даже имела успех, но тут судьба окончательно отвернулась от нее. В одну из ночей после премьеры театр вспыхнул как спичка, а Мэдди нашли в подсобке, в подвале, избитую до неузнаваемости и со странными ожогами на ногах и на спине.
Тогда же у нее пропал и голос.
Впрочем, сейчас Мадлен уже нисколько не сожалела о своей несостоявшейся сценической карьере и была вполне довольна местом разносчицы в одном из самых дорогих и элитарных кофейных салонов Бромли.
Мэдди встретила меня на нижней ступеньке и со старомодным реверансом протянула шаль – черную, как сажа. У меня были и цветные шелковые платки по последней моде, и подобающие благородной даме пелерины, однако для прогулок по городу я предпочитала именно простую шаль, чтобы не выделяться из толпы. А «хождение в народ» – именно то, чего всегда ожидали в свете от леди Милдред Эверсан и ее потомков.
– Спасибо, дорогая, – поблагодарила я девушку, и та расцвела улыбкой. – Георг здесь?
Мадлен на мгновение задумалась, а потом мотнула головой. Рыжие пружинки волос прыгнули из стороны в сторону, чиркнув по белой коже.
– Он вышел на улицу? – уточнила я. Девушка энергично кивнула. – Зачем?
Бледные, как у всех рыженьких, руки Мадлен птицами взлетели, очерчивая в воздухе странную вытянутую фигуру, указали за меня, а потом одна ладошка прижалась ко лбу, и Мэдди чуть откинулась назад. Живые карие глаза весело сверкали из-под ресниц. Кажется, все происходящее ее немало забавляло.
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы разгадать пантомиму – за последний год я уже порядком поднаторела в расшифровке подобных представлений. Да и артистическим талантом небеса Мадлен не обделили. Если бы не печальное недоразумение, наверняка через пару лет весть о новой звезде театра облетела бы весь Бромли.
– Значит, Георг отправился на Спэрроу-плейс за лекарством для меня? – Мадлен хлопнула в ладоши и беззвучно рассмеялась, как всегда бурно радуясь моей догадливости. – Вот неприятность, я хотела с ним поговорить перед тем, как идти к парикмахеру… А времени дожидаться его возвращения уже нет. Поступим так, дорогая. – Я отступила к вешалке, собирая необходимые мелочи – зонтик-трость и скромную дамскую сумочку, в которой помещались только чековая книжка, батистовый платок и флакончик с нюхательной солью. – Когда Георг вернется, ты отдашь ему вот это, – из сумочки на свет божий был извлечен немного смятый лист бумаги. – Если управляющий, мистер Спенсер, появится в мое отсутствие, то пусть Георг напомнит ему о Хаммерсонах. О закупках специй из Восточного Бхарата мы поговорим позднее, благо намечается хорошая сделка с какао-зернами из Колони. Выкупим партию напрямую у поставщика. Таким образом получится сэкономить достаточно средств для…
Брови Мадлен задирались все выше и выше, пока девушка, не выдержав, не расхихикалась, прикрывая лицо письмом. Я с неудовольствием прервала свои размышления и, перекинув ручку трости через локоть, толкнула дверь.
Звякнули колокольчики.
– Всего хорошего, Мадлен. Полагаюсь на тебя! – Я в последний раз оправила шаль на плечах и шагнула на улицу.
– Леди Виржиния, уже уходите? Погодите, отлежитесь! – Каблуки миссис Хат тяжело застучали по лестнице. – Поберегите себя!
– Все в порядке! – крикнула я, обернувшись и наклонившись над порогом. Мадлен, пританцовывая, обходила прилавок, чтобы дождаться Георга на кухне – наверняка он вернулся бы через черный ход. Кондитерша остановилась на полпути вниз, теребя в руках канареечно-желтый платок. – Не беспокойтесь обо мне, – махнула я рукой на прощание, вышла на улицу и заметила вполголоса: – Право же, слишком много волнений из-за простого обморока.
Весна в Бромли – это не только пение птиц и молодые зеленые листочки, но, увы, еще и грязь под ногами. «Город тысячи кэбов», к несчастью, слишком медленно превращался в город трамваев, редких пока автомобилей и метро. Лошади по-прежнему бодро тянули экипажи по мостовым. Весной, во время затяжных дождей, мешались в скользкую массу сено, земля и отходы. Здесь, в фешенебельном районе Вест-хилл, подметальщики кое-как справлялись со своей работой, но внизу, в бедных кварталах, весной и осенью начинался сущий ад.
Впрочем, в промышленных районах приятного было мало круглый год – летом от заводской гари не продохнуть, а зимой едкий туман пробирал до костей.
Мой же путь лежал на другой конец города, в Ист-хилл, где располагались торговые кварталы, ипподром, театры и храмы. Быстрей всего было бы добраться до парикмахерской на автомобиле, но, к сожалению, я пока не нашла замену старому водителю Чейзу, уволенному месяц назад за злоупотребление элем. Да и доверия к этим «электрическим повозкам», появившимся на свет в один день со мной, я не испытывала. Уж лучше старый добрый омнибус. Сегодня погода побаловала бромлинцев солнышком, так что поездка на империале обещала доставить немалое удовольствие.
Металлический наконечник трости бойко цокал по мостовой в такт размашистым шагам – с моей «мужской» манерой ходить не могли сладить даже туфли на каблуке. Для любой другой леди это стало бы существенным недостатком, но мне, внучке «той самой графини Эверсан», дозволено было чуть больше, чем остальным. Увы, не так много, чтобы позволить себе носить в повседневности брюки, как это делали особенно смелые модницы с материка, но уже достаточно, чтобы смотреть на светских приемах собеседнику прямо в глаза, а не прятать взгляд за вуалью, и говорить именно то, что думаешь.
– Доброе утро, леди Виржиния! – окликнул меня на углу улицы сосед и постоянный поставщик фруктов для десертов, мистер Рой Салливан. – Опять с самого раннего утра – и по делам?
– На сей раз по личным, – улыбнулась я в ответ, вежливо склоняя голову. Этот немудреный знак внимания заставил Роя, грубоватого высокого мужчину в вечно мятом костюме, зардеться от удовольствия. Еще бы, беседовать так запросто с графиней! Мне-то эти разговоры большого труда не стоили, зато позволяли получить довольно внушительную скидку на самые свежие товары. – Однако надеюсь успеть вернуться к полудню и открыть кофейню в обычное время. Вы не обратили внимания, давно ли проезжал омнибус?
– Да с четверть часа назад… – Рой совершенно по-плебейски почесал рыжий затылок пятерней и тут же себя одернул, неловко скрещивая руки на груди. – Да вот же, следующий идет! Как бы мимо не проехал… Ну, не переживайте, леди Виржиния, я его остановлю.
Одарив мистера Салливана очередной вежливой улыбкой, я получила в награду омнибус, помощь при посадке и добрые пожелания напоследок:
– Удачного пути!
– Благодарю, мистер Салливан! До встречи!
Тренькнул звоночек, и омнибус покатил с горы к мосту через реку Эйвон.
Откровенно говоря, я не очень любила поездки на империале. Встречный поток воздуха трепал вуаль и задувал в уши, в прохладную погоду так и вовсе можно было простудиться… Но погожим весенним деньком, таким, как этот, в ранний час второй этаж омнибуса превращался в прекрасную обзорную площадку. Лошадиные копыта гулко перестукивали по мостовой, веял свежий ветер с разлившейся реки – свежий, но с еле заметной примесью запаха гнили. Народу на сиденьях пока было немного – пара девушек из достаточно приличных семей, судя по виду платьев, пожилой джентльмен в старомодном цилиндре с белой лентой и человек неопределенного возраста и занятий в потрепанном пальто. С недавних пор, когда стоимость билета резко упала с шести до двух рейнов, небогатые горожане стали чаще пользоваться омнибусами, и теперь в салоне и на империале можно было увидеть весьма разношерстную публику.
Впрочем, люди меня мало интересовали. А вот города… Наверное, это что-то наследственное. Леди Милдред могла часами говорить о городах, в которых побывала, о чужих землях…
Я же в свои неполных двадцать лет видела только Бромли и ближайшие его окрестности. И именно столице доставалось все мое восхищение. Сердце было покорено ею – раз и навсегда.
Думаю, с высоты Бромли напоминал миску с загнутыми краями. Восточные и западные холмы смыкались вокруг города кольцом. Здесь, на возвышенности, располагались респектабельные кварталы. В Ист-хилл была сконцентрирована духовная жизнь: театры и музеи, галереи и библиотеки, магазины, салоны, а самое главное – храм Святого Игнатия, покровителя города. Ближе к окраинам, близ Дэйзи-Раунд, умостился на пустыре ипподром.
Дома зажиточных бромлинцев рассыпались по Вест-хилл. Также здесь располагались лучшие кафе и кондитерские в столице. Цены за деликатесные сладости ломили немереные, но, как правило, это того стоило. За витринами из цветного стекла можно было найти все что угодно – от тягучих медовых конфет с Востока до воздушных пирожных, приготовленных руками поваров, выписанных с самого материка. Конкуренция, что и говорить, кипела нешуточная, но, слава святой Роберте и моей бабушке, «Старое гнездо» всегда оставалось на ступень выше.
Еще бы – ведь только к нам заглядывали порой на чашечку кофе, сваренного по какому-нибудь хитрому рецепту, аристократы, члены парламента, а порою – уже четырежды за всю историю кофейни – даже Его Величество. По моему мнению, сомнительная привилегия, ведь хлопот каждый раз от подготовки к «королевским» вечерам – да помилуют небеса!.. Но в глазах общества визиты венценосной особы поднимали престиж заведения на недосягаемую высоту.
Ист-хилл и Вест-хилл были как золотые края по каемке бромлинского «блюдца»… Но само его содержимое оставляло желать лучшего.
В низине в центре города скопились бедные кварталы – неряшливые жилые дома с закопченными стенами, заводы и фабрики, грошовые кабаки и самые отвратительные притоны… Но о последних леди вроде меня, разумеется, знать было не положено. Единственное, что, на мой взгляд, оправдывало существование Смоки Халлоу – это мост через Эйвон.
Именно через него мы сейчас и переправлялись.
Солнце уже угнездилось высоко в небе – бледно-желтый сияющий шар. Над городом начала вновь скапливаться серая дымка, из-за которой Бромли называли иногда «Большой коптильней». Мусора и пятен горючего с высоты, в сиянии отраженных солнечных лучей, видно не было, и поэтому речная гладь казалась выплавленной из блестящей голубоватой стали. Справа, за едва оперившимися зеленой листвой деревьями, чернели высокие фабричные трубы. Слева, на оставшемся далеко позади берегу сгрудились бедняцкие домишки с развешанным на крышах цветастым бельем и убогими чахлыми геранями на окнах. Мост взмывал на мощных опорах высоко в небо, а потом плавно опускался по дуге. На материке «Горб Эйвона» почитали за чудо света, и в многочисленных научных трудах доказывалась сама невозможность его существования. Однако мост уже пятьдесят лет стоял себе и, образно выражаясь, плевать хотел свысока на все окрики недоверчивых.
Под уклон омнибус покатился веселее. Спустя четверть часа река осталась позади, и мы вплотную приблизились к Ист-хилл. Мне, к сожалению, нужно было сойти чуточку раньше, чтобы попасть на Барбер-лейн. Здесь и располагался любимый мною парикмахерский салон – одно из немногих мест, где леди с моим положением в обществе могла сделать стрижку за весьма умеренную цену. В «Локоне Акваны» трудились лучшие мастера своего дела, способные при помощи одних только ножниц сотворить настоящее произведение искусства. К сожалению, умельцы, работающие под началом мистера Паттерсона, никогда не выезжали к клиенту на дом – и в этом было особое очарование салона.
Выходя из омнибуса, я немного отвлеклась и наступила на подол платья немолодой женщины – явно обитательницы не самых благополучных районов, если не трущоб. Типичная джипси – закутанная в десяток разноцветных шалей, с тяжелыми золотыми кольцами в ушах, с корзинкой, полной мелочей, на локте, загорелая и с немытыми темными волосами.
– Смотри, куда прешь, ворона черная! – разразилась она хриплой бранью. – Раз сама вся из себя франтиха – и по сторонам глядеть не надо, что ли?
– Простите, – сдержанно извинилась я, отступая с разошедшегося по шву подола. Ну и ветхая же ткань… Может, ссудить бедную женщину монеткой-другой? Хм… наличных денег я с собой не взяла, а с чеком в приличный банк такую особу не пропустят. – Не заметила.
– Прям такая я неприметная! – фыркнула джипси, одергивая драную юбку, и наградила меня жгучим взглядом, не предвещающим ничего хорошего. – Вон, платье изодрала! У-у, так бы и врезала! Что люди скажут – Зельда-гадалка, как попрошайка, в рванье ходит?
– А вы меньше слушайте, что говорят, – посоветовала я, ускоряя шаг. Зонтик-трость застучал по мостовой сердито. Заводилась я быстро – фамильный нрав Валтеров. Тем более шантажисты мне не нравились никогда, а беседа скатывалась именно к вымогательству – это, простите за каламбур, и к гадалке не ходи. – Простите, я спешу.
Джипси сплюнула на землю и забежала на дорогу вперед меня, преграждая дорогу.
– Э, нет, птичка моя, – уперла она руки в бока и сощурилась. – Никуда ты не полетишь, покудова не ссудишь мне хайрейн-другой на новые юбки. И лучше по-хорошему.
А вот это мне пришлось уже совсем не по нутру. Я откинула назад вуаль и пристально заглянула в лицо попрошайке. Женщина, не ожидавшая отпора, отступила на шаг назад – фамильный «ледяной» взгляд Валтеров, печально известный не меньше, чем наш тяжелый характер, с моими светло-серыми глазами производил особенно сильное впечатление.
– Шли бы вы подобру-поздорову, милочка, – просто посоветовала я, перекладывая из левой руки в правую трость. – Пока стражи порядка не заинтересовались случаем восхитительно наглого вымогательства. Полагаю, вам в каталажке, – произнесла я вульгарное слово со смаком, – часто приходится бывать, почти дом родной – иначе чего бы так стремиться опять туда загреметь?
Женщина нахмурилась, от чего ее лицо избороздили глубокие морщины… и молча отступила. Я опустила вуаль и с достоинством направилась в сторону Барбер-лейн, до которой оставалась какая-то сотня шагов.
– Грубить-то при силе всякий может, – долетело мне в спину злобное. – А ты попробуй погруби, когда кто-то посильней окажется. Исплачешься скоро, стерва благородная – это тебе я, Зельда-гадалка, говорю.
– Да хоть сама покойная королева, – буркнула я себе под нос и пошла своей дорогой, выбрасывая из головы досадное происшествие. Какие только одиозные личности не забредают иногда в Ист-хилл из бедных кварталов – порой диву даешься! И куда смотрят в Городском управлении спокойствия – непонятно.
К счастью, до Барбер-лейн было рукой подать, и времени на раздумья не осталось. Хозяин парикмахерской, мистер Паттерсон, встретил меня у дверей, услужливо улыбаясь. Элегантная короткая стрижка и манеры аристократа, как правило, производили на клиентов неизгладимое впечатление. Но уж я-то знала, что благородно седые волосы были… париком, не больше и не меньше, а тщательно выглаженные костюмы из дорогущей на вид ткани в серо-зеленую полоску выкупались у светских модников за сущую мелочь.
– Доброе утро, леди Виржиния. Погода великолепная, в самый раз для новой стрижки, – с поклоном пропустил он меня в салон.
– Да, солнце сегодня удивительно яркое для весны, – вежливо ответила я, улыбаясь. Зонтик и сумочка почти мгновенно испарились из моих рук, как и шаль с плеч – обслуживание в «Локоне Акваны» оставалось на высоте. За сохранность вещей можно было не волноваться, что являлось несомненным достоинством по нынешним временам. – Мисс Тайлер не возражала против столь раннего часа для стрижки? Увы, вечерами кофейня требует полного внимания…
На мгновение на лице мистера Паттерсона проступило смущение.
– О, леди Виржиния, совсем забыл предупредить вас… Мисс Тайлер попала в больницу на днях и не сможет вас обслужить. Но я готов предложить кандидатуру…
– Надеюсь, с ней все в порядке? – мягко вклинилась я в поток слащавых речей. Эвани Тайлер, милая женщина и замечательный мастер своего дела, вызывала у меня самую теплую симпатию. Мы отчасти были даже похожи: оттенком волос цвета темного кофе, светлыми глазами и деловым подходом к жизни. – Могу я чем-то помочь ей? Скажем, походатайствовать о встрече с докторами из госпиталя Святой Луизы или ссудить деньгами?
Во взгляде Паттерсона промелькнула тень зависти. Этот делец прекрасно понимал, что ради него самого я бы не стала поднимать свои связи.
– Не извольте беспокоиться, с мисс Тайлер все в порядке, – ответил он с заминкой. – Просто несчастный случай – у самого салона на нее напали грабители. Однако служители Управления спокойствия вовремя спугнули преступников, и мисс Тайлер отделалась всего лишь легкой ножевой раной. Ничего особенного, поверьте. А вами займется один из лучших наших мастеров, мистер Халински, – поспешно добавил хозяин, увидев, как я нахмурилась. Только с причиной расстройства не угадал – слова «ножевая рана» заставили меня вновь начать волноваться за состояние парикмахерши. Надо будет непременно разузнать, что к чему. – Прошу, проходите в этот кабинет. Вас уже ждут.
– Вы так любезны, мистер Паттерсон, – расцвела я улыбкой. Традиции требовали поблагодарить лично встретившего меня и позаботившегося о замене владельца салона. – Право же, не зря «Локон Акваны» считают элитарным заведением. Столько внимания каждому клиенту!
– Вы слишком добры, леди, – польщено откликнулся Паттерсон. – Это вы оказываете нам честь своим визитом.
Он услужливо распахнул передо мною дверь кабинета. Повеяло душными и сладкими запахами – лосьоны, шампуни, маски для укрепления волос, а также едва различимый запах масла и металла от ножниц и бритв всех форм и размеров.
– Теперь – умолкаю и оставляю вас в руках мастера, – с галантным поклоном отступил хозяин.
– Благодарю за заботу, – кивнула я и вошла.
Пожалуй, о здоровье мисс Тэйлор лучше расспросить ее мать, а не работодателя, благо адрес парикмахерши записан в мой деловой альбом. Обязательно пошлю кого-нибудь из слуг, когда вернусь домой.
– Леди Виржиния? – кашлянули у меня над ухом. – Прошу, не стойте у дверей. Проходите. Садитесь в кресло. Позвольте вашу шляпку.
От неожиданности я вздрогнула и резко повернулась в сторону, инстинктивно пытаясь нашарить рядом с собою привычный зонтик-трость. Уж больно чудным был голос у незнакомца – хрипловатый, но при этом довольно высокий, с отчетливым акцентом.
Да и внешность мастера заслуживала самого внимательного рассмотрения.
Мистер Халински был очень высок – на целых полторы головы выше даже меня. Метра два, не меньше! Кроме того, куафер был тощ, как жердь, обладал довольно смуглой кожей для нашего туманного полуострова и темными глазами южанина. Бородка и усы его имели вид ухоженный – напомаженные, черные до того, что сразу становилось ясно – крашенные, как, впрочем, и завитые волосы.
И, кроме всего прочего, мистер Халински, как и я, носил траур.
– Позвольте вашу шляпку. Леди, – отрывисто повторил он и располагающе улыбнулся. Я сообразила, что разглядываю мастера уже неподобающе долгое время.
Как, впрочем, и он меня.
– О, простите. Задумалась немного. – Стремясь загладить неловкость, я быстро шагнула к креслу и присела, тщательно расправив юбки. – Приношу извинения мое любопытство, но вы ведь родом не из этих земель? Наверное, вам надоели подобные расспросы…
– Ничего. Я привык. Здесь мало уроженцев Романии. Так?
Ловкие пальцы парикмахера быстро избавили меня от шляпки и пристроили ее на манекене. Рядом, в фарфоровое блюдце, Халински ссыпал серебряные шпильки. Так же ловко он распустил и сложный пучок на затылке, и волосы тяжелой атласной волной заструились по спине. Честно говоря, длинные локоны мне не нравились – слишком много с ними хлопот. Если бы не траур, я бы предпочла короткую стрижку, одну из модных сейчас – «адмиральское каре» или «вороньи перья». Многие дамы в высшем свете сейчас щеголяли такими. А баронесса Вайтберри и вовсе постриглась в мальчишеском стиле.
И, заметить по справедливости, то ей это шло необыкновенно.
– Давно ли вы переехали в наши благословенные края?
Я не была сторонницей задушевных бесед со слугами, но этот южанин меня заинтересовал – политика государства лишь недавно, каких-то два десятка лет назад, позволила иноземцам получать нормальную работу и образование.
– Семь лет назад. Около восьми. Моя жена была аксонкой, леди.
О, так значит, он женился на аксонке и, вероятно, таким образом стал подданным империи. Интересно. Но теперь понятно, как Халински заполучил место парикмахера в таком заведении, как «Локон Акваны».
Погодите. Была ?
И впрямь, многовато воспоминаний о покойниках для одного дня.
– А… ваша супруга…
– Скончалась, леди.
– Соболезную, мистер Халински, – от души посочувствовала я. – Прошу прощения, что потревожила… память о вашей утрате.
– Не извиняйтесь так часто, леди. – Увлажненная щетка прошлась по волосам. – За год я почти привык к мысли, что моей Элизабет больше нет. Увы. Но вспоминаю ее часто. Мне кажется, что Элизабет меня ждет на небесах.
Локоны ощутимо потяжелели.
– Вы немного похожи на нее, леди Виржиния. Не сочтите за грубость. Особенно волосы и глаза. Я всегда обращаю внимание на волосы.
– Учитывая вашу профессию, это неудивительно.
Несколько минут прошли в неловком молчании. Я пожалела, что со мною работает не мисс Тайлер. Ее долгие, зачастую язвительные и излишне политизированные монологи, почти не требующие поддержки от собеседника, неплохо скрашивали скучный процесс стрижки и укладки.
– Не желаете ли отрезать волосы покороче? Вам пойдут «перья», леди. К тому же это сейчас популярная прическа среди дам вашего круга.
– Не думаю, что стоит что-либо менять. Возможно, позже. Пока я в трауре… Просто подровняйте концы и уложите «анцианской раковиной».
– Как вам будет угодно, леди. Вновь – позвольте выразить восхищение вашими волосами. Они прекрасны.
– Благодарю, мистер Халински.
Работал он гораздо тщательнее мисс Тайлер, бесспорно. Но вот скорость оставляла желать лучшего. Время близилось к полудню. Я начинала беспокоиться.
– Долго ли еще?
– Всего несколько минут, леди. Прошу прощения.
«Несколько минут» растянулись на непозволительно длительный срок. До полудня оставалось не более получаса, когда шляпка с траурной вуалью наконец заняла свое место чуть сбоку от «раковины». Поблагодарив мастера – довольно сдержанно, сказывалась спешка, – я выписала мистеру Паттерсону чек и направилась к выходу. К счастью, хозяин догадался вызвать мне одно из этих новомодных такси, электромобиль. За счет заведения, разумеется.
Аляповатая конструкция машины и тряска на жестком сиденье не прибавили хорошего настроения. Но зато водитель оказался настоящим лихачом и умудрился доставить меня к кофейне всего лишь с небольшим опозданием, срезав путь через бедняцкие кварталы на левом берегу Эйвона. Кажется, будущее было все-таки за автомобилями. Только поскорей бы таксомоторы сделали более комфортными для пассажиров – хотя бы благородного сословия.
Впрочем, легче все-таки найти водителя для своей собственной машины. На днях непременно отправлю запрос в агентство.
В «Старое гнездо» я вошла через черный ход, будто служанка, и сразу же отправилась на кухню, к Георгу.
Там бурлила работа – в буквальном смысле.
Разогревался в котелке над очагом шоколад. В печи доходили до готовности кексы. Над джемом, выставленным к окну для охлаждения, поднимался ароматный пар. А сам Георг сосредоточенно взбивал сливки.
– Подменяете миссис Хат? – обратилась я к повару… Впрочем, называть Георга небрежным словом «повар» было бы некрасиво. – А кто общается с посетителями – Мэдди?
Георг был душой «Старого гнезда». И, разумеется, прекрасным мастером.
Когда-то он отправился в кругосветное путешествие с молодой четой Эверсан, будучи еще помощником кондитера в доме Валтеров. Георг Белкрафт, Роуз Фолк и Малкольм Хат стали не только простыми слугами для Милдред и Фредерика, но верными друзьями и спутниками. После года странствий, изучив культуры и традиции множества чужих государств, перепробовав кофе и сладости со всех уголков мира, Георг вернулся знатоком своего дела. Да таким, что к нему, семнадцатилетнему юноше, обращались за уроками мэтры кулинарии в Бромли.
Но Георг хранил верность Эверсанам – и «Старому гнезду». За сорок лет безупречной работы ни одного рецепта не вышло за пределы маленькой кухни на авеню Роул. Поговаривали, что леди Милдред готова была оставить кофейню именно Георгу. Но когда огласили завещание, в очереди наследников он был всего лишь вторым – сразу после меня.
– Да, леди Виржиния, – с отечески заботливыми интонациями ответил Георг на оба вопроса. – Все в порядке, не беспокойтесь. Пока еще не было ни одного посетителя.
Удивительно, как улыбка преображала его мрачное лицо. Говорят, что в юности он был невероятно красив: черные, как смоль, волосы, хищный орлиный нос, глубоко посаженные глаза цвета темного дерева и смуглая, почти как у южан, кожа. Но, несмотря на успех у романтичных девиц, Георг так и не женился. Возможно, оттого что был влюблен – увы, без надежды на взаимность! – в Рози Фолк…
Позднее – миссис Хат.
Сейчас же страстный юноша превратился в вечно угрюмого старика… Ну, это для тех, кто не знал его лично. Внутри мистер Белкрафт оставался таким же добрым и отзывчивым человеком. Разве что наивности и восторженности у него изрядно поубавилось.
– Кто бы говорил. – Я небрежно прислонила зонтик-трость к креслу и бросила сумочку на сиденье. – Слишком много хлопот было утром из-за простого обморока.
– Видели бы вы себя со стороны, леди Виржиния, – укорил меня он, не прекращая возиться с десертом. – Ходите бледная до синяков, уже четыре месяца траур не снимаете, что ни день – то сознания лишаетесь, да и сердце не бережете…
– Глупости, – возмутилась я. – Бледность – это наследственное. Все Валтеры были белокожими. А что касается траура, Георг… вы должны понимать, что это не только цвет одежды.
– Я-то прекрасно это понимаю… но, леди Виржиния, ей-богу – вам бы сейчас пошла на пользу встряска. – В сердцах он слишком сильно взмахнул венчиком, и воздушные капельки сливок оросили стену и стол. Я поморщилась. – Съездили бы на курорт, на те же минеральные воды… Или хотя бы в театр сходили!
Конечно, леди не подобает заниматься уборкой… Но я слишком трепетно относилась к порядку. И поэтому, порадовавшись моде на узкие рукава, подхватила полотенце и тщательно вытерла брызги.
Георг, однако, продолжал смотреть на меня неодобрительно. У него это выходило весьма внушительно: из-под косматых бровей, сжимая в ниточку губы, слегка наклонив крупную голову. На мгновение мне даже действительно стало стыдно. Всем своим видом он будто говорил мне: «Нельзя так небрежно относиться к себе!»
– Что ж, удачи вам. День будет долгий. – Сложив полотенце вчетверо, я механически провернула на пальце тяжелое бабушкино кольцо – цветок розы из черненого серебра, усыпанный маленькими опаловыми «росинками», – и решительно направилась в зал, исполнять обязанности хозяйки.
В «Старое гнездо» приходили, как в гости. Большая часть клиентов, кроме постоянных, загодя направляла письма-уведомления, на которые лично я – или Мадлен под мою диктовку – составляла ответы с согласием и указанием даты, когда мы могли принять посетителя. К сожалению, необходимая мера, учитывая то, что мест в зале было всего три дюжины. Визит в «Старое гнездо» сильно бил по карману – наши цены считались заоблачными даже по меркам шикующего Бромли.
И не удивительно. Даже если не считать колоссальных затрат на лучшие специи, кофе и какао, если позабыть о весьма и весьма неплохих жалованьях для Георга, Мэдди и Роуз… Деньги с посетителей можно было брать за сам дух этого заведения. Второго такого не только во всем Бромли не сыскать, но и в целой Империи!
Каждый столик оформлен в индивидуальном, уникальном стиле, не важно, для «гостиной» или для одного из «кабинетов». Скатерти – только из тончайшего кружева и бхартских тканей разных цветов. По стенам вместо картин – коллажи из осенних листьев, засушенных веток, трав и цветов. Освещение – старинное, лампы из дорогого анцианского стекла и полированной меди, ароматические свечи…
У нас никогда не играли музыку живые артисты, лишь изредка я заводила граммофон. И эта тишина, наполненная запахами кофе, корицы, ванили и миндаля, тоже виделась посетителям особой чертой, эдаким «знаком отличия» нашей кофейни от всех прочих заведений.
И, разумеется, сердцем «Старого гнезда» была радушная хозяйка этого великолепного дома – графиня Эверсан. Раньше – Милдред. Теперь – Виржиния-Энн.
То есть я.
Развлечь беседой, принять заказ, расспросить о проблемах, а для особенно дорогих гостей – сварить кофе лично и самой отнести его за столик, составив компанию или, наоборот, обеспечив уединение… Надо сказать, что все это я делала с огромным удовольствием. Частенько люди приходили в кофейню грустными и подавленными, а уходили в замечательном расположении духа. Кто угодно повеселеет, если почувствует, что ему рады.
Случайных посетителей здесь почти не бывало. Но даже среди постоянных гостей иногда попадались такие прелюбопытные личности. Как, например, Эрвин Калле, самый известный художник современности. Причем известный не столько своими картинами, сколько…
– Добрый день, мистер Калле. О, а эта прекрасная юная леди рядом с вами – неужели…
– Да, моя новая вдохновительница, – жеманно улыбнулся художник. Имея от природы весьма неприметную внешность – средний рост, правильные, но мелковатые черты лица, волосы невнятного русого оттенка, Калле вовсю потакал своей склонности к эпатажу. Первым и любимым способом взбудоражить общество для него было устроить у себя на голове какое-нибудь безобразие – малинового, синего, салатного цвета… И где только краски брал – не иначе в своей мастерской.
А вторым – завести новую любовницу.
– Счастлив представить вам мисс Анну Брумсток. Даму моего сердца… на этой неделе.
Смущенная, краснеющая от цинизма слов, еще более очевидного от манерных интонаций, девушка терзала в руках дешевенькую сумочку. Кажется, Эрвин опять выбрал себе в пассии простую горожанку – на этот раз светловолосую и высокую. Интересно, знает ли она о репутации художника? А если знает, то почему составляет ему компанию? На легкомысленную вертихвостку мисс Анна вовсе не была похожа – скорее, на единственную дочку какого-нибудь богобоязненного лавочника.
– Рада видеть вас в «Старом гнезде», – с искренней теплотой улыбнулась я парочке, немного жалея бедную девчушку. Кажется, ей едва шестнадцать минуло… И сразу попасть в ловкие руки Эрвина! Впрочем, возможно Анне повезло – художник всегда был до крайности щедр со своими любовницами. И не о деньгах речь – о внимании, переходящем почти в поклонение. За внешним цинизмом Эрвина прятался океан страстей – каждую свою «даму сердца» он любил всей душой, при этом прекрасно отдавая себе отчет, что чувства его быстротечны. – Мистер Калле…
– Сколько раз я просил вас звать меня просто Эрвином…
– Эрвин, вам – как обычно или предпочтете сегодня попробовать что-то новое?
– У меня достаточно свежих впечатлений, – подмигнул мне голубоглазый художник и галантно склонился над ладошкой своей спутницы. От едва ощутимого прикосновения губ девица вспыхнула и стыдливо потупилась. Думаю, она разрывалась между двумя желаниями – отдернуть руку… и самой наклониться к устам возлюбленного. – Так что – как обычно. Буду благодарен вам за кофе с лимоном и льдом, леди Эверсан, а для моей милой – что-нибудь горячее, сладкое и похожее на меня, – кокетливо закончил он, поправляя пальцами выбившуюся прядь – на сей раз снежно-белую.
– Думаю, «Ванильный соблазн» со взбитыми сливками вам подойдет, мисс Брумсток, – улыбнулась я, подтрунивая над обоими – и над слащавым художником, и над его подругой. – Прошу, присаживайтесь.
Эрвин улыбнулся, послал мне веселый взгляд из-под приопущенных ресниц – и вместе с Анной отправился в «кабинет» – так называли в кофейне отдельный столик за ширмой.
Когда Мадлен приносила заказ, я позволила себе прогуляться вместе с нею к художнику – и немного пошалить, спросив шепотом:
– А где ваша прежняя дама сердца, Эрвин?
На что художник совершенно серьезно и так же тихо – не приведи небеса, Анна услышит, – ответил мне:
– А кто ее знает. Делась куда-то… А вы метили на ее место, леди?
Улыбнувшись про себя – люди искусства такие ветреные, а уж Калле и вовсе неисправим, я пожелала паре уютного вечера и вернулась на свое место, к камину.
До вечера время пролетело незаметно. Едва успел выйти жеманный художник со своей наивной подругой, как колокольчики вновь зазвенели, оповещая об очередном госте. На сей раз это оказался Артур Томпсон с супругой и прелестной маленькой дочерью. Они сели в общем зале и заказали по чашечке самого простого кофе и целое блюдо всевозможных сластей.
Минуло четыре пополудни – и постепенно «Старое гнездо» начало заполняться. Публика сегодня подобралась на редкость разношерстная – журналист, поэтесса с мужем, несколько представителей знатных фамилий, владелец самой большой мануфактуры в городе… И все как один выбрали именно общий зал. Через некоторое время не без моей помощи завязалась непринужденная беседа сначала между двумя ближайшими столиками, потом в обсуждение включились соседние… Благо постоянные клиенты уже давным-давно успели перезнакомиться между собою и порой встречались даже за стенами кофейни. Ну, а когда речь зашла о последних новостях, то многие попросту пересели за общий стол в центре, а уж прислушивались к разговору так точно все.
– …пожар на Роук-стрит, вы слышали? В газетах пишут, что в тюрьме обрушилась целая стена и заключенные разбежались по городу! Как чумные крысы! – экспрессивно жестикулировала поэтесса. В пальцах был зажат мундштук с погашенной сигаретой – курить в моей кофейне было не принято, но отделаться от привычки держать табак поблизости Эмили Скаровски никак не могла. – Бромли скоро захлебнется в преступлениях, помяните мое слово!
– Ну, дорогая, я не думаю, что… – начал было ее супруг, но умолк под насмешливым взглядом журналиста.
– Возможно, миссис Скаровски и права, – заметил с нарочитой небрежностью Луи ла Рон. Под этим звучным псевдонимом его знала вся столица, но вот раскрыть настоящее имя этого ловца сенсаций не представлялось возможным, будь ты даже настоящий детектив. – И дело вовсе не в количестве сбежавших преступников. Говорят, их всего-то десяток проскользнул на свободу. На наш многотысячный Бромли – капля в море. Но вот кое-кому может прийти в голову идея, что его проступок спишут на сбежавших заключенных, – загадочно закончил он, поглядывая на собеседников поверх очков. Я совершенно точно знала, что стекла в них простые и Луи носит их, только чтоб придать серьезности своему образу.
– Полагаете, нам следует быть осторожнее? – взволнованно переспросил Гарольд Арч, младший сын полковника Петера Арча.
– Осторожность никогда не помешает, – пожала я плечами. – Даже в самое мирное время всегда есть место досадным случайностям.
– А еще говорят, что от судьбы не уйдешь, – добавил свое веское слово в беседу сам полковник.
И разговор обратился к возвышенным материям, столь бесполезным, сколь и любопытным.
За час до полуночи, проводив за порог последнего гостя, мы начали постепенно готовить кофейню к завтрашнему дню. Вечером, среди своих, разница в происхождении исчезала, и я протирала полотенцем столы наравне с Мэдди.
Выпив напоследок по чашечке горячего шоколада, чтобы лучше спалось, мы начали расходиться. Первой поскакала по ступенькам Мадлен – на верхний этаж кофейни, который мы целиком переделали под комнаты для молодой девушки. Весьма богатые апартаменты по нашим временам, но будь моя воля, все они – и Георг, и Роуз, и Мадлен поселились бы в особняке Валтеров. Ведь этих троих я могла бы, не покривив душой, назвать своей семьей.
Но у миссис Хат и Георга давно была своя жизнь, а девочке нравилось жить над кофейней. Мэдди категорически отказывалась спать ниже чем на втором этаже – отчего, никто не знал, а она, конечно, молчала.
Затем отправилась в кэбе к своему уютному домику в Ист-хилл миссис Хат. Остались только мы с Георгом.
– Возьмете кэб, леди Виржиния? – спросил он, когда дверь кофейни закрылась за нами. – Или мне проводить вас? Небезопасно юной леди в одиночестве бродить по ночным улицам, даже если это Вест-хилл.
Я только рассмеялась – немного устало. Ночной воздух слегка взбодрил меня, но здоровая сонливость, налетевшая после большой чашки шоколада, никак не хотела рассеиваться. А ведь мне хотелось еще посмотреть документы по аренде Хаммерсонов перед тем, как лечь спать…
– Не стоит волноваться, Георг. Я и сама прекрасно дойду. Здесь всего-то и надо, что завернуть за угол и пересечь Гарден-стрит. А на Спэрроу-плейс постоянно стоят стражи порядка.
– Не то чтобы я не доверял «гусям», леди Виржиния, – вздохнул Георг, с забавной серьезностью произнося прозвище служителей Городского управления спокойствия. – Но после всех этих рассказов о сбежавших преступниках…
Я вновь рассмеялась – уже в полный голос.
– Бросьте, Георг. Чем ждать полчаса кэб или заставлять вас делать крюк по пути домой, я лучше ускорю шаг. Здесь двадцать минут ходу – ну что может случиться? Да и бабушка все время ходила по этой улице одна. И я тоже иду не впервые, о чем же беспокоиться?
– Леди Милдред, при всем уважении к ней, была невероятно упряма! И часто делала вещи, совсем не подобающие графине! – в сердцах воскликнул Георг и нахмурился. – Ни к чему вам брать с нее пример. Да и домой она собиралась всегда засветло, не позже восьми. А сейчас уже почти полночь.
– Да, сегодня много было гостей, – вынужденно согласилась я и зевнула.
Спать хотелось неимоверно. Кажется, все же стоило вызвать заранее кэб или то новомодное такси-электромобиль и доехать до дома за минуту. В Вест-хилл, а тем более поблизости от Спэрроу-плейс, где стоял дом начальника Управления спокойствия, преступников и медом не заманишь, но все-таки ночь – это ночь. Опасное время. Да и не всегда Георг настаивает. Когда я возвращаюсь в девять, он спокойно отпускает меня – разве что смотрит вслед, пока не скроюсь за углом.
Впрочем, может, следует на этот раз уступить?
– Леди Виржиния… – с укором протянул Георг. – Ваш отец совершенно определенно был бы против того, чтобы графиня Эверсан…
При упоминании отца у меня внутри все мгновенно встало на дыбы. Георг прикусил язык, осознав, что совершил ошибку, но было уже поздно.
– Мистер Белкрафт, я совершенно не желаю сейчас спорить, – строго произнесла я. Глупо, но сейчас даже сама Милдред не заставила бы меня взять Георга в сопровождение или отправиться домой в кэбе. – Иду одна, и точка.
– Леди Виржиния…
– До завтра, Георг, всего вам доброго.
Это могло бы перерасти в некрасивую ссору, но, слава Всевышнему, Георг знал, когда следует остановиться – в отличие от меня. Поэтому он просто качнул головой:
– Поступайте, как знаете, леди Виржиния.
Уверена, что он до последнего провожал меня взглядом и слушал, как стучит по камням мостовой наконечник зонта-трости.
Иногда я сама себя ненавижу. Особенно в те минуты, когда в глазах кипят злые слезы, а горло пережимает гордость – «Не смей рыдать!». И остается только, как последней дуре, идти вперед с прямой спиной, пряча лицо за темной вуалью, и с яростью вбивать трость в плиты.
Дед… Родители… Бабушка… Кого еще судьба заберет у меня?
Ничего, скоро уже особняк. У входа меня встретит Магда, а там будет и чай с мятными каплями, и успокаивающе пухлая кипа деловых писем, и пара часов, заполненных работой, которая приведет мои нервы в относительный порядок.
…И бабушкин портрет в тяжелой резной раме, с которого молодая, восхитительно прекрасная женщина с волевым лицом станет смотреть на меня укоризненно и мягко:
«Опять плакала, Гинни? Ах, ты еще такая глупенькая, милая моя…»
Улицы были пустынны. В редких окнах горели за ставнями огни. Я уже почти миновала Гарден-стрит с цветущими яблонями и аккуратно подстриженными кустами шиповника. Еще несколько минут – и можно будет перевести дух…
Гулко цокал металлический наконечник, вторя эху моих шагов.
Эху?!
Я развернулась… попыталась развернуться, удивленно оправляя вуаль…
…но в этот момент шею сдавило что-то жесткое. Безвольные пальцы вдавило в горло – и только это меня спасло от перебитой трахеи.
«Удавка», – пронеслось в голове мгновенно.
Ладонь напряглась в тщетной попытке раздвинуть петлю. Перед глазами замелькали алые круги.
Удавку потянуло вверх.
«Ах ты, дрянь!»
Я со злостью махнула кулаком с зажатой тростью за спину… и почувствовала, как бабушкино кольцо цепляется за ткань.
Рукав? Не то!
Еще удар – скользящий, по чужой напряженной кисти.
Затрещала перчатка – кольцо зацепилось. Рывок назад – чтобы серебро впилось в его ладонь.
На миг натяжение ослабло. Крохотный глоток воздуха – и эйфория.
Этого хватило только на то, чтобы со всей силы заехать тростью назад и угодить металлической насадкой во что-то мягкое – со всего размаху.
Убийца с шипением выдохнул и отпустил удавку, сгибаясь пополам.
– Ар-рх-х… – просипела я, отползая на коленях в сторону – быстро-быстро, путаясь в складках юбок, отплевываясь от вуали, забывая о пережатых удавкой пальцах…
Четыре неимоверно долгих вдоха – и легкие наконец исторгли вместо хрипа крик. Невнятный и бессвязный – но с каждой секундой все более громкий.
– А-а-а! – я закашлялась. – А-а-а!
Вдалеке, на площади, засвистели, затопали стражи порядка.
– А-а-а!
Благословенна будь «гусиная» бессонница!

* * *

– Леди, прошу вас, постарайтесь вспомнить. Хоть что-нибудь – рост, голос. Может, вы заметили, как был одет нападавший?
Вместо Магды – упрямый начальник Управления. Вместо старинного кресла – жесткий казенный стул. А стопку деловых писем прекрасно заменила кипа протоколов.
Удивительно, но у меня все еще хватало сил сидеть прямо, сдерживая истерику, и отвечать твердым голосом, а иногда даже и язвить.
– Милейший сэр , глаз на затылке у меня нет, а если бы и были, то сквозь шляпку я бы так или иначе ничего не разглядела. Повторюсь: мне ничего не удалось увидеть, а нападавший был на редкость молчалив. Все, что можно, вы от меня уже получили, – сухо кивнула я в сторону блюдца, на котором лежала свернутая в клубок удавка да пара ниток, снятых с лепестков серебряной розы.
Спасибо, бабушка. Ты меня спасла – снова. Если бы не крошечная царапина на ладони преступника, если бы не на секунду ослабевшая хватка…
– Леди Эверсан…
– Леди Виржиния, – поправила я его. Все-таки я была урожденной леди, а не простой горожанкой, получившей титул благодаря мужу.
– Хорошо, леди Виржиния, – нисколько не раздражаясь, продолжил «гусь». Хоупсон. Кажется, так его зовут. А секретаря, парнишку совершенно серой внешности – мистер Смит. Как оригинально!
Я медленно выдохнула.
– Леди Виржиния, – мягко произнес Хоупсон. – Пожалуйста, вспомните хотя бы что-нибудь. Мы не сможем поймать преступника без примет. Даже если жертвой едва не стала сама графиня.
– Я не могу… – Тут голос у меня сел.
Жутко было осознавать свое полное бессилие. Ну почему я не оглянулась? Тогда бы сейчас уже знала его  в лицо… и, возможно, он  оказался бы мне знаком, и «гуси» отправились бы брать преступника под арест.
А так – остается положиться на волю провидения.
– А если он … вернется?
В приемной стало так тихо, что слышно было, как скрипели часы в нагрудном кармане у Смита. Слишком светло – свет отражается от идеально отполированной поверхности стола, от темного стекла в окнах, от блестящих металлических ручек секретера…
– Леди Виржиния, мы сделаем все возможное, – улыбнулся Хоупсон, успокаивая меня. Седые усы его смешно встопорщились. – Мы сможем защитить вас… Поверьте. Вы что-то хотели сказать, Смит? – перевел он взгляд на невозмутимо застывшего у дверей секретаря.
– Я взял на себя смелость, сэр, вызвать Эллиса. Как только узнал, что напали на графиню Эверсан , сэр. – Уважение в его голосе, скорее всего, было адресовано не мне, а леди Милдред.
Кажется, даже время нипочем бабушкиной славе.
– И он согласился? – искренне удивился Хоупсон. – Взял «дело без тела»? Простите, леди, – смутился он и нервно погладил усы. – Детектив Норманн не берется ни за какие расследования, кроме убийств. А жаль – он самый успешный сыщик Бромли… да и всей Аксонской Империи, пожалуй. Сотни раскрытых преступлений! – Хоупсон все больше воодушевлялся, глаза его заблестели. Волей-неволей я тоже проникалась благоговением перед этим неведомым детективом. И в то же время – сердилась на себя за излишнюю впечатлительность. – Мы почти молимся на него! Характер у Эллиса, увы, не сахар. Но от такого человека мы согласны терпеть все! И он…
– И он? – с замиранием сердца спросила я.
Хоупсон, этот пожилой, грузный мужчина, сиял, когда говорил о Норманне… об Эллисе. И на мгновение я ощутила почти мистическую радость предчувствия, словно во сне о леди Милдред.
– И он уже здесь, – хмыкнули у двери.
Я вскочила, машинально подхватывая зонтик… да так и застыла.
– Так это вы – детектив Норманн? – слегка разочарованно произнесла я, отмирая.
– А вы – графиня Эверсан? – мальчишески улыбнулся он. В серо-голубых глазах горел веселый азарт. – Что-то мрачновато выглядите.
– Я в трауре. – Не пойми от чего мои щеки вспыхнули румянцем. Ну и дела! С четырнадцати лет не краснела, а тут… перед каким-то коротышкой…
Нет, конечно, если говорить честно – Норманн не был коротышкой. Рост – чуть ниже среднего для мужчины. Может, всего на сантиметр или два детектив уступал мне. Волосы – какого-то невнятного цвета: седые и черные пряди чередовались так отчетливо, что казались крашеными. Узкое лицо, треугольный подбородок, хитрые лисьи черты лица – с чертовщинкой, как говорят. И совершенно очаровательные, по-детски пушистые ресницы.
«Как у кролика», – промелькнула в голове совершенно дикая мысль, и эта параллель – лис с кроличьими ресницами – заставила меня проглотить нервный смешок.
Эллис и бровью не повел.
Большая порция неразбавленной невозмутимости, облачка воздушных ироничных улыбок, коричная пудра таинственности. Поместить в неприглядный сосуд – мятые брюки в полоску, ботинки да темно-серый плащ – и подавать с пылу с жару. Вот вам и рецепт детектива.
Не рекомендуется леди со слабым сердцем.
– В трауре, – произнес он совершенно невозможным тоном. – Ну конечно. Моя сестрица Рита, – начальник Управления за моей спиной отчего-то закашлялся, – говорит, что за долгим трауром прячут нежелание принять перемены. Она – умная девчонка, поверьте, мисс…?
– Виржиния-Энн, графиня Эверсан-Валтер, – неожиданно для себя ответила я. Этот детектив… вызывал странную симпатию. Нечто глубинное, инстинктивное, сродни природной беззащитности экзальтированных дам перед маленьким пушистым котенком. Он назвал меня «мисс», как будто я была дочерью лавочника, а не графа, но в этом было свое очарование – как будто знак расположения, сокращение расстояния. И хотя первым порывом было поправить его, холодно бросив «леди», я решила не спорить.
– Энн, – повторил он с удовольствием, причмокнув губами – бледными, розовыми, как цветочный лепесток. Такие подошли бы болезненной девице – но не взрослому мужчине. – Мне нравится. Созвучно с «мисс Эн», как записывают анонимных свидетельниц в протоколы… Пожалуй, буду звать вас именно так. Я – Алиссон Алан Норманн, но вы можете называть меня просто Эллис, как и все друзья.
– Друзья? – чувствуя себя до невозможности глупо переспросила я. Кажется, «стальная» графиня Эверсан, леди с мужской деловой хваткой, на время отступила, пропустив вперед какую-то юную дурочку.
Во всем виноваты поздний час и последствия испуга. Да, думаю, именно так.
– Друзья, мисс Энн, друзья, – рассмеялся он. – Мне почему-то кажется, что мы обязательно подружимся. Если, конечно, вы не собираетесь пристукнуть меня своей страшной тростью сию секунду.
Я опустила глаза. Онемевшие, побелевшие от напряжения пальцы сжимали ручку зонта на уровне груди, будто я и впрямь собиралась ударить детектива.
У меня вырвался вздох. В ушах зазвенело.
Брови детектива взмыли вверх:
– Стиви, она теряет сознание!
«Что за глупости!» – хотела возмутиться я, но тут трость с глухим стуком упала на пол – и я следом за нею, в темноту, пропахшую бабушкиным вишневым табаком.
Скрипело кресло-качалка. Мерно стучали шестеренки в настольных часах. Аккуратная трубка в женских пальцах покачивалась, сочась сизым дымом.
– Не все так просто, как кажется, милая Гинни, – философствовала леди Милдред, а я все пыталась разглядеть ее лицо. Но оно ускользало, расплывалось туманным пятном, стиралось из памяти, стоило лишь отвести глаза. – Первое впечатление обманчиво… Да что там первое! Порой живешь бок о бок с человеком, думаешь, что все о нем знаешь, и вдруг выясняется, что его душа для тебя – закрытая книга. А у некоторых – наоборот, вся книга напоказ… Да только нам не разобрать ни строчки, потому что написана она мудрено, а то и вовсе на чужом языке… Милая Гинни, все так сложно… Век живи – век учись… неисчислимы знаний рубежи… во многих знаниях – и многие печали… ученье – свет… есть много дивного на свете…
Бормотание становилось все неразборчивее и бессмысленнее. Я вслушивалась, жадно всматривалась, пытаясь уловить тающий образ, продлить свидание… Но там, на земле, кто-то решил, что мне пора просыпаться.
– С добрым утром, леди Виржиния, – прощебетала Магда тоненьким звонким голоском, совсем не подходящим женщине ее возраста, и отдернула вторую штору. Первая была уже аккуратно подвязана лентой. Значит, меня разбудило солнце. И какое яркое! Будто полдень на дворе. – Ну и денек вчера выдался, да?
Запасы бодрости и жизнелюбия были у Магды воистину неистощимы. Что бы ни случалось, какие бы беды ни обрушивались на страну, на дом, на нее саму – она просто улыбалась и говорила: «Неприятность, да, леди?», или «Нескучная у нас жизнь!», или вовсе: «Зато будет что вспомнить на старости лет!».
Уж самой Магде точно было что вспомнить. В свои сорок она уже вырастила троих сыновей и сейчас заботилась о маленьких внуках. В Бромли юная Магда переехала вместе с мужем, торговцем. После его смерти, не сумев отбиться от заимодавцев, эта несгибаемая женщина вынуждена была продать лавку и перепробовать множество профессий, от швеи до прачки, пока наконец не устроилась по рекомендации в наш дом – сначала простой служанкой, а потом – на место горничной.
Порой от ее птичьего щебета начинала кружиться голова, а жизнерадостность скрипела на зубах, как песок… Но я бы ни за что не променяла Магду – высокую, нескладную и простую – на какую-нибудь благонравную, но пустую и холодную горничную из агентства.
– Вчера? – Я села на постели. Горло болело, как будто накануне пришлось наглотаться льда. Острого, колотого. Картины минувшего дня мелькали перед внутренним взором, мешаясь между собой. Джипси, стрижка, новая пассия Эрвина, пожар на Роук-стрит, недовольный Георг, удавка, крики… Воспоминания обрывались где-то на середине допроса в Управлении спокойствия. – Магда, как я попала домой? Совершенно не помню.
– И немудрено, леди, – ответила она, подвязывая штору лентой. – С устатку-то… Сомлели прямо у «гусей» в допросной! О чем они думали, изверги, когда благородную даму полночи продержали! Авось бы не делись вы никуда, леди, до утра, да?
– В допросной… – нахмурилась я. Мне казалось, что все это произошло не со мной – зачем кому-то нападать на графиню Эверсан? Только сумасшедший отважится на такое, да еще рядом со Спэрроу-плейс, где постоянно дежурит кто-нибудь из Управления. Сердце терзало смутным чувством вины перед Георгом. Надо, надо было послушаться своего старого друга!
В этот раз обошлось – хвала небесам! Но не всегда же мне будет везти так? Возможно, следует обзавестись личной охраной. Пожилого садовника, прошедшего колониальные войны и теперь занятого только своими цветами и кустарниками, и того патруля, который охраняет площадь, может оказаться недостаточно… Да и в одиночку ходить надо поменьше.
И, определенно, отныне – никаких омнибусов. Сегодня же велю управляющему заняться поисками водителя.
– И как же я попала домой, Магда?
– Известно как – сам начальник Управления в собственном экипаже и отвез! – Она еще больше оживилась. – В сопровождение взял аж двух «гусей»! Один-то сейчас туточки дожидается – с самого утречка пришел. Мол, дело у него неотложное…
– Как он представился, этот ранний птенчик? – Я подавила зевок и аккуратно отвернула край одеяла, спуская ноги на пол. Чуть не запуталась в кружевном подоле сорочки и немного позавидовала мужским пижамам. Почему Роберта Гринтаунская не догадалась замахнуться и на переделку женского белья?
– О, нет, леди Виржиния, – неодобрительно замотала головой Магда. – Не представился. Он с чудинкой слегка – велел передать, что пришел ваш новый друг. И все, ни фамилии, ни титула… Да какие титулы у этих служак, верно? Только звания или вроде того… А он собирается ловить преступника? А…
Постойте-постойте… «другом» мне попытался стать намедни только один человек…
– Алиссон Норманн – здесь?!
Надо ли говорить, что на приведение себя в порядок у меня ушло вдвое меньше времени, чем обычно… а еще я впервые за много месяцев позволила себе припудриться и подкрасить губы.
Но платье по-прежнему было черным. Само собой разумеется – ведь я никогда не стала бы прекращать траур ради какого-то сыщика, который имеет наглость набиваться в друзья графине. Надо же, знакомы-то меньше суток, а уже наведывается по утрам в гости! Изумительное нахальство!
От подобных размышлений неловкое недоумение, которое проросло в моем сердце после сообщения Магды о «друге», обернулось едким раздражением. В гостиную я вошла, надменно выпрямив спину. Жаль, тростью в доме не постучишь – только паркет портить.
– Доброго утра вам, – кивнула я прохладно, приветствуя детектива. – Прошу прощения, что заставила ждать.
Эллис пружиной вскочил с кресла и одарил меня такой улыбкой, что, кажется, даже солнце засияло ярче. Этому, с позволения сказать, детективу все ледяные взгляды были нипочем.
– Доброго утра, мисс Энн, – сказал он непринужденно. Ни вам «леди», ни «графиня Эверсан»… Как будто мы родственники! – Прекрасно выглядите нынче, мои комплименты. Эта весна определенно вам к лицу. Мне всегда было любопытно перекинуться словечком с внучкой той самой  Эверсан, Обогнувшей Земной Шар! Я что-то вроде коллекционера – собираю интересные знакомства. А вы к тому же оказались такой милой леди!
Получается, я – экспонат в его коллекции?
Наверное, ослышалась. Не иначе.
По правде говоря, я несколько потерялась в том словесном потоке, который излил на меня детектив. Только незаменимый опыт поддержания бесконечных разговоров ни о чем, которые вечно велись в кофейне, позволил мне выгнуть бровь и спросить вежливо:
– Неужели?
Гм. Кажется, насчет опыта я погорячилась.
– Да, да, – с воодушевлением закивал он. – И я вдвойне рад, что мне не приходится работать с вашим трупом, мисс Энн.
– А уж как я рада…
– …ведь это было бы довольно трудное дело. А так в моем распоряжении появляется замечательная ниточка к разгадке, – невозмутимо продолжил Эллис. И тут же улыбнулся: – Но, разумеется, я рад не только тому, что у меня есть живой свидетель преступления. Жаль, если такая очаровательная леди погибла бы во цвете лет!
Чтоб меня молнией поразило, если я поняла – пошутил Эллис или сказал насчет «ниточки» серьезно! Скорее уж с иронией прозвучало последнее замечание – о моем очаровании.
Да и в целом впечатление детектив производил противоречивое.
Он то и дело проводил рукой по волосам – то зачесывая их назад, то опять взъерошивая. Белые и черные прядки перемешались, превратив яркую шевелюру детектива в совершенно неприметную. Соль с перцем, абсолютная серость… Интересно, а сколько ему лет? На вид немногим старше меня, но эти морщинки у глаз… Да и седина не в двадцать лет появляется. Тридцать? Тридцать пять? Сорок? Даже наметанный глаз хозяйки кофейни не мог определить. Путал мысли и невеликий рост Эллиса, и его неподражаемо живая мимика: казалось, что каждая черточка находилась в движении. Выгибались брови – удивленно, восторженно, скептически. Хлопали ресницы, по-юношески густые. Взгляд скользил от одного предмета к другому: фамильные портреты на стенах, городской пейзаж за окном, покрывала ручной вышивки на диванах, глухой ворот моего платья, Магда в подносом в руках…
– Так что за дело привело вас в мой дом с самого утра? – задала я дежурный вопрос, чтобы перейти от взаимных расшаркиваний к сути беседы. – Это связано с расследованием?
Магда послала мне разгневанный взгляд, но я велела ей выйти взмахом руки. Потом позавтракаю, после разговора. Если, конечно, останется время до открытия кофейни.
– Ну, разумеется, с расследованием. Хотя я с удовольствием заглянул бы к вам и по менее прозаической причине.
И вновь я не могла понять, шутит он или говорит правду. Сейчас, когда детектив отвернулся от залитых солнцем окон, его глаза немного потемнели и теперь казались скорее серыми, чем голубыми. Странным образом это сделало Эллиса еще более беспечным… Похоже, мне уже нравилось мысленно звать его этим фамильярным прозвищем. Оно гораздо лучше этого нагромождения звуков, под которым его представил мне начальник отдела в Управлении. Алиссон Алан Норманн . Первое имя означает «малыш», что, безусловно, ему подходит, второе – «самый значительный», а фамилия – «человек с севера». Забавное сочетание – пожалуй, еще смешней, чем у меня.
– И о чем вы хотели поговорить? – пришлось мне вновь поощрить детектива, продолжавшего все так же беспечно разглядывать обстановку.
– Поговорить… – эхом откликнулся он и перевел глаза на меня. – Вы не заметили вчера чего-нибудь странного, мисс Энн? – Взгляд его внезапно стал тяжелым, пронизывающим, как зимний ветер.
Ну вот! Все те же глупые вопросы, что и вчера! Как же надоело!
– Разве вы не читали мои показания, мистер Норманн? – сухо поинтересовалась я. Пальцы так и норовили отстучать нервную дробь по подлокотнику или выдернуть нитку из юбки, но на помощь пришло жесткое воспитание пансиона для благородных девиц имени Святой Генриетты. Руки оставались благонравно сложенными на коленях, спина – прямой, как учительская указка. Мать бы гордилась мною. – Там довольно ясно сказано, что на улице было достаточно темно, а нервное потрясение от удушья оказалось слишком велико, чтобы уделить должное внимание внешности преступника и его манерам. Могу сказать только, что это не джентльмен, ибо так обращаться с леди может только мерзавец самого низкого происхождения, – и я машинально коснулась пальцами горла под высоким воротничком, которое окольцовывал отвратительный синяк.
Детектив улыбнулся:
– Полностью согласен с вами, мисс Энн. Да только я уже читал показания, сделал кое-какие выводы, побывал на месте преступления… и нашел нечто необычное. Рядом, на обочине, под канализационной решеткой, валялась очень хорошая бритва. Такой запросто можно отхватить с ходу палец, если приложить чуть больше усилий, – и руку перерубить. А уж с тем, чтобы полоснуть по горлу, и вовсе никаких проблем не будет. На рукояти этой бритвы обнаружено немного нитяных волокон – таких же, какие мы сняли с вашего кольца… – Он придвинулся ближе и завладел моей ладонью. Перевернул ее, как для поцелуя, – и вдруг поднес к самым глазам, внимательно разглядывая розу из черненого серебра на безымянном пальце. – Готов поручиться, что преступник держал удавку одной рукой, а другой – бритву. И только поэтому вам удалось избавиться от захвата. Обычно, мисс Энн, скинуть удавку практически невозможно, даже если противник сильно уступает вам в силе и росте. Здесь же, как я понимаю, о вашем преимуществе речи не шло?
А ведь и правда… Удавку с первого момента тянуло немного вверх. А это значит…
– Он был выше меня, – уверенно заявила я. – Вчера сомнения еще оставались, но сегодня, после ваших слов, я готова внести этот факт в показания. Что же касается силы… – Мне вспомнился злополучный удар тростью. Похоже, железный наконечник угодил вовсе не в живот, раз преступник, превосходящий меня силой и ростом, сразу выпустил удавку. – Силен, определенно. Думаю, удача в тот вечер действительно была на моей стороне.
– Хм… Пока нам известно только, что нападавший был крупным мужчиной, выше или даже значительно выше вас ростом. К тому же он не имел намерения покушаться на вашу жизнь. Возможностей-то у него предостаточно было, однако преступник ими не воспользовался. Скорее всего, он хотел удушить до потери сознания, – рассуждал вслух детектив. – Удар по голове тяжелым предметом мог и не сработать – с таким-то пучком на затылке, как у вас, мисс Энн. – Эллис усмехнулся и плавно повел головой назад, изображая, как оттягивают ее длинные волосы. Я нахмурилась – поведение детектива становилось все более театральным, словно у Мадлен. – А вот что преступник собирался сделать потом – загадка. И зачем он держал нож наизготовку? Хотел что-то быстро срезать, а потом убежать – до того, как его застигнут стражи порядка? Но что именно? Разве что… Мисс, вы не храните под корсетом деловые письма? Или любовные? – Тень улыбки скользнула по его губам.
– К вашему сведению, мистер Норманн, корсеты уже лет восемьдесят, как не носят.
Я попыталась высвободить ладонь, но детектив держал крепко.
– Ну, не скажите, мисс Энн, – развеселился вдруг он. – Есть и такие особы, для которых корсет является почти обязательной частью туалета… Впрочем, вы к таковым по роду занятий не относитесь. – Эллис наконец отпустил мои пальцы и вернулся в свое кресло. Я с облегчением отдернула руку и отсела от мужчины подальше – на всякий случай. Эллис был непонятным, порывистым, он обладал странной логикой – и это пугало. – Итак, пока есть две основные версии. Первая – нападавший лично имел к вам некие претензии. Вторая – вас, леди, «заказали», простите за жаргон, и преступник – всего лишь наемник. Случайное ограбление исключается – глупцов, способных забраться в Вест-хилл из-за жажды наживы, и днем с огнем не сыскать. Так как точным описанием нападавшего мы не располагаем, то исходить придется из принципов «кто имел возможность» и «кому выгодно». Знаете о таких?
– Да, я знакома с основами сыскного дела, – с достоинством кивнула я, забыв упомянуть, что все мои знания проистекают из хаотических поучений Луи ла Рона. Этот служитель слова приравнивал работу журналиста к работе детектива и любил хвастаться своими «методиками».
Эллис удовлетворенно улыбнулся, откидываясь на спинку кресла. Прическа его к настоящему времени пришла в состояние даже не вороньего гнезда, а распотрошенного соломенного стога, но детектива этот факт нисколько не беспокоил. Кажется, ему доставляло своеобразное удовольствие выглядеть сущим пугалом рядом с безупречной и чопорной графиней.
– Хорошо, что вы понимаете, мисс Энн. Метод этот довольно действенный… Проблема в том, что у людей вашего положения – одинокая, богатая, успешная аристократка – врагов слишком много. Именно поэтому я и попросил вас вспомнить, не случалось ли что-нибудь странного – не только вчера, но и в последние недели. Не происходило ли ссор с деловыми партнерами, не срывались ли сделки, не угрожали ли вам расправой, не ощущали ли вы слежку за собою… Все, что сумеете припомнить. И, разумеется, необходимо расписать минувший день в малейших подробностях. Кто знает, какая на первый взгляд неприметная ниточка приведет нас к разгадке.
Нас?
Я улыбнулась уголками губ. Отчего-то это слово мне понравилось.
– Полагаю, к открытию кофейни я уже не успею?
Детектив поднял бровь:
– До двенадцати? Ну, разумеется, нет!
– В таком случае я черкну пару строк Георгу, а затем приступлю к рассказу.
– Георгу? Вы так лаконичны, мисс! – насмешливо фыркнул Эллис. – Не соизволите ли разъяснить, кто есть кто?
Я звякнула колокольчиком, подзывая Магду. Составлю записку с предупреждением, а отнесет ее один из мальчишек – помощников садовника.
– Георг – это мистер Белкрафт, – коротко пояснила я. – Он кофейный мастер в «Старом гнезде»… Магда, будьте добры, принесите мне прибор для письма, бумагу и конверт.
– А, ваш знаменитый повар, который вместе со старой графиней Эверсан обогнул Землю? – непонятно чему обрадовался детектив. – И тот, кто, по слухам, должен был унаследовать «Старое гнездо»?
– Он и унаследует – если со мной что-то случится, – пожала я плечами. Воротник тут же сдавил синяк на шее, и лишь с трудом удалось удержаться от гримасы. Пожалуй, лучше всего мне сохранять пока аристократическую неподвижность. – Он – второй в очереди…
Эллис вдруг вскочил, захлопав в ладоши:
– Браво, мисс! Вот и первый подозреваемый!
– Что? – Я подскочила – и чуть не упала, запутавшись в складках ткани. Надо переходить на модные в этом сезоне укороченные и простые юбки. Подражать бабушке, конечно, не возбраняется, особенно вечерами в кофейне, но скоро я стану выглядеть слишком старомодной… А с такими заявлениями, какое сейчас сделал детектив, однажды точно запутаюсь и свалюсь. – Как вы смеете обвинять Георга? Вы совершенно его не знаете!
– А вы, полагаю, досконально разобрались в характере мужчины, который вам в дедушки годится? – иронично поинтересовался детектив. – Ну-ну. Поразительная самоуверенность, мисс Энн.
Я разозлилась – действительно разозлилась. Будь у меня в руках фарфоровая чашка – грохнула бы ее о паркет.
А так – только сжала ладони в кулаки.
– Георг не мог этого сделать, – произнесла я раздельно. – Высказывать подобные предположения – значит наносить оскорбление не только мистеру Белкрафту, но и мне. Прошу вас, мистер Норманн, взять свои слова обратно.
Эллиса мои слова не впечатлили ни на гран.
– Не кипятитесь так, мисс Энн, – усмехнулся детектив – нелепое темно-серое пятно в моей безупречной желто-коричневой гостиной. Раздражающий диссонанс, лишняя ложка сахара в кофе, горошина на стуле, оса в рукаве… – А то вы приобретаете сходство с кофейником, который бурлит и дребезжит крышкой. И голос у вас делается высокий и смешной. Вам больше идет смех, мисс Энн. – И усмешка вдруг обернулась улыбкой, смягчая едкую иронию слов.
Смешной и высокий? Вот нахал! Да что он себе позволяет?!
– Мистер Норманн… – начала я с твердым желанием произнести «прошу вас покинуть мой дом», но осеклась. Детектив был мне нужен. Я ни мгновения не сомневалась, что он может раскрыть это преступление… А вот насчет других «гусей» у меня такой уверенности не было.
– Мисс Энн, – голос Эллиса потек, как патока, – если вы, скажем, ответите мне на три вопроса о Георге и покажете, что действительно его знаете, то я, пожалуй, возьму свои слова обратно и извинюсь.
Внезапно я успокоилась. Да и что за вспышка это была? Наверное, от бурления соков в голодном желудке. Надо было послушать Магду и съесть хотя бы пару тостов, тогда кипение желчи не разрушало бы мое самообладание.
– Задавайте вопросы. – Я нарочито медленно села на диван, расправляя юбки, и окинула Эллиса самым холодным взглядом из своего арсенала.
Детектив вдруг улыбнулся совсем по-другому – хищно и цепко – и подался вперед:
– Для начала – его хобби и любимый цвет.
– Элементарно, Эллис , – произнесла я его имя – высокомерно, снисходительно и едко, и это доставило мне непередаваемое удовольствие. – Цвет – зеленый. Хобби – чтение романов Джейн Стоун.
– Занятный выбор для джентльмена, – хмыкнул он, словно и не заметив моей фамильярности. – Ну, хорошо, тогда второй вопрос. О чем он сожалеет?
Тоже мне, сложность! Да об этом догадается любой, кто поговорит с Георгом хотя бы пару часов.
– О том, что не угостил мистера Хата накануне отъезда слабительной микстурой, как собирался, – пожалел бедолагу. И в итоге Роуз Фолк так и не стала миссис Белкрафт.
– Чудесно, – произнес он без улыбки. – А теперь, мисс Энн, скажите мне… Где был мистер Белкрафт, когда на вас совершили нападение?
Я пожала плечами. Тоже мне, коварный вопрос.
– Полагаю, на полпути к своему дому. Он живет поблизости от кофейни, на углу авеню Роул и Стим-стрит.
– Полагаете? – Голос Эллиса сделался вкрадчивым. – Но не знаете точно, так?
– Вы можете сами расспросить Георга, – возразила я раздраженно. – Конечно, не знаю точно , я же не его ангел-хранитель.
– Что и требовалось доказать, мисс Энн, – невозмутимо подвел итог детектив. – Вы – не ангел, хотя, безусловно, имеете с этими существами определенное сходство… Но прежде всего вы – человек. А людям свойственно ошибаться, мисс Энн. Мой дядя Патрик, – наставительно поднял он палец, – всегда говорил: «Предать может только друг». Глубокая мысль, на мой взгляд. От врагов мы и так не ожидаем ничего, кроме каверз, а вот друзья порой могут стать источником весьма неприятных неожиданностей. Впрочем, не стоит делать поспешных выводов, мисс Энн, – добавил он великодушно. – Возможно, мистер Белкрафт и вправду здесь ни при чем. Но чтобы разубедить меня в этом, понадобится все ваше красноречие… И, разумеется, целая гора фактов. Итак, что странного было в последние дни?
Глядя в сияющие от предвкушения глаза Норманна, я сдалась. Ладно, пусть будет еще одна пустая беседа, все равно к открытию кофейни не успеваю. Мадлен, Георг и миссис Хат справятся и без меня, с утра посетителей немного. Но вот к пяти-шести часам нужно будет обязательно подойти.
– Ничего особенного не припомню, – пожала я плечами. Вот бы сейчас чашку крепкого кофе с корицей! Конечно, сердце потом будет колотиться, как у влюбленной дурочки, зато мысли станут ясными и четкими. – Совершенно обычная неделя.
Эллис бархатисто рассмеялся:
– Ну же, мисс Энн, задумайтесь – я не знаю, как у вас проходят «обычные недели». Сделайте милость, расскажите поподробнее!
– Заключенные с поставщиками сделки вас тоже интересуют? – выгнула я бровь, уже прикидывая, что можно рассказать, а что лучше оставить при себе. – Или тайны моих посетителей?
– Меня интересует все, – твердо произнес детектив. И хитро улыбнулся: – Не беспокойтесь, мисс Энн, все останется между нами. Надежнее, чем на исповеди. Будьте искренней – от этого зависит успех расследования… И, возможно, ваша жизнь.
После таких слов я уже просто не могла позволить себе и дальше отделываться от детектива общими фразами. Пришлось раскладывать всю неделю по часам. Благо на память я пока не жаловалась.
Эллис тоже не сидел молча, кивая в нужных местах. Он то и дело перебивал меня, порой весьма невежливо, задавая уточняющие вопросы: когда, с кем, сколько стоило, а часто ли этот джентльмен заходит в кофейню… Иногда предмет интереса детектива вызывал у меня искреннее недоумение. Зачем, например, Норманну понадобилось выяснять, сколько раз в месяц Эрвин Калле перекрашивает волосы? Или, например, каково услышать такой вопрос – «Давно ли у мистера ла Рона была последняя публикация?»
При чем здесь это? Честное слово, не знай я точно, что Эллис – из Управления, мне бы показалось, что он принадлежит к журналистской братии.
А еще – постепенно складывалось впечатление, что этот безумный детектив подозревает абсолютно всех. Досталось даже бедолаге Рою Салливану – за слишком высокий рост и недюжинную физическую силу.
– Что ж, подведем итоги, мисс Энн, – с энтузиазмом заявил Эллис, когда я, наконец, произнесла долгожданное: «Сегодня проснулась поздно и сразу спустилась в гостиную, для беседы с вами». – А они неутешительные: почти у каждого из вашего окружения, а также у неисчислимого множества всяких посторонних лиц есть причина желать смерти графине Эверсан – и возможность совершить нападение.
– Вы так считаете? – обреченно вздохнула я.
Так, как после полуторачасовой беседы с детективом, мне не случалось уставать даже во время визитов в кофейню королевских особ. Горло пересохло от нескончаемых ответов на вопросы, желудок то и дело напоминал, что последняя трапеза состоялась еще вчера вечером, а голова начинала кружиться из-за недостатка свежего воздуха. Надо было попросить Магду открыть окна – хотя бы ненадолго.
– Ну разумеется! – воскликнул Эллис, переплетая пальцы рук в замок. – Давайте считать. Начнем, конечно, с ваших близких. Мисс Мадлен можно сразу отбросить – она единственная целиком и полностью зависит от благосклонности графини Эверсан, да и сложно немой девочке нанять убийцу. Далее – Георг Белкрафт. Второй в очереди на наследство, вложивший в кофейню всю свою жизнь… Для вас-то, мисс Энн, «Старое гнездо» представляется чем-то вроде приятного дополнения к прочей собственности. Вместе с титулом вы унаследовали обширные земли южнее Бромли, за долиной озер, загородный дом, замок, несколько ферм, недвижимость в столице – все это приносит неплохой доход. А ведь есть еще счет в банке, некое количество драгоценностей, электромобиль, сделанный по специальному заказу… Но для простых горожан, вроде мистера Белкрафта, кофейня – это путь к благополучию. Чем займется ваш повар, когда не сможет больше готовить десерты и напитки?
– У Георга неплохое пожизненное содержание, – без всякого желания ответила я. Беседовать на тему предполагаемой виновности моего доброго друга не хотелось совершенно. – Я понимаю, что деньги, на ваш взгляд, решают все и могут сбить с пути истинного любого человека… Но прошу, оставим пока эту тему.
– Как пожелаете, мисс Энн, – успокаивающе улыбнулся он. – Что ж, переходим к следующему. Родственники по материнской линии также получают большое наследство в случае вашей внезапной гибели – внесем в список и их. К кому, говорите, может перейти титул? В теории, разумеется.
– Если совсем в теории – к моему супругу или детям… Но если они так и не появятся – к моему дяде, согласно «Декретам» Катарины Четвертой, правда, для этого потребуется личное согласие правящего монарха. Вас ведь интересует именно такой вариант?
Я с трудом удержалась, чтобы не скривиться. С братом матери, сэром Клэром Черри, отношения у меня не ладились. Он принадлежал к весьма консервативной части общества и считал вопиющим нарушением всех традиций то, что я лично занималась делами «Старого гнезда», готовила кофе для особенно дорогих посетителей, а также до сих пор не обзавелась семьей – желательно выйдя замуж за кого-нибудь из богатых герцогов… А то и вовсе – породнившись с правящей династией.
Меня, к слову, ни один из тридцатилетних принцев не прельщал. Даже наследник престола. Уж лучше, как мой отец, совершить мезальянс, сочетавшись браком с любимым человеком более низкого происхождения, чем всю жизнь мучиться в золотой клетке.
Тем более мне – достаточно знатной и богатой леди, чтобы иметь возможность самой выбирать себе мужа.
– Да, мисс Энн, – удовлетворенно кивнул детектив. Он забавно смотрелся в классических интерьерах дома – маленький, подвижный, взъерошенный, как лис, повалявшийся по траве. И в то же время взгляд Эллиса оставался цепким, сосредоточенным – даже когда детектив смеялся. – Вносим в список дядю. Далее – возможные соперники в деловом мире… Ну, насколько я разбираюсь в модных веяниях – «Старое гнездо» сейчас возвышается над всеми прочими подобными заведениями на голову, так что эту версию в расчет не берем.
На сей раз я согласилась с Эллисом – соперников на деловом поле у меня не было. «Старое гнездо» со стороны больше походило на элитарный клуб, чем на источник дохода, хотя денег приносило достаточно.
– Итак, движемся дальше! – Детектив откинулся на спинку дивана, смешно выгибая брови. Отчего-то мне показалось, что Эллису хотелось спать, но он всячески это скрывал. Всю ночь строил теории? – На очереди – посетители кофейни. Самый подозрительный, конечно, это ваш художник – мистер Калле. Меняет дам, как перчатки, ни одну из прежних пассий в кофейне больше не видели… А знаете ли вы, что в последнее время в городе начали пропадать молодые девушки?
Ощущение нелепости происходящего все нарастало. Калле – хрупкий, как мальчишка, изнеженный, приторный любитель эпатировать публику – и вдруг убийца? Под конец я не выдержала и рассмеялась:
– Неужели вы готовы подозревать Эрвина? Он просто ветреный, как и все люди искусства.
– Все равно, – продолжал детектив упрямо гнуть свое, дергая себя за белесую прядь. – В тихом омуте, мисс Энн, черти водятся! Знаете, сколько я видел случаев, когда безутешная вдовушка оказывалась убийцей, а сын-ангелочек – семейным тираном, державшим в страхе мать с отцом? Моя тетя Мэри говорила, что внешность обманчива. Многие вещи на самом деле совсем не такие, какими кажутся на первый взгляд, – добавил он, и эти слова отозвались во мне тревожным эхом, словно полузабытое воспоминание.
– Пусть так, – со вздохом согласилась я. – Кого еще начнем подозревать? Старика-полковника? Поэтессу?
– Журналиста, – без тени насмешки ответил Эллис. Пальцы отбарабанили по коленке рваный ритм. – Я к этому Луи ла Рону давно подкапываюсь. Слишком уж рьяно он хранит в тайне свою настоящую фамилию. К тому же у него давно не было сенсационных публикаций… Готов поклясться, что мистер ла Рон вполне может устроить скандал ради того, чтобы вновь оказаться на первой полосе. А для этого достаточно всего лишь инсценировать покушение на графиню и преподнести его родной газете под ярким заголовком – «Сбежавшие преступники добрались до Вест-хилл!» или там «Графиню спасло чудо!»… Ах, какой кошмар, какая чудовищная новость! – всплеснул он руками, изображая экзальтированного любителя свежей прессы.
– Меня спасли бабушкин зонтик-трость и фамильное кольцо, – принципиально поправила я Эллиса, против воли начиная улыбаться – уж больно забавной вышла пародия.
Что же касается журналиста… Ла Рон действительно склонен был раздувать скандал на пустом месте и делать «бомбы» из совершенно незначительных событий. Впрочем, это свойство я бы, скорее, приписала его таланту, нежели жажде славы. Поэтому вряд ли Луи имел отношение к покушению на мою драгоценную особу.
– Вас спасла готовность драться, – совершенно серьезно откликнулся он, заглядывая мне в глаза. – Умение постоять за себя – это, пожалуй, достойно уважения скорее, чем графский титул.
Я почувствовала себя так, словно мне сделал комплимент по меньшей мере монарх.
– Полагаю, у нас, Валтеров, такое умение в крови, – благосклонно кивнула я, пряча за высокомерием легкое смущение. Эллис невоспитанно фыркнул. – Но продолжим. Кто еще оказался в вашем списке, мистер Норманн?
– Ну же, мисс Энн, вы уже называли меня Эллисом – и называйте впредь, – с легкой укоризной взглянул на меня детектив. – А что касается списка – добавим туда хозяина парикмахерской, в которой работала похожая на вас девушка… Она была ранена, так? Возможно, планировали сначала напасть на графиню, но в темноте, скажем, перепутали… Да мало ли что! Чувствую, что этот салон точно связан с нападением. В конце концов, визит к парикмахеру – чуть ли не единственное событие, которое выбивается из вашего обычного расписания… И еще эта, как ее, – Эллис прищелкнул пальцами. – Та джипси, которой вы оборвали подол… Как ее звали, говорите?
Я сосредоточилась, стараясь припомнить поточнее.
– Хильда или Зулма… Какое-то редкое имя. Зулма-гадалка? Нет, не то…
Детектив внезапно просиял:
– А не Зельда-гадалка, случаем?
Перед глазами, как наяву, встало неумытое лицо джипси.
– Точно! Как вы догадались?
– Зельда, известная также как Зали  и матушка Сальда, а еще эйвонская гадалка – частая гостья в нашем Управлении, – рассмеялся Эллис. – В своем роде знаменитость. У нее вспыльчивый характер, два мужа, вынужденных мириться с существованием друг друга, и четверо сыновей… Дважды попадалась на воровстве, трижды – на мошенничестве, и несчетное количество раз «гуси» забирали ее за скандальное поведение.
– И почему же она до сих пор на свободе – с такой-то дурной славой? – с искренним недоумением переспросила я. Два мужа! О, небеса! Ну и нравы у нашей бедноты, куда уж там дикарям с Черного континента. Я с трудом удержалась от презрительной гримасы. – Почему не в тюрьме?
– Это было бы слишком расточительно, – усмехнулся он, откидывая с лица прядь. – Зельда – крайне полезный человек… и очень, очень интересный. Жаль, что вы не поладили. И, к слову, узнать, причастна ли она к нападению, можно прямо сейчас. Не откладывая надолго.
– И как вы можете это сделать? – с любопытством переспросила я. Кажется, детектив умудрился заразить меня своим энтузиазмом.
– Мы  можем сделать, мисс Энн, – уточнил Эллис и плавно поднялся с дивана.
– Мы?
Детектив внезапно шагнул ко мне и склонился, протягивая мне руку:
– Мисс Энн… прекрасная леди Виржиния… не окажете ли вашему покорному слуге честь и не отправитесь ли вместе с ним на незабываемую прогулку к сердцу нашего славного города, дабы почтить визитом знаменитую Зельду, эйвонскую гадалку?
По спине пробежали мурашки. Я смотрела на детектива снизу вверх и медлила с ответом. Что-то в словах Эллиса, в его взгляде – насмешливом и настороженном, в том, как протягивал он мне руку, говорило: осторожнее, Виржиния, это – испытание.
И, не будь я графиня Эверсан, я непременно пройду его с блеском!
– Конечно, мистер Нор… Эллис, – улыбнулась я, вкладывая в его ладонь – свою. – С удовольствием составлю вам компанию. Только, полагаю, мне следует надеть что-нибудь непритязательное, чтобы… – «не выделяться из толпы», – подумалось мне. – …чтобы не оскорбить взоры обитателей Смоки Халлоу намеком на разницу в социальном положении?
Он рассмеялся, потянув руку на себя, и, поднимаясь, я чуть с ним не столкнулась, чудом сохранив пристойное расстояние между нами.
– Верно мыслите, мисс Энн. Но в вашем случае… – Слишком нахальный, оценивающий взгляд соскользнул с идеально гладкого узла на затылке к наглухо застегнутому воротнику траурного платья, небрежно прошелся по груди, зацепился за наши сомкнутые ладони… и – вновь вверх, от старомодных черных юбок до скалывающей ворот агатовой броши. – Думаю, достаточно будет оставить дома украшения и накинуть сверху шаль попроще. Вряд ли кто-то отважится напасть на нас средь бела дня. Мы же не собираемся гулять по притонам.
Последняя фраза прозвучала полувопросительно. По притонам? Еще чего! Я с достоинством отступила, высвобождая руку из цепких пальцев.
– Кольцо я могу оставить?
– Вполне. Только поверните его камнями к ладони, – кивнул Эллис. – И захватите пару хайрейнов наличными – будем мириться с красавицей Зельдой.
– Если вы считаете, что это необходимо – захвачу, – согласилась я. – Подождите здесь пару минут, пока я отдам прислуге кое-какие распоряжения и соберу вещи.
– Договорились, мисс Энн, – улыбнулся он. И добавил с иронией – едва слышно, когда я уже выходила: – Вот ведь легка на подъем… Наследие Валтеров…
На улице было удивительно тепло для середины апреля. Шаль – на сей раз не самая лучшая – вытертая, из тонкой черной шерсти, а не прежняя моя дорогая накидка, – лежала на плечах жарким грузом. Зато под ней очень удобно было прятать от посторонних глаз сумочку с непременными дамскими принадлежностями и, в кои-то веки, кошельком с наличными деньгами. Подкупать какую-то гадалку мне совершенно не хотелось, но вот пройтись с Эллисом и узнать, как он собирается выводить Зельду на чистую воду…
Некоторые женщины любопытны, как кошки. Я – из их числа.
– Вам не жарко, мисс Энн? – поинтересовался насмешник-детектив, весело поглядывая на меня из-под козырька кепи.
– А вам? – сердито переспросила я, одергивая концы шали.
Это по вине Эллиса мне сейчас приходилось мучиться от жары. Весна выдалась более чем теплая, и многие дамы из высшего света уже перешли на одежду, больше похожую на летнюю. Но простые горожанки все еще носили пальто и платки, не торопясь разоблачаться. Вот и мне, чтобы не выделяться на улицах, пришлось нацепить душную шаль.
Эллис, впрочем, тоже щеголял в наряде не по сезону. И выглядел, сказать по правде, крайне непрезентабельно. Потрепанный каррик с неряшливым многослойным воротником, мешковатые, в противовес моде, брюки… Все грязных, сероватых оттенков. Да еще это невнятное коричневое кепи ни к селу ни к городу – встреть я подобного господина на темной аллее, наверняка приняла бы его за рабочего или того хуже – за грабителя.
Самое то для Смоки Халлоу.
– Нисколько, мисс, – ослепительно улыбнулся он. – К тому же на дне бромлинского «блюдца» гораздо прохладней, чем на холмах, – река близко. Наш путь лежит в Стим-энд, это у самого берега. Если не найдем Зельду дома, то попробуем попытать счастья на Золотой площади.
– На Золотой площади леди не место, – вырвалось у меня машинально – уж слишком часто повторяли эту фразу в салонах, на званых вечерах и даже в моей кофейне. – Говорят, там опасно… И к тому же собираются торговцы «небесным зельем» и прочая опасная публика. Если кто-нибудь узнает, что я побывала там, то на моей репутации появится приличное пятно, – попыталась я отшутиться, но под ироничным взглядом Эллиса чувствовала себя совершенно беспомощной.
– Я никому не скажу, – заговорщически улыбнулся детектив. – Как говорила моя тетушка Луиза – держи язык за зубами, и будешь богат годами. Бросьте переживать, мисс Энн. Вам ничего не грозит. Леди Милдред Эверсан совершила гораздо более смелый и безрассудный поступок в свое время, и ее посчитали героиней, а не безнравственной особой.
Ох, опять! Будто бы во мне нет других достоинств, кроме крови старой графини Валтер!
– Я – не моя бабушка, мистер Норманн. – У меня аж скулы свело.
– Мисс Энн, у вас ужасная привычка называть меня по фамилии, когда вы злитесь. Может, стоит избавиться от нее? – произнес он столь непринужденным тоном, что всякое раздражение мигом улетучилось.
– Пожалуй, Эллис – это слишком фамильярно для меня, – откликнулась я нарочито сухо, чтобы не показывать, какую власть имеет этот странный мужчина над моим настроением.
– Тогда как насчет детектива Эллиса? Или просто детектива? – Он, не глядя на меня, порылся в карманах. – Куда же он запропастился… Словом, как угодно – только не мистер Норманн. Когда шеф не в духе, он называет меня именно так, – неожиданно сознался Эллис.
– Разумеется, я учту ваши пожелания… А что вы ищете, если не секрет? – поинтересовалась я, чтобы сменить тему.
– Свисток… Да где же… А, вот! – Он с радостным видом извлек на свет маленькую серебристую вещицу. – Именной, – похвастался Эллис. – Вообще-то он нужен, чтобы оповещать горожан о том, что я преследую преступника… Но кэбы с его помощью тоже останавливать удобно.
– Мы поедем в кэбе?
– Конечно, – кивнул Эллис. – Омнибусы ходят далеко от тех мест, куда нам требуется попасть… Плату за наем экипажа – пополам, идет, мисс Энн?
Я несколько опешила. Никогда не слышала, чтобы даже часть расходов джентльмен перекладывал на плечи леди. Но с другой стороны… Мое финансовое положение не в пример лучше, чем у Эллиса. Вряд ли у «гусей» такое уж большое жалованье…
– Лучше оплачу целиком, – неожиданно для себя сказала я и сама испугалась. – Надеюсь, вы не будете распространяться об этом. Люди будут сплетничать.
– Ну что вы, мисс Энн, – довольно сощурил он глаза. А вот и слабость – наш Эллис, похоже, не любит лишних расходов. Либо он прижимист без меры, либо по уши в долгах. – Как говорила моя тетушка… и так далее. Благодарю за понимание – редко встретишь столь разумную и добрую леди.
– Не стоит благодарности, – церемонно кивнула я.
– Стоит, стоит, – хмыкнул Эллис и вдруг дунул в свисток так, что я на месте подскочила от неожиданности. – Эй, там! – махнул он рукой, подзывая кэб. – Эх, не люблю я эти четырехместные скрипучки – то ли дело таксомотор на бензине… Мисс Энн, прошу, – галантно подал он руку, помогая мне забраться на подножку. – Смоки Халлоу, куда-нибудь поближе к Стим-энд.
– Как скажете, мистер, – неодобрительно буркнул кэбмен. – Выезд за пределы маршрута – по четыре рейна за милю, мистер.
– Замечательно.
Я незаметно передала Эллису несколько монеток – даже если и деньги будут мои, пусть расплачивается сам. Сохраним хотя бы видимость приличий.
Против ожиданий, детектив сел не напротив, а рядом со мной. Все его внимание досталось пейзажу за окошком. Я глянула сквозь занавеску со своей стороны – вздохнула: наблюдение за тем, как приличные районы медленно сменялись безликими бедняцкими кварталами, нагоняло тоску. Бромли, в отличие от других, материковых столиц, разрастался только на восток, а не во все стороны. И поэтому мануфактуры и трущобы, которые раньше располагались на окраине города, полтора века назад внезапно оказались заключенными в кольцо из благополучных и даже богатых районов. Парламент уже не один десяток лет грозился вывести трущобы Смоки Халлоу за пределы столицы и утопить бывшие мануфактуры в садах и парках, но пока все оставалось по-прежнему.
И именно в сердце этого грязного пятна на карте Бромли мы направлялись в тряском четырехместном кэбе.
– И часто у вас бывают такие прогулки? – спросила я, только чтобы завязать беседу, а не бездумно разглядывать четкий профиль Эллиса на фоне окна.
– Частенько, – улыбнулся детектив уголками губ. – Служба обязывает… Но с такой милой спутницей – никогда.
– Иронизируете?
– Разве что самую малость.
На улицах было полно народу. Спешили куда-то по своим делам неряшливые женщины с усталыми лицами, рядом с кабаками балагурили и смеялись громко и пьяно пестрые компании, шныряли дети с настороженным, диковатым взглядом. Этот мир ошеломляюще отличался от моего – степенного, дружелюбного и яркого. Здесь, чтобы выжить, приходилось становиться серым и незаметным, теряться в толпе.
Мне – с аристократически надменной осанкой и прямым взглядом – тут не место, какую поношенную шаль я бы ни надела.
– Долго ли еще?
– Почти приехали, мисс Энн. Потерпите четверть часа.
Ничего не поделаешь, оставалось ждать. Стенки опасно потрескивали, когда кабриолет подскакивал на кочках, скрипели рессоры. Эллис смотрел в окно. Я медленно обводила подушечкой пальца колкие лепестки серебряной розы и думала о том, что впервые за два года, с тех пор как Милдред заболела и кофейня перешла ко мне, утро посвящено не расчетам, встречам с поставщиками и насущным делам, а чему-то по-настоящему интересному.
Несмотря на то, что с реки отчетливо потянуло гниловатой водой и фабричной гарью, дышать стало легче.
Кэб затормозил и медленно остановился.
– А вот и конец пути, мисс Энн, – оживился Эллис. – Позвольте вам помочь…
Стим-энд полностью оправдывал свое название – пар из труб ближайшей мануфактуры как будто застревал между лачужками местных обитателей. Бренчало где-то расстроенное пианино, а во дворике, за домами, визгливо переругивались на иностранном языке.
– С вас девяносто рейнов, мистер. – Видимо, костюм Эллиса не внушал уважения не только мне.
– Сколько-сколько? – возмутился детектив. – А по счетчику выходит не больше шестидесяти семи!
– Мистер, эта адова машинка не работает! То больше насчитает, то меньше…
– Я сюда не в первый раз езжу и знаю, сколько…
Чтобы не слушать мелочные препирательства из-за двадцати рейнов (моих, к слову), я отошла в сторону, с любопытством разглядывая окружающий пейзаж. Здесь дома не вольготно располагались поодаль друг от друга, как на холмах, а лепились стенка к стенке, дверь к двери. Кровли налезали одна на другую, и проулки превращались в узкие темные тоннели. Находясь в таком месте, поневоле прижимаешь к себе сумку обеими руками, горбишься, прислушиваясь – не идет ли кто следом, пряча в кармане нож?
И думать не хочу, каково здесь ночью.
– Мисс Энн… – рука вкрадчиво легла на плечо.
С трудом подавив порыв засадить назад тростью – «Это всего лишь Эллис, Гинни, успокойся», я непринужденно обернулась и спросила:
– Уже выторговали у извозчика свои двадцать рейнов?
– Конечно. Неужели вы во мне сомневались? – весело выгнул брови детектив. – Идем, мисс Энн, и будем надеяться, что прекрасная Зельда сегодня решила посидеть дома.
Ругань во дворике перешла в надрывный крик, оборвавшийся хрипом. В наступившей тишине где-то неподалеку отчетливо хлопнула дверь и щелкнул замок.
– Вы уверены, что гулять в трущобах – хорошая идея? – осторожно поинтересовалась я.
Хотя вопли и другие подозрительные звуки не повторялись, в голове уже словно щелкнуло что-то. Верная трость показалась мне слишком легкой, а руки – слабыми. Я почувствовала себя неуверенно. Захотелось вернуться в уютный, безопасный полумрак кофейни.
Машинально я прикинула, сумею ли добраться до нее в одиночку. Идти пешком? Не стоит, определенно… Лучше всего найти кэб или одно из этих новых газолиновых такси, но получится ли? В таком глухом местечке… Таком чужом…
Внезапно накатил густой, иррациональный, не разбирающий целей страх – как в дурном сне.
Здесь не Вест-хилл, где по первому крику на помощь придут «гуси». В трущобах владычествует право сильного. Тот же Эллис может со спокойной душой «приласкать» меня бутылкой по затылку, обобрать до нитки, а потом сбросить в Эйвон. И – прости-прощай Виржиния.
Минуточку. Я сейчас действительно заподозрила детектива в том, что он способен убить… меня? Ради жалких пяти хайрейнов?
Здесь точно что-то не то с воздухом. Он питает подозрительность. Если Эллису часто приходится бывать в Смоки Халлоу, то неудивительно, что в адрес Георга прозвучали нелепые обвинения. После нескольких часов на этих улочках поверишь и в злодейство родного дяди.
Нахальная рука решительно сжала мою ладонь и потянула. Чтобы не упасть, мне пришлось очнуться от раздумий и начать довольно резво перебирать ногами.
– Что вы себе позволяете, Эллис? – возмутилась я, едва поспевая за своим проводником. – Отпустите!
Словно в насмешку, сухие горячие пальцы сжались еще сильней.
– И не подумаю, мисс Энн, – невозмутимо откликнулся детектив, бросая взгляд через плечо. – Если вы потеряетесь здесь, то шеф мне голову оторвет, без всяких угрызений совести. И, ради небес, перестаньте смотреть на меня, как на опасного преступника. Я не собираюсь заводить вас в глухой переулок, чтобы там надру… – Он подавился окончанием слова, кашлянул, и продолжил: – Чтобы там оглушить и ограбить. Убивать вас тоже не собираюсь. И другим не дам. У меня есть револьвер, – добавил Эллис решительно-мрачным голосом.
Я пожалела, что в этот момент не видела его лица. Иногда понять, шутит он или нет, было совершенно невозможно.
– И вы им воспользуетесь?
– Если понадобится – конечно, воспользуюсь. Для того, собственно, и выдается оружие. Мисс Энн, нам сюда.
С этими словами Эллис утянул меня в совсем уж подозрительный переулок. Крыши двух домов смыкались, не пропуская солнечный свет. От одной стены до другой можно было достать, не распрямляя рук. Двое бы еще разошлись, а трое – уже нет. Неужели и в таком месте кто-то живет?
Внезапно Эллис остановился перед неприметной дверью, по цвету совершенно сливающейся со стеной, и, не щадя ботинок, пнул ее. Выждал с полминуты, вслушиваясь во что-то понятное только ему, а потом тихонько отстучал странный ритм – три удара, тишина, два удара, затем три и наконец один. И – снова пнул с размаху.
Внутри завозились, заскрежетали замки. Дверь приоткрылась – совсем немного… и распахнулась настежь после нескольких мгновений настороженной тишины.
– Зачем пришел? – негостеприимно поинтересовался небритый, до черноты загорелый мужчина, мрачно поглядывая на нас с Эллисом с высоты своего роста. Выше меня почти на голову… И сильный наверняка – мускулы даже под рубахой не спрячешь. Про таких говорят: быку шею свернет. – «Пыльцой» мы не пробавляемся…
– Мать дома? – бесцеремонно перебил его Эллис. – И не надо мне тут заливать про «пыльцу», Бесника у Трупоеда в отлежке видели. Нанюхался и свалился.
– Кто видел? – сощурился джипси, наклоняя косматую черноволосую голову.
– А кому надо, тот и видел. Хватит уж вокруг топтаться, Ян. Я по делу пришел. – Детектив бесстрашно шагнул вперед, мимо Яна. Тот и не подумал преграждать ему путь – наоборот, отступил.
– А эта цыпа тоже с тобой? – Мне достался обжигающий взгляд. Я с достоинством поправила вуаль. Пожалуй, шляпку все же следовало взять более простую, неброскую. И Эллис мне не сказал…
– Со мной. И не вздумай руки распускать, – раздался голос детектива уже из дома. – Мисс, не стойте в дверях. Проходите. И побыстрее, – добавил он властно.
Я беспрекословно подчинилась, хотя переступать порог сомнительного жилища мне не хотелось совершенно. Но сейчас не до капризов. Уж не знаю, как умудрился Норманн завоевать уважение джипси, но если такое случилось – неразумно будет мне бросать тень на его репутацию, не подчиняясь приказам, пусть и таким грубоватым. Да и оставаться на улице, одной… Не самое верное решение.
Вдруг с совершенной, кристальной ясностью нахлынуло осознание: я позволила Эллису затащить себя, графиню, леди , в самый что ни есть сомнительный притон. Если кто-то узнает об этом – сплетен не избежать. Моя честь, репутация – все под угрозой. И ладно если бы дело ограничилось только общественным порицанием… В делах тоже могут начаться проблемы.
Бабушке, конечно, подобное бы сошло с рук. Но я – не Милдред, а всего лишь ее внучка.
Мне нельзя быть настолько безрассудной.
Дверь захлопнулась. Щелкнули замки, закрывая путь к отступлению.
– Эллис?
– Я здесь, мисс, – донеслось из соседней комнаты. – Проходите смело, разуваться не надо, как бы ни сверлил вас глазами Ян. Ничего, приберутся потом.
Глянув исподтишка на мрачно сопящего джипси, я почти усомнилась в совете Эллиса. Но делать нечего, пришлось притвориться, что все в порядке. Тем более что предлагать мне домашнюю обувь Ян и не подумал. Правда, в доме было очень чисто, вопреки ожиданиям, – пол тщательно выметен, стены обиты хорошим деревом. По углам висели странные мешочки, перевязанные цветными ленточками, и травяные веники, от которых исходил необычный, кружащий голову запах. Я почувствовала странную легкость во всем теле. В ушах слабо зазвенело – отголоском чего-то большего.
«Соберись, Виржиния. Не время потакать слабостям».
В комнате Эллис ждал меня не один.
– Явилась, птичка певчая, – насмешливо протянула уже знакомая мне джипси, складывая руки на груди. Здесь женщина явно чувствовала себя гораздо уверенней. Да и выглядела намного опрятней – юбки чистые, почти новые, и очень пышные – штук пять, одна на одной. Яркая блуза, поверх нее – жилет, расшитый монетами. – Никак извиняться пришла?
От резкого тона у меня скулы свело. «Нет», – хотела ответить я, гордо вздернув нос, но Эллис оказался проворнее.
– Тише, тише, Зельда, голубушка. – Он ступил вперед, ловко перехватывая ладонь джипси и запечатлевая на тыльной стороне невесомый поцелуй. Не столько уважительный, сколько насмешливый и… заигрывающий? – Такой красавице гнев не к лицу.
Я вгляделась в лицо гадалки. Глаза темные, блестящие, как сливы, полные губы надменно поджаты. Иссиня-черный локон непокорной змеей падал вдоль лица, оттеняя смуглую кожу – гладкую, почти без морщин, хотя Зельде наверняка было уже за сорок. И чего такого нашел Эллис в этой… этой.
– Ай, Илоро, охальник, – запунцовела гадалка, торжествующе посматривая на меня. Разве что язык не показала! – Знаешь, как старуху осадить… Так зачем ты сюда эту выскочку притащил-то?
– Эта «выскочка», милая Зельда, – сама графиня Эверсан, леди Виржиния-Энн, – хитро сверкнул глазами детектив. – Важная особа.
– И чего эдакая важная особа делает в Смоки Халлоу? – недружелюбно поинтересовалась Зельда. Кажется, она все еще была обижена за юбку.
– На нее вчера напали, – беспечно раскрыл Эллис тайну следствия. – И ты, голубушка Зельда, под подозрением. И чего начала с ней задираться у омнибуса? Юбки жалко? Будто бы я тебя не знаю – сама небось надела, что погрязней. На работу-то! А потом попыталась просто с богатенькой дурочки шерсти начесать. Только вот «дурочка» оказалась умницей… и к тому же с характером. А ты, моя дорогая… – обольстительно улыбнулся Эллис гадалке, – сплоховала. Обиделась, угрозами начала сыпать. Может, и сыновей науськала негодяйку проучить? Или мужей?
– Много чести! – взвилась джипси. – Не было такого. И угроз не было – как увидела, так и сказала. А этой птичке надо было не чирикать по углам, а гордиться, что сама Зельда-гадалка судьбу ей предсказала и ни монетки не взяла.
Детектив откликнулся мгновенно:
– Так это предостережение было? Зельда, красавица, – коварно погладил он ладошку гадалки. – А не расскажешь, что еще увидела? По дружбе… А я забуду, что видел Бесника в отлежке.
– Ай, забывчивый какой, – проворчала Зельда, сердито сверкая глазами. Ну и темперамент – южный, одно слово. – Два хайрейна.
– Пятьдесят рейнов.
– Что?! Да ни в жисть! Что я, себя не уважаю? Хайрейн и восемьдесят.
– Семьдесят рейнов.
– Оскорбительно! За кого ты меня принимаешь?! Полтора.
– Девяносто мелочью, ни рейном больше.
– Вот наглец! Торговая душа! Ну, так и быть – хайрейн.
– По рукам, – хмыкнул Эллис, оглядываясь. – Вы позволите? – и он нахально протянул ладонь за деньгами.
Моими, разумеется.
Честно говоря, в течение всего диалога в душе крепло чувство, что надо мной издеваются. Я ощутила себя простачком-деревенщиной, которого два матерых афериста пытаются обчистить на городской ярмарке. Как будто и этот торг, и диалог уже были отрепетированы множество раз при других персонажах, только суммы разнились в зависимости от достатка «простофили».
– Надеюсь, это предсказание будет стоить хайрейна. – Проигнорировав руку Эллиса, я протянула джипси новенькую банкноту, вкладывая в свои слова и жест столько скептицизма, сколько хватило бы на десяток Виржиний.
– Не сомневайся, пташечка, – сладенько улыбнулась Зельда, и деньги исчезли в складках юбки. – Ну, давай сюда свою лапку. На ладонь взглянуть надобно. Да не эту, левую. Вот ведь дамы-то пошли, эх… Знать ничего не знают.
Поборов легкий приступ брезгливости, я сначала сняла кольцо, потом стянула с руки перчатку. Деть ее было некуда, Эллис мне помогать не торопился, вот и пришлось зажать ее в кулаке вместе с сумочкой.
Зельда, с насмешкой поглядывавшая на мои приготовления, не удержалась и схватила мою кисть сразу, как она освободилась от перчатки.
– Так-так, посмотрим… – Сильный, узловатый палец надавил на ладонь, следуя за изгибами линии. – Горе у тебя, птичка, большое – потеряла человека любимого… Двух… Ай, бедняжка! Трех потеряла и всех любила.
Слабый звон в ушах, преследовавший меня с тех пор, как я переступила порог и вдохнула травяной запах, стал сильнее. Слова гадалки звучали словно внутри моей головы, а в глазах заплясали золотистые точки. Все будто происходило во сне, но мышление оставалось удивительно ясным, логическим. Однако немалых усилий стоило произнести невозмутимо и спокойно, не теряя лица:
– Полагаю, вы имеете в виду моих родителей и бабушку. Пока на хайрейн не тянет – разве что на два рейна, цену свежей газеты. Несколько месяцев назад только ленивый не писал о «горе, постигшем семейство Эверсан».
Гадалка сердито засопела, быстро глянула на Эллиса – он с независимым видом разглядывал безделушки на полках, словно процесс предсказания его не касался и вообще это была только моя инициатива, – а потом продолжила все тем же интимно-доверительным тоном:
– Ну-ка, поглядим, что дальше… Ох, как повезло тебе, пташечка, – друзья у тебя верные, да у каждого свой секрет…
– Это общие слова, – вновь перебила ее я. В ушах звенело уже нестерпимо, до боли, а ноги сделались ватными. – Так вы умеете по-настоящему предсказывать или нет? Если нет, я потребую деньги обратно.
Эллис расхохотался. Я сморгнула – его лицо, находящееся в тени, казалось просто бледным пятном. Золотистые искры заволакивали обзор, оставляя нетронутыми только ближние предметы. В воздухе явственно запахло вишневым табаком и лавандой – совсем как в бабушкиной комнате.
– А птичка-то попалась с характером! Может, она не пташка, а кошка? – веселился детектив. – Ну же, Зельда, не разочаровывай меня. Скажи что-нибудь полезное.
– Что надо, то и скажу! – Она хлопнула по моей ладони – резко и болезненно. – И зачем ты вообще сюда ее привел, сердешный мой? За ней мертвецы вереницей ходят! Вон сколько теней с собой на хвосте принесла – целый день дом окуривать…
Зельда говорила и говорила, яростно, с чувством. А я… Я все меньше понимала, что происходит. Слова едва долетали сквозь ровный гул, в виски словно иглы вворачивали, а пол и потолок точно стремились схлопнуться.
– Ну, Зельда, мне ты когда-то сказала, что я сам гоняюсь за мертвецами, так что ничего удивительного, что мы с этой леди в конце концов встретились… Она мне поможет раскрыть дело «бромлинского коллекционера»?
– Кого-кого? Не знаю таких! – сердито фыркнула Зельда. Я встряхнула головой, прогоняя слабость. Не помогло. – Знаю только, что ежели ты за этой девицей пойдешь, с мертвецом да со слугой мертвецким встретишься! И молись, чтоб они тебя с собою не утащили, дурака этакого…
– Занятное предсказание… Мисс Энн?… Мисс Энн, вам плохо?
Комната уплыла куда-то… Я сделала шаг – и меня вдруг накрыло волной жара и что-то твердое врезалось в ребра… Неужели обморок? О, только не здесь…
– Да что ж это такое, второй раз уже… Воды, Зельда!
«Надо было позавтракать… После вчерашнего – обязательно», – пришла ко мне первая разумная мысль за утро…
А потом, кажется, я все же лишилась чувств.

* * *

Пришла в себя я на заваленной одеялами и подушками кровати гадалки. Откуда я узнала, что это захламленное ложе принадлежало именно хозяйке дома? Об этом мне, «клятой неженке», громко поведала сама Зельда.
– Вот ведь свалилась на мою голову! Ух, не жрут они, видите ли, пропорцию блюдут, а мне потом возись! Протри уже глаза, хилая морда, хватит валяться, коль проснулась!
Ну, «хилую морду» я спустить уже не могла, а потому села на кровати, выпрямила спину, грозно нахмурила брови… Но не успела сказать ни слова – мне в руки сразу же сунули миску с бульоном.
– Пей давай, дуреха, – буркнула Зельда, подбирая юбки и усаживаясь рядом со мной. Эллис по-прежнему с независимым видом рассматривал полки, ковры на стенах, рисунки на потолке и пряно пахнущие травяные веники по углам. Будто и не случилось ничего особенного – графини у него на глазах, наверное, каждый день в обморок падали. – У нас в доме гости не голодают. И не зыркай глазищами, не отравлю. Хороший суп, Лайзо сам вчерась варил.
– Лайзо? – переспросила я только для проформы, уже смирившись с необходимостью перекусить подозрительным бульоном. Голова по-прежнему кружилась. А запах от миски шел умопомрачительный… или мне так с голоду казалось?
– Лайзо – младшенький мой, – с охотой пояснила Зельда, вскидывая черные, будто насурьмленные, брови. Кажется, мой обморок ее несколько смягчил. Думаю, проснулись материнские инстинкты, о которых писал в своей возмутительной книжке алманец Брейд. – Весь в отца пошел – красавец. Не человек – огонь. Как до сих пор не оженился – не знаю.
– Может, молод? – Я осторожно отхлебнула бульон. Он показался мне вкуснее самых лучших деликатесов Георга. Головокружение потихоньку отступало.
Эллис, приступивший к изучению очередного «веника» на стене, быстро глянул на нас и вздохнул. Ну, конечно, мужчинам такие разговоры не интересны…
«Он в первую очередь не мужчина, а детектив», – подумала я неожиданно и так удивилась этой мысли, что чуть не выронила горячую миску прямо себе на колени.
– Да уж постарше тебя будет, пташечка, – хмыкнула гадалка. Наверняка она заметила мое замешательство, но вряд ли правильно истолковала. – Двадцать шестой годок идет… Ешь, ешь. Нравится? Небось после лордовых-то яств нос воротишь?
Я представила свое поведение со стороны – и почти устыдилась. Если судить по справедливости, Зельда вовсе не обязана была за мною ухаживать. После наших ссор и препирательств это было похоже на шаг к примирению… И не важно, что мне по большому счету нет дела до этой гадалки, а ей – до меня. Эллису отчего-то захотелось нас… подружить? Для чего? Неужели он хочет, чтобы мы общались и дальше? Не только я и Зельда, разумеется… боже, что за ужасное знакомство для леди… но и я и… Эллис?
Эта мысль ошарашила меня настолько, что я поспешила запить ее большим глотком бульона и чуть не поперхнулась.
«Супчик» был вкусным, но слегка… переперченным. Не для моего голодного желудка.
Зельда окинула меня подозрительным взглядом.
– Что вы, мне очень нравится, – уверила я гадалку, чтобы не показаться невежливой. – У вашего сына легкая рука.
Гадалка нахмурилась – и расхохоталась. Ей вторил смех Эллиса, бархатный и пьянящий, словно кофе с ликером.
– Ну, учудила, ну, повеселила, – утирала слезы она. – За это и еще на хайрейн предсказать не жалко.
От неловкости бульон я выпила залпом. Оглянулась в поисках салфетки, разумеется, не нашла и облизнула губы.
– А что смешного в моих словах?
– Ничего, если подумать, – улыбнулся Эллис и уселся в кресле, по-кошачьи щуря глаза. Под пристальным и немного насмешливым взглядом детектива мне захотелось гордо выпрямиться и состроить чопорное лицо.
Но, к сожалению, сейчас мой облик был далек от аристократического и вряд ли даже самая строгая гримаса произвела бы впечатление на Норманна. Где уж там изображать негодование и холодность, когда на щеках румянец от горячего бульона, юбки смяты да еще и задираются с одного края, а ворот расстегнут…
– «Легкая рука», это ж надо сказануть! Сослепа стреляла, да в яблочко попала! Не вздумай так Лайзо в глаза называть, пташечка, – отсмеявшись, посоветовала Зельда.
– Почему? – поинтересовалась я с искренним любопытством.
Но гадалка не ответила. Только передернула плечами и забрала у меня пустую миску.
– Эллис? – обернулась я к детективу. Тот широко улыбнулся.
Неужели все-таки услышу сегодня что-нибудь интересненькое?
– Лайзо по молодости промышлял воровством, – быстро глянув на Зельду, начал Эллис. – Удачливым был, зараза, а еще – смелым и наглым. Сколько таких молодых и нахальных перегорает, хватанув больше, чем полагается, – не сосчитаешь. Но Лайзо по прозвищу Легкая Рука попался всего раз, в четырнадцать лет. И надо же так совпасть – он попался именно мне… Занятная история тогда вышла.
– Расскажите, – неожиданно для себя попросила я. Зельда, пристроившая миску на шкафу, переходила по комнате от одной связки трав к другой, отщипывала куцые веточки, складывая их в коробочку, ворчала недовольно… Но попыток прервать Эллиса не предпринимала.
Значит, никаких особенных тайн я не узнаю. Скорее всего, выслушаю одну из тех семейных легенд, которые так приятно вспоминать вечерами у камина.
Эллис, словно угадав мои мысли, улыбнулся – уютно и по-домашнему.
– Времени у нас немного, мисс Энн, поэтому пока расскажу только суть. Надеюсь, вы когда-нибудь лично познакомитесь с Лайзо и услышите от него подлинную и наиполнейшую версию, – произнес он с неуловимыми нотками сожаления. – Что же до истории… Я в те времена только-только начинал службу и был, пожалуй, слишком рьян. Но понятие «долг перед обществом» толковал по-своему. Серьезных дел мне не поручали, но в грязь на донышке бромлинского «блюдца» помакали вдоволь, – усмехнулся он собственным воспоминаниям. – И чем дольше я слонялся по улицам, охраняя спокойствие нашего чудесного города, тем больше укреплялся в мысли, что делаю бесполезное дело. Мелкие воришки, побывавшие за решеткой, возвращались на свободе к прежней жизни, а то и скатывались еще ниже. А мне, юному наивному идеалисту, хотелось не просто нести кару преступникам, но и предотвращать новые кражи, убийства… И тогда я видел только один способ, как добиться этого.
– Ввести смертную казнь за любое преступление? – цинично выгнула я бровь.
Зельда только фыркнула, но промолчала, а Эллис сердито тряхнул головой. Пряди легли причудливо, белый цвет почти поглотил черный. В полумраке комнаты детектив на мгновение показался мне седым.
– Не говорите глупостей, мисс Энн, – произнес он с грустью. – Жестокость порождает только жестокость. Многих людей на преступления толкает отчаяние. Голод, болезни близких, несчастная любовь… Нет, мисс Энн, казнями общество не излечишь. Да и вообще город без преступлений – мечта, которой не суждено сбыться. – Он задумчиво опустил взгляд. – Казни – не выход, а каждого перевоспитывать самому – жизни не хватит. Тогда я, конечно, все это понимал. Но желание сделать хоть что-то действительно полезное не проходило. И очень удачно мне подвернулся один воришка. Мальчишка-джипси, умный, ловкий – и совершенно испорченный.
– Вот уж неправда! – не выдержала Зельда. – Лайзо и впрямь у нас баловнем был, но место свое знал!
– Конечно-конечно, – улыбнулся Эллис сердитой гадалке. – Я ничего такого не имел в виду. Просто для меня самодовольный воришка, который к тому же безбожно врет через слово, в свои четырнадцать не умеет читать и не испытывает ни малейшего уважения ни к людям, ни к небесам…
– А это-то еще почему? – опять встряла Зельда, сердито одергивая цветастую юбку.
– Потому что попытка обчистить во время утренней службы копилку для пожертвований в храме – это святотатство, – спокойно пояснил детектив и продолжил: – Между прочим, у многих прихожан в церкви Святого Доминика кулаки тяжелые, а про монахов я и вовсе молчу… Повезло вашему мальчишке, у которого слишком уж ловкая рука застряла в копилке, что я делал обход неподалеку и вовремя заметил, что вот-вот свершится самосуд. У последователей святого Доминика свои порядки, знаете ли… Впрочем, рабочий люд в Бромли бывает излишне горяч и скор на расправу, но уважение к мундиру имеет, – усмехнулся Эллис. – Итак, я арестовал мальчишку, но отвел его не в Управление, а к себе домой, и выяснив – знали бы вы, чего мне это стоило, мисс, – где жили его родители. Запер воришку, а сам отправился в Стим-энд. И познакомился с удивительной семьей…
– Думаю, вы сильно рисковали, отправляясь в такое место в одиночку, – предположила я.
– С револьвером под плащом и заложником в чулане? – насмешливо уточнил Эллис. – Нет, не слишком. Если желаете, мисс, можете уточнить у красавицы Зельды, правда, она, похоже, до сих пор не любит вспоминать ту мою выходку. А ведь я ничего плохого не сделал. Просто предложил себя в качестве воспитателя для ребенка – вместо того чтобы, как и требовалось, отправить его в тюрьму. Пообещал кормить мальчишку и одевать за свой счет, заняться образованием и досугом – благо мелкая должность в Управлении это позволяла. Сейчас и на себя-то времени не хватает… Впрочем, не об этом речь. Зельда в ответ на мое щедрое предложение только выругалась, а Джеймс чуть было не размазал меня по стенке. Уже позднее я понял, какой было удачей то, что Айрам в это время отсутствовал.
– Айрам и Джеймс – это? – кашлянула я смущенно, уже догадываясь, какой будет ответ. Не то чтобы меня сильно волновало семейное положение Зельды… Всевышний, лучше не думать об этом!
А еще – никак не могли увязаться в моей голове Эллис и подобная благотворительность. Даже если вспомнить, что история эта произошла в его молодые и полные идеализма годы… Впрочем, и я сама – весьма меркантильная особа – взяла на себя добровольно заботу о Мэдди, так что всякие чудеса случаются.
– Айрам и Джеймс? Мужья мои, – с вызовом произнесла Зельда, присаживаясь на кровать рядом со мной. Коробочка в руках джипси была полна сушеными травками до краев, и тонкие пальцы отстукивали по ней нервный ритм. – Ненаглядные, любимые. Айрам-то, правда, вспыльчив без меры. А Джеймс – холодная голова, ума палата – одно слово, аксонец. Это он присоветовал Лайзо в учение отдать и с «гусем» не спорить. Я-то поначалу взбеленилась, а потом-то разобралась, какая удача мальчику привалила. У Илоро на роду написано – жизнь людям менять, – с нежностью посмотрела она на Эллиса.
Я про себя отметила это странное обращение и решила расспросить при случае, почему джипси так зовет детектива Норманна.
– Так уж и менять, – хмыкнул Эллис. – В общем, заручившись согласием почтенных родителей и взяв в компанию старшего сына этого замечательного семейства, Тома, я отправился домой. Там меня ждал весьма злой и невежливый юноша, явно недовольный своим заключением в чулане. Впрочем, услышав от брата наказ матери, воришка быстро растерял свою ершистость и даже изволил сообщить мне свое имя.
– Неужели он так сразу и сдался? – не поверила я. У меня в детстве были друзья, братья-близнецы, сыновья герцогини Дагвортской. Очаровательные мальчишки, но упрямые и проказливые, как маленькие бесенята. И это – молодые джентльмены! Каков же нрав у уличного ребенка?
– Не сразу, но открытого бунта больше не было. Слово родителей у джипси, даже оседлых, – закон. – Эллис покосился на довольно сощурившуюся Зельду. Та кивком подтвердила его слова. – К тому же в тюрьму Лайзо ой как не хотелось. Уж лучше было послушаться некоторое время странного «гуся». Ну и намучился же я с воспитанием мальчишки! Норов – это еще ничего, но подозрительность из крови не вытравишь. Лайзо даже после встречи с семьей и задушевного разговора подозревал меня во всяких непотребствах – мол, зачем это взрослому мужчине понадобилось опекать юного воришку? Но, к счастью, через некоторое время я сумел заручиться его доверием. Н-да, веселое было времечко… – Детектив взъерошил волосы – черные пряди легли поверху, словно разом омолодив его, – и задумался.
– А дальше что? – спросила я, когда пауза затянулась. Зельде-то хорошо, она эту историю знает. Сидит себе, перебирает пальцами травки.
А меня мучило любопытство.
– Дальше? – Эллис вскинул голову, словно очнулся от сна. – Ничего дальше не было. Эксперимент по перевоспитанию с треском провалился. Не под силу человеку перекроить чужую душу… Спустя год Лайзо вернулся домой насовсем. Он перестал воровать, о да. Но, получив образование, воспользовался им весьма своеобразно. Теперь Лайзо – авантюрист и аферист, каких поискать. Действительно неуловимый, – улыбнулся детектив. – И совершенно не по моей части. Впрочем, я даже рад, что нынче работаю по убийствам. Не хотелось бы мне бегать за Лайзо. Да и тяжело было бы видеть своего воспитанника за решеткой.
Зельда вскочила, порывисто взмахивая руками. Лишь чудом травки не разлетелись из коробочки по всей комнате.
– Да прям его поймают! Только ты, Илоро, эдакое сделать сможешь, так ведь не станешь!
– Не стану, – с улыбкой подтвердил Эллис. – Как уже говорилось, я теперь работаю исключительно по трупам. Что возвращает нас к проблеме мисс Энн. Зельда, красавица… – Детектив встал, очутившись нос к носу с Зельдой, и сразу стало видно, что он ниже ее. Я представила себя на месте гадалки – взволнованной, раскрасневшейся, глядящей сверху вниз на Эллиса – запрокинувшего лицо к ней, но все равно властного до мурашек по коже… Сердце застучало волнительно и гулко. – Зельда… Пожалуйста, сделай настоящее предсказание. Ради меня.
– Ну, раз ты просишь, Илоро, – вздохнула она, отступая, и подняла взгляд на меня.
Я словно попала под жаркие солнечные лучи – столько странной силы и мудрости было в черных глазах джипси.
– Настоящее, значит… Слушай, пташечка… – Голос ее стал странно высоким, словно слова с трудом протискивались через горло. – Смерть за тобой по пятам ходит. Ты мыслью предашь, глаза тебя обманут, слова чужие тебя заморочат. Мертвый тебя позовет, но бойся живых. И железа бойся, – хрипло выдохнула она и провела левой рукой по лицу, вытирая испарину.
Я сжала пальцами воротник, сглатывая. В жизни бы не призналась – но слова Зельды меня напугали.
– Благодарю за совет. Постараюсь быть осторожнее, – стараясь не показать охватившего меня волнения, вежливо склонила я голову. Мне стало ужасно неуютно в этом доме, где не было окон и в воздухе пахло травами и пылью. – Спасибо, что уделили мне время, – добавила я светски, быстро и выразительно глянув на Эллиса.
«Ну же, догадайтесь, мистер детектив, уведите меня отсюда…»
Однако он моих знаков не заметил – и, кажется, всерьез задумался над «предсказанием». Глупость несусветная – полагаться в расследовании на туманные слова и потустороннюю чушь! Впрочем, многие талантливые люди суеверны, а в том, что Эллис был талантлив, сомневаться не приходилось.
А вот Зельда мой мимолетный взгляд перехватила и истолковала совершенно правильно.
– По делам торопишься, пташечка? – хмыкнула она, комкая в ладони ткань юбки. – Неужто уже здорова совсем?
Воспоминание о позорном обмороке заставило меня почувствовать смущение.
– Ничего особенного не произошло, поверьте, – улыбнулась я Зельде как можно непринужденнее. – Со мной подобное часто случается. Слабое здоровье, я полагаю.
Гадалка отчего-то обрадовалась.
– Так и знала! – подскочила она ко мне, держа перед собой коробочку с накрошенными травами и листиками. – Угадал Илоро! Вот, держи уж, дуреха, – она решительно вложила мне коробочку в руки. Я отшатнулась. – Для таких вот, как ты, нескладех слабеньких – самое то будет. По утрам заваривать будешь по щепотке на стакан, пить натощак – и через месячишко и думать про свои выкидоны забудешь! Ты не думай, это не отрава, – усмехнулась она. Наверное, уж слишком скептическим было выражение моего лица. – И не дурь. Просто травки полезные. Моя бабка в них толк знала и меня обучила. Бери уж! – толкнула она коробочку ко мне.
«Легче уступить, чем доказать, что оно мне не нужно», – вздохнула я про себя, а вслух спросила почти обреченно:
– Сколько с меня, уважаемая Зельда?
А джипси неожиданно улыбнулась – как-то по-особенному загадочно и мудро:
– Свои люди – сочтемся. Да и вообще, полезно это – когда сама графиня у меня в долгу.
Эллис рассмеялся, очнувшись от раздумий:
– Зельда, таких хитрюг, как ты, поискать нужно! Но на этот раз, поверь, зверюшка тебе не по зубам. Мисс Энн – не безмозглая великосветская пташка, а настоящий делец с цепкой кошачьей хваткой. Вся благодарность, на которую ты можешь рассчитывать, – пара хайрейнов, – и он беззаботно махнул рукой. Я растерялась, не зная, принять ли его слова за комплимент или за оскорбление. В конце концов, в первую очередь я все же леди, а не торговка! – К слову о рейнах, Зельда. Не вздумай даже пытаться шантажировать нашу графиню визитом в твою скромную обитель. Все, что грозит мисс Энн в случае разоблачения – это порицание со стороны общества. А вот тебя, милая, пристроят где-нибудь на дне Эйвона вместе с мужьями и детьми. – Взгляд Эллиса стал чертовски тяжелым. – И никакое колдовство не поможет.
Гадалка упрямо скрестила руки на груди и поинтересовалась с насмешкой:
– И о ком ты хлопочешь – обо мне или о ней?
– О себе, – без улыбки ответил Эллис. – И о своей карьере. Мне нравится работать в Бромли и вовсе не хочется переезжать из-за скандала куда-нибудь в провинцию. Идем, мисс Энн. – Он подал мне руку, помогая подняться. – Позвольте…
Прежде чем я успела запротестовать, Эллис потянулся к расшнурованному воротнику и ловко затянул завязки, щекотнув пальцами шею. Щеки тут же предательски заалели. А детектив, не обращая внимания на это, опустился на колено и одним движением расправил замявшиеся юбки.
– Что вы себе позволяете? – возмутилась я, наконец-то совладав с языком. И отступила, глупо и смущенно прижимая к груди коробочку с лекарством.
Эллис вскинул голову, насмешливо глядя на меня снизу вверх.
– Всего лишь привожу в порядок вашу одежду, чтобы ни у кого не возникло ненужных подозрений. Это не стоило мне больших усилий, поэтому прошу – не благодарите. – Бледно-розовые губы изогнулись в улыбке.
Я заглянула в чистые, искренние глаза Эллиса и поняла, что не могу сердиться на это бесцеремонное существо. Даже тогда, когда детектив делает что-то выходящее за пределы привычного поведения.
– Вы очень любезны, – произнесла я нарочито чопорно, как будто мы были на званом ужине у королевы, а не в сомнительном притоне где-то на дне Бромли.
Норманн хмыкнул, оценив шутку, и поднялся на ноги. Зельда подала мне перчатки, шаль и шляпку. Минута – и я уже была готова к выходу. К счастью, до дверей нас провожала сама гадалка, а не ее жутковатый сын. Занятное семейство, что ни говори… Любопытно было бы взглянуть на мужей Зельды. «Какие отношения у них? Как вообще можно жить втроем?» – мысленно задалась я вопросом, но сразу же одернула себя.
Нет уж, пусть меня и нельзя назвать примерной прихожанкой, но интересоваться подобными вещами, открыто порицаемыми церковью, для леди неприемлемо, и точка. Легче сделать вид, что этого нет.
Но, видят небеса, как же любопытно!
Уже у порога Эллис неожиданно остановился и обернулся ко мне со словами:
– Мисс Энн, подождите пару минут здесь. Я проверю, на месте ли кэб, который искал для нас Ян.
И сбежал, оставив нас с Зельдой наедине.
Честно говоря, без Эллиса с его револьвером я почувствовала себя в этом доме в три раза неуютнее.
– Вернется он, не боись. – Зельда окинула меня понимающим взглядом. Мне подумалось, что гадалки иногда бывают отвратительно проницательными. Наверное, без этой черты облапошить недоверчивого обывателя сложновато.
– Я не боюсь. У меня есть причины доверять мистеру Норманну, – с достоинством произнесла я, скрывая досаду. Жаль, что на самом деле «причин» все-таки не было, если не считать симпатию и робкое, ничем не подкрепленное чувство восхищения. Эллис привлекал меня своей необычностью, живостью, эмоциональностью. Но доверие между нами еще не зародилось.
– Ох, деточка, деточка… – вздохнула Зельда, покровительственно глядя на меня. – Тоже мне, надумала – доверять. Думаешь, тебя первую он сюда приводит? За одиннадцать-то годков кого мы только не повидали. И лордов знатных, и богачей… А то и наоборот бывает: из бедняков, воришек-бродяг кого-нибудь вытащит в люди! Он все балуется, с душами играет, даром, что зовем его Илоро, Сердечко. Любопытный он. Все ему интересно, как себя человек покажет, ежели его из родимого дома в самую пучину кинуть. Да и каждому он пучину по характеру выбирает, – вздохнула Зельда. Мне стало не по себе от ее слов. Уж слишком они совпадали с моими собственными наблюдениями. – Люди это чуют нутром и боятся. Да только как перед ним устоять, перед Илоро нашим, если он на тебя смотрит, как на чудо чудное, и ходит вокруг тебя, словно кот…
– Чувствуешь себя центром этого мира, – неожиданно вырвалось у меня. – Как будто все вокруг происходит только для тебя… Вы это имели в виду? – закончила я скомканно. Конечно, можно найти язык с любым человеком, это мне по опыту известно, но пока с Зельдой у нас почему-то не складывалось. Слишком уж непонятной она была – то грубая, то заботливая, то необразованная джипси, то доморощенный философ.
– Это, это, пташечка, – задумчиво кивнула она, щуря черные глаза. – Я-то, старая, многое вижу. Мы для него – игрушки, наиграется и бросит. А «игрушки»-то живые. Привыкают к тому, что Илоро вокруг них ходит, только что в рот не заглядывает. А потом вдруг разом заскучает – и поминай как звали. К старым своим игрушечкам ни в гости не зайдет, ни словом не перемолвится. А больней всего знаешь что? – Она придвинулась ко мне, словно заглядывая темными очами прямо в душу. – Как он смотрит. Когда играет – как на образ святой. А потом оглянется – и мороз по коже: насквозь глянул, как на пустое место. Вот тут-то и заболит сердечко… Да что я тебе рассказываю, – вздохнула она, отступая и приваливаясь спиной к стене. – И семи дней не пройдет – сама увидишь.
Я поправила шляпку, стараясь справиться с головокружением. Нет, непременно буду пить эти травы – хватит уже после каждого вздоха терять сознание!
От предчувствия чего-то нехорошего, чего-то гадкого свербело в груди. И от понимания, что вряд ли наше общение с Эллисом продлится после того, как завершится расследование и преступник будет пойман, легче не становилось. В конце концов, кто такой Норманн и кто такая я? Простому детективу рядом с графиней не место… Да и не интересен он мне в романтическом смысле. А то пугающе-сладкое ощущение направленного внимания… Как там сказала Зельда – «смотрит, будто на святой образ»? Вот подобного мне и будет не хватать.
Пускай его внимание надуманное, ложное, проистекающее только из того, что я – внучка леди Милдред Эверсан. Все равно – слишком дорогого стоит…
– Уважаемая, – тихо окликнула я Зельду. – А зачем вы это мне рассказываете? Получается, вы сами настраиваете меня против мистера Норманна. Зачем?
Гадалка неожиданно смутилась.
– Вина на мне, – призналась она, комкая в кулаке юбку. – Не люблю смерть предсказывать… Как будто сама и навешиваю. Вот и думаю: если перестанешь везде с Илоро ходить, может, и мимо костлявая пройдет. Он-то везде вывернется, на четыре лапы упадет… А, что говорить, дурь это все, от безделья! – решительно оборвала себя Зельда, расправляя замятый подол. – Будь что будет.
Я хотела спросить еще что-нибудь про Эллиса, например, почему его назвали именно «Сердечком», но тут в дверь замысловато постучали.
Детектив вернулся.
– Кэб ждет, – по-лисьи улыбнулся Эллис. – Он доставит нас до торгового района Вест-хилл, а не прямо до вашего дома – незачем вознице знать, что в пассажирках у него графиня. А там уж сядете на омнибус или поймаете другой кэб и спокойно доберетесь до родных стен. Я же прямо из Вест-хилл отправлюсь по делам. Неплохой план, да, мисс Энн?
– Вы даже меня не проводите, как джентльмен? – ответила я вежливо, радуясь, что вуаль прячет разочарованное выражение глаз.
– О, я бы с удовольствием, но времени нет совершенно, – развел руками Эллис. – До встречи, Зельда! Как-нибудь потом зайду в гости, а тебе желаю, наоборот, подольше не навещать Управление!
– Вот охальник! – хохотнула гадалка. – Доброго пути. А тебе, пташечка, удачи.
– Благодарю. Всего доброго, – вежливо попрощалась я и поспешила за Эллисом, пока тому не пришла в голову какая-нибудь дикая идея – например, опять ухватить меня под локоть и потащить за собой, точно лодку на буксире.
Кэб был старый, разбитый и скрипучий – сразу видно, что он обслуживал не самые богатые районы. Зато шум от несмазанных колес заглушал беседу, и возница наверняка ничего не слышал. Я поспешила воспользоваться этой возможностью, чтобы поговорить с Эллисом.
– Зачем вы возили меня туда? – поинтересовалась я. – Только для того, чтобы я помирилась с гадалкой? Или хотели посмотреть, как поведет себя леди рядом с суеверной джипси? Оговорюсь сразу, предсказание меня не впечатлило. Ничего конкретного, зато много пугающих образов. Может, для ярмарочных гуляк и сойдет, но не для…
– …такой скептической особы, как вы? – насмешливо выгнул бровь Эллис, отворачиваясь от окна. – Впрочем, верить или нет – исключительно ваше дело. Но лично я бы все-таки принял к сведению предостережения Зельды и непременно воспользовался ее лекарством. Вреда от него не будет – судя по всему, это какое-то укрепляющее снадобье, а в лечении травами Зельда разбирается.
– Зачем вы отвезли меня к ней? – проявила я упорство, повторяя вопрос вновь. Пусть отвечает прямо. О манере Эллиса уходить от ответа, уводя разговор в сторону, я за сегодняшнее утро получила достаточно четкое представление.
– Просто так, – пожал он плечами. – У Яна неплохие связи на темной стороне нашего благословенного Бромли. Я всего лишь хотел воспользоваться ими, чтобы уточнить – не поступало ли в последнее время заказов на убийство некой прелестной леди. А решение отвезти вас в Стим-энд и показать Зельде было спонтанным. Мне показалось, вы прекрасно уравновесите друг друга, – бросил он на меня озорной взгляд.
– То есть вы просто пожелали встретиться с информатором? – правильно истолковала я слова, игнорируя подколки Эллиса. – Логично.
– Детективу логика необходима, мисс, – улыбнулся он и отвернулся к окну.
Больше до самой площади мы не обменялись ни одним словом.
А там, на оживленной улице, Эллис распрощался небрежным кивком и ускользнул по своим делам, предоставив мне самой искать кэб или омнибус. К счастью, в торговом районе недостатка в транспорте не было.
Время приближалось к трем. «Опаздывать так опаздывать», – лихо решила я и велела отвезти себя к дому. Там хорошенько пообедала, переоделась с помощью Магды в новое платье – модное и дорогое, пусть и черное, распорядилась написать еще одно напоминание Хаммерсонам о долге и нанять нового шофера-механика, выбрала из коллекции шляпок самую роскошную, перехватила покрепче трость – и отправилась в кофейню, наконец-то чувствуя себя леди.
К моему огромному удивлению, «Старое гнездо» было переполнено. И это в четыре часа! Обычно столики занимают к семи, а то и к восьми. Исключение составляют зимние и весенние праздники, а также юбилей коронации. Но чтобы в обычный день, посреди недели…
– Леди Виржиния! – порывисто подлетела к дверям миссис Скаровски и попыталась меня обнять. Я как можно непринужденнее отступила в сторону, чтобы не обидеть экзальтированную поэтессу, и свела объятия к простому прикосновению – слишком уж неожиданным и бурным был ответ на мое появление. – Какое счастье, вы живы!
Ну и приветствие! Я даже несколько растерялась.
– Добрый вечер, миссис Скаровски! – У меня едва нашлись силы улыбнуться дружелюбно и оглядеться в зале. Похоже, сегодня собрались все постоянные посетители! От знакомых лиц в глазах рябило. Полковник Арч с сыном, ла Рон, вдова Риверленд, Эрвин Калле – на сей раз, кажется, без спутницы… И все взгляды были устремлены на меня. Я в одно мгновение ощутила себя звездой театра под ярким светом ламп, и это ощущение нельзя было назвать приятным. – Добрый вечер, господа! Рада видеть вас в «Старом гнезде». Не подскажете, по какому поводу мы собрались сегодня все вместе? – попыталась я завязать шутливый разговор, но журналист разбил мои планы.
– Празднуем ваше второе рождение, леди! – воскликнул он, выходя из-за столика и решительно направляясь ко мне.
Поэтесса тем временем недовольно оглядела посетителей – и тут же сразу несколько джентльменов, получив уколы булавками от своих жен, поднялись вслед за Луи. Я и охнуть не успела, как очутилась за столом с чашкой кофе в руках, а мои трость, шаль и сумочка перекочевали на вешалку.
– Второе рождение? Что вы имеете в виду? – непринужденно поинтересовалась я, уже предчувствуя ответ.
– Конечно, ваше чудесное спасение из лап отвратительного убийцы! – с энтузиазмом воскликнул Луи. Эллис как в воду глядел – наверняка завтра выйдут газеты с кричащими заголовками… Только этого не хватало! При такой волне внимания к моей персоне вполне может выплыть на поверхность сегодняшний визит на дно бромлинского «блюдца», что было бы совсем некстати. – Ну же, леди Виржиния, мы жаждем подробностей! – громко и немного фамильярно провозгласил он, и в кофейне заскрежетали придвигаемые к столу стулья.
«Вот что чувствуют, оказывается, львята в зоопарке», – подумала я, оглядывая из-под ресниц ближний круг из любопытных дам и внешний – из джентльменов, которым не хватило места за столом.
– Чтобы рассказать подробности, мне нужно знать, что уже вам известно, – улыбнулась я и сделала маленький глоток очень крепкого и сладкого кофе. Лимон, корица и, кажется, капелька ликера – думаю, свою чашку мне уступила поэтесса.
– Не так уж много, – развел руками ла Рон, сверкая из-за очков взглядом прожженного писаки, знающего все и обо всех. – Мой друг из Управления шепнул мне кое-что. По секрету, разумеется.
– Так уж и по секрету, – насмешливо и манерно протянул Эрвин, машинально оглаживая пальцами плечо сидевшей перед ним леди. Леди, невеста виконта Ричарда Брейвхарта, между прочим, будто бы и не заметила этого, но порозовевшие скулы выдавали ее чувства.
Доиграется когда-нибудь художник, чует мое сердце! Он-то сам не замечает, как начинает флиртовать с дамами, и значения этому не придает, а некоторые лорды могут быть на диво злопамятными и ревнивыми. И глупые дамы, принимающие привычку за знак внимания и приглашение к интриге, этому немало способствуют.
– Если это секрет, то почему о нем знает половина Бромли? Лучшая половина, конечно, – дразня почтенную публику, потянула я время.
– Как-то само вышло, – усмехнулся Луи. – Словечко здесь, словечко там, небольшая заметка в утренней газете… Знали бы вы, сколько мороки было с переделкой выпуска в последний момент! Но слава небесам – успели и теперь все затраты окупились сторицей… Однако мы жаждем услышать историю из первых уст, леди!
Глядя в горящие от нетерпения глаза моих гостей, знакомых и почти родных уже, я смирилась с неизбежным и начала рассказ:
– Пожалуй, все слышали шутку о том, что когда кто-то из Эверсанов не в духе, то лучше не попадаться им под горячую руку, особенно если в этой руке чашка с горячим кофе, бронзовая статуэтка или тяжелая трость. Но, кажется, с прошлого вечера это уже можно не считать всего лишь шуткой. Так случилось, господа, что вечером я возвращалась одна…

Расходиться почтенная публика начала только ближе к полуночи. К тому времени я уже порядком устала. Вот ведь неприятность, за весь день даже словом не перемолвилась ни с Георгом, ни с миссис Хат, ни с Мэдди… А они наверняка переживали за меня после той газетной статьи. Да, там не было ничего особенного – действительно, никаких подробностей, но уже самого факта вооруженного нападения хватило, чтобы взволновать общество.
В парламент сразу же поступило предложение увеличить финансирование для Министерства внутреннего порядка. В ответ посыпались критика и предложения «работать за совесть, а не за рейны» – мол, тогда и преступность будет ниже. «Гуси» и генералы совершенно справедливо возмутились, пошли прения, споры, кто-то под шумок попытался продавить свои интересы…
Словом, все, как обычно. Политика – грязная и запутанная игра, но всегда найдется кто-то, кому захочется воспользоваться моментом. У некоторых даже получается.

Закрыв дверь за последним гостем и защелкнув задвижку (нападение сделало меня осторожной), я прошла в кухню – и тут же попала в крепкие объятия миссис Хат, пахнущие мятой и ванилью.
– Ох, леди Виржиния, леди Виржиния… – пробормотала кондитерша. Я почувствовала, как в то же время вокруг моей талии обвиваются хрупкие тонкие руки Мадлен, а в лопатки утыкается горячий лоб.
Георг стоял на пороге и смотрел на нас. Между бровей у него залегла тревожная складка.
– Только не говорите: «Я же предупреждал вас, леди Виржиния», – слабо улыбнулась я, высвобождаясь из объятий. Миссис Хат хлюпнула носом и вытащила желтый платок. Щеки и глаза у нее покраснели, фигура погрузнела, словно бодрая Роуз состарилась за один день на десять лет. Мэдди лианой обвилась вокруг меня, пристраивая голову на плече. Бедная девочка, представляю, как она перепугалась, увидев утреннюю газету. Ведь я прихожусь Мадлен и вместо матери, и вместо старшей сестры…
– Не стану, – вздохнул Георг, переминаясь с ноги на ногу и отводя взгляд. Мастер, кажется, чувствовал себя очень неловко. – В случившемся есть и моя вина. Я должен был настоять на кэбе или довести вас до дома. Но больше такого не повторится. Сегодня кэб уже ждет. Мы вместе доедем до особняка, и только передав вас с рук на руки прислуге, я успокоюсь и отправлюсь домой.
Мэдди отстранилась и, нахмурив брови, начала бурное объяснение – жестами и знаками.
– Стой-стой! – запротестовала я, чувствуя себя слишком усталой, чтобы разгадывать сейчас ее пантомиму. – Возьми альбом, милая, и напиши… Пожалуйста.
Мадлен растерянно кивнула и быстро побежала на второй этаж за письменными принадлежностями.
– Ох, леди Виржиния, ну почему же с вами такое происходит? – всхлипнула миссис Хат беспомощно. – За что вас небеса так невзлюбили? И родителей прибрали, и леди Милдред, упокой Господь ее душу, а теперь и на вас напасть навалилась… Ох, леди Виржиния…
– Не волнуйтесь, миссис Хат, – тепло улыбнулась я, забрала у кондитерши платок и сама вытерла бегущие по ее обвислым щекам слезы. – Все же хорошо закончилось. Обещаю, поговорим об этом завтра, а сейчас я до безумия хочу спать…
– Да, да, девочка моя, – растроганно пробормотала она, подслеповато щуря глаза. – Мэдди?
Мадлен и вправду успела уже вернуться и теперь гордо демонстрировала мне единственную запись на альбомном листе, сделанную аккуратным округлым почерком:
«Я буду спать на коврике у вашей двери».
– Полагаю, спорить с тобой бесполезно? – Моя улыбка сделалась рассеянной. В глазах уже двоилось от усталости. – Так?
Мэдди радостно кивнула. Георг ничего не сказал, но я чувствовала, что решение Мадлен он одобряет, и сам не против сторожить меня целыми днями, но прекрасно знает, что я этого не позволю.
А Мэдди можно все.
– Но никаких ковриков, милая, – с трудом подавила я зевок. – Прикажу слугам приготовить соседнюю спальню… Простите, сегодня был трудный день, я совершенно вымотана. Мэдди, ты не поможешь мне?…
Девочка, которая, кажется, искренне боялась, что я запрещу ей ночевать в особняке, радостно кивнула, тряхнув рыжими кудряшками, и метнулась за шалью и тростью.
– Георг, вы проводите потом миссис Хат? А завтра, обещаю, мы обязательно поговорим о том, что случилось…
– Да, леди Виржиния, конечно, – кивнул Георг, пока Мадлен расправляла на моих плечах шаль. – А сейчас наша общая забота – доставить вас в целости и невредимости до особняка.
– Не стоит так волноваться, не думаю, что преступник повторит… – начала я говорить и осеклась.
Георг распахнул дверь и сейчас придерживал ее, чтобы мне удобно было пройти. Но отнюдь не мрачная ночь опасного Бромли заставила меня замолчать.
В свете фонаря над порогом я отчетливо разглядела царапину на руке Георга – от запястья до указательного пальца.
Совсем свежую царапину…
– …повторит нападение.
Самым трудным в моей недолгой жизни оказалось это – замаскировать неловкую паузу зевком и устало закончить фразу как ни в чем не бывало.
Если я поняла все не так – потом мне будет очень-очень стыдно перед Георгом. Но если права… Гадалка сказала мне: «Глаза тебя обманут». Я всегда видела Георга своим другом, почти родичем. Неужели я ошибалась?
Кэб был большим, четырехместным и слегка старомодным. Мы с относительным удобством разместились на жестких сиденьях. Я рядом с Мэдди, Георг – с беспрестанно шмыгающей носом, всхлипывающей и терзающей платок миссис Хат. Кружная дорога до особняка заняла едва ли больше четверти часа, но и за этот краткий срок чувствительная Роуз успела не единожды уверить меня в том, как «все мы любим вас, леди Виржиния, и желаем вам только добра». В другое время я умилилась бы и сама вытерла старушке слезы своим платком, но день отнял слишком много сил. Очень хотелось очутиться поскорей в тишине и покое родного дома, подальше от всяческих тайн и подозрений. Я благодарно улыбалась миссис Хат, стараясь поддерживать с ней успокоительную беседу, но мой взгляд против воли вновь и вновь возвращался к Георгу. Мне казалось, что кольцо на пальце, массивная серебряная роза, тяжелело и раскалялось, а злополучная царапина точно светилась в темноте.
К счастью, Георг не замечал моих терзаний, погруженный в собственные тревожные раздумья.
На пороге особняка нас встречала обеспокоенная и растерянная Магда во главе целой делегации прислуги и двое мужчин в форме Главного управления. Я ощутила приступ раздражения. Неужели еще какие-то проблемы? Кто, интересно, распорядился вызвать «гусей»?
Магда шагнула было ко мне, просияв радостью, но дворецкий Стефан молча нахмурил седые брови и придержал ее. Молча. «Гуси» сверлили меня внимательными взглядами, также не думая начинать беседу.
– Доброй ночи, господа, – вежливо кивнула я, скрывая досаду и надевая маску радушной хозяйки. – Чем обязана визиту? – добавила, обращаясь на сей раз уже не ко всем, включая перетаптывающихся с ноги на ногу слуг, а только к «гусям».
Тот из них, что выглядел моложе напарника, но, судя по значку на форменной куртке, уже дослужившийся до высокого чина, шагнул вперед и поприветствовал меня светским поклоном:
– Доброй ночи, леди Эверсан. Мы прибыли из Управления по указанию мистера Хоупсона, чтобы обеспечить вашу безопасность на время расследования. Видите ли, детектив Норманн считает весьма вероятным, что нападение может повториться, – произнес он внушительно, стараясь поддерживать суровый, сухой тон. Но я сразу почуяла в его голосе волнение. Наверное, это было первое задание для «гуся» в новом качестве, и он хотел выполнить все в совершенстве, а потому совершал множество мелких ошибок: не поприветствовал леди первым, не назвал себя, обратился ко мне как к новоиспеченной супруге лорда, а не как к урожденной графине…
Усталость меньше всего располагала к доброжелательным беседам со стражами порядка, тем не менее воспитание взяло верх.
– Благодарю за заботу, мистер… – Я сделала значительную паузу и улыбнулась.
– Мистер Кларк, – спохватился «гусь», едва заметно краснея. Куцые усы и форменное кепи, низко надвинутое на глаза, вероятно, долженствовали придавать молодому человеку значительности, но, скорее, добавляли комичности. Возможно, причина крылась в нежном возрасте – вряд ли «гусь» был намного старше меня. – Моего напарника зовут мистер Шиманн.
Краснолицый и одутловатый Шиманн вежливо приподнял кепи и снова вперил бессмысленно-рыбий взгляд в пространство.
– Благодарю за заботу, мистер Кларк, вас и вашего напарника. От меня требуется какое-либо содействие? Возможно, мне следует как-то ограничить свои передвижения или хотя бы заранее уведомлять вас о визитах? – предположила я, не понаслышке знакомая с методами охраны.
После пожара, который унес жизни моих родителей и серьезно подорвал бабушкино здоровье, люди из Городского управления спокойствия сопровождали нас с леди Милдред во всех поездках. Еще бы, ведь поговаривали, что с камином в усадьбе Эверсанов было все в порядке, а к поджогу приложил руку кто-то из наших недоброжелателей… Бромли – город, построенный на пепелище. Он не единожды выгорал полностью – во время войн и эпидемий, бунтов и народных волнений. Уж слишком сильно любят аксонцы хвататься за факел, когда словами доказать ничего нельзя.
– Хм, – значительно сказал Кларк и машинально потер переносицу жестом робкого книжного юноши. – Содействие… Пожалуй, это будет нелишним. Мы собирались ограничиться наблюдением издали, чтобы не нарушать ваши планы, леди Эверсан, но с благодарностью примем любую помощь, которая облегчит нашу работу, – витиевато согласился он с предложением, вновь перепутав обращение. Похоже, книг этот мистер Кларк читал достаточно, чтобы сойти за человека образованного, но вот в свет выходил редко… если вообще выходил. – Насколько сие возможно, не покидайте особняк, не предупредив меня или офицера Шиманна, по вечерам не отсылайте слуг.
Я досадливо поморщилась: по давней традиции Валтеров большая часть прислуги уходила ночевать в город. В левом крыле особняка оставались только горничная и дворецкий, а во флигельке – садовник с мальчишками-подмастерьями.
– Запирайте на ночь дверь спальни изнутри, а ключ оставляйте в скважине. Не открывайте, пока не удостоверитесь, что человек за дверью не представляет опасности… Впрочем, это все формальности, – поспешил успокоить меня «гусь», приняв подавленный зевок за признак испуга. – Не извольте беспокоиться, леди Виржиния, – наконец-то обратился он правильно. – Лично мое мнение – детектив Норманн, по обыкновению, проявляет излишнюю… – Он замялся.
– Предусмотрительность, – подсказала я с улыбкой. О, да, это в характере Эллиса. – Думаю, она происходит от его печального опыта, безусловно, богатого… – Тут я осеклась, потому что брови мистера Кларка поползли вверх. Целая секунда ушла на то, чтобы осознать – с моих губ сорвалось имя детектива, а не обыденное «мистер Норманн». Я похолодела: не хватало еще так, походя, испортить свою репутацию из-за глупой оговорки от усталости. – Что ж, тем не менее я последую вашим советам, господа, и буду соблюдать осторожность, – продолжила я чуть более громко, чтобы отвлечь внимание от своей оплошности. – Спальню я запру и до рассвета не открою, а вот традиции, пожалуй, нарушать не стану. Стефан, – тепло обратилась я к дворецкому. – Позаботьтесь о том, чтобы все слуги благополучно добрались к себе домой. Если кто-то не желает возвращаться в темноте, то может остаться в левом крыле. Магда?
– Да, леди Виржиния, – присела она в неловком официальном реверансе и взволнованно посмотрела на меня снизу вверх.
– Приготовь спальню и прочее, как обычно. Мистер Кларк, мистер Шиманн, – кивнула я «гусям», – еще раз благодарю за заботу. Вы, полагаю, останетесь снаружи особняка? – как бы между прочим спросила я, надеясь, что мне не придется принимать незапланированных визитеров. Конечно, их можно было бы разместить в гостиной или в крыле прислуги, но пользы от такой охраны…
– Вы правы. Не смеем навязывать свое общество, – высокопарно заявил Кларк, пунцовея, как майская роза. Магда, взглянув на него, поперхнулась смешком. – Но прошу вас не беспокоиться: место, откуда мы будем следить за особняком, совсем недалеко, при необходимости мы придем на помощь в течение одной минуты.
– Замечательно. – Я с трудом сдержала зевок и вновь наградила всех присутствующих благожелательной улыбкой хозяйки кофейни. – Позвольте еще раз выразить свою благодарность… – Маленькая, но выразительная пауза. – Время позднее, господа.
К счастью, больше намеков не понадобилось. «Гуси» откланялись и отправились в таинственную «засаду», издали хранить наш покой. Слуги под руководством Стефана быстро разошлись. Кто-то вернулся в особняк, кто-то предпочел переночевать у себя дома. У самых дверей я распрощалась с Георгом и миссис Хат, взяв с кофейного мастера клятвенное обещание доставить кондитершу домой в целости и сохранности. Она напоследок обняла меня, а Георг еще раз попросил быть осторожней и не открывать двери комнаты, не убедившись, что за ними нет злоумышленников.
Все это время Мэдди тенью стояла у меня за спиной, держась за юбку. Казалось, девочка о чем-то напряженно раздумывала, и эти мысли ей не нравились.
В спальне меня поджидал неприятный сюрприз.
– Здесь кто-то курил? – с подозрением поинтересовалась я, принюхиваясь. Магда с огорченным видом размахивала полотенцем. Окна были открыты настежь.
– Ваша спальня была закрыта, мисс Виржиния, и никто не входил, – чуть ли не всхлипывая, откликнулась горничная. – Небом клянусь!
Трепетное отношение к неприкосновенности именно этих комнат объяснялось просто – я частенько работала с документами не в кабинете, а здесь, в спальне. По моей просьбе рядом с окном установили письменный стол, а в стену врезали сейф для бумаг. Ключи я постоянно носила с собой, а дубликат хранила в шкатулке для швейных мелочей среди мелкого железного хлама. Плохая страховка от воров, но дома на Спэрроу-плейс никогда не грабили.
Что ж касалось прислуги, то никто из домашних не переступал порога спальни в мое отсутствие. Разве что Магда, когда убиралась.
«Так откуда же запах?…»
– Я верю, что ты не виновата, Магда, – вырвался у меня вздох. – Оставь. Приготовь лучше другую спальню, одну из гостевых или ту, которая принадлежала леди Милдред. Здесь спать невозможно, завтра встану с мигренью.
– Леди Виржиния, вы не сердитесь? – немного опасливо спросила Магда и шагнула к двери, на ходу складывая полотенце.
– Не сержусь, – нетерпеливо махнула я. – Магда, будь добра, займись делом. У меня был тяжелый день…
Кто там надымил трубкой в спальне или, что вероятнее, кто оставил открытым окно, через которое налетел дым, было уже неважно. Усталость за день накопилась неимоверная. Пересилив себя, я постаралась вникнуть в ответ Хаммерсонов, в котором глава семейства вновь просил об отсрочке платы. Положение было нелегкое. Миссис Хаммерсон только-только оправилась от родов, с наличными деньгами в доме было негусто… Вот же послало небо арендаторов! И как отец со всем этим справлялся? У него плату не задерживали ни разу, чувствовали, что малейшее нарушение сроков – и вся семья на улице окажется.
А я не могла выгнать несчастных фермеров с участка, зная, что тогда бездомными окажутся ослабевшая после родов женщина с младенцем на руках и трое малолетних детей.
Похоже, придется дать еще отсрочку. Но если и осенью мистер Хаммерсон не найдет денег, надо будет расторгнуть контракт. Пусть отправляет жену с детьми к родственникам, а сам ищет работу по способностям, если уж справиться с фермой не может. А мне нельзя заниматься подобной благотворительностью, если я хочу, чтобы Эверсаны и дальше преуспевали. Раз проявишь слабину – все время на шею будут садиться…
Мэдди тронула меня за плечо. Я вздрогнула, и листочек с черновиком предупреждения спланировал на ковер.
– Что такое, дорогая? – устало спросила я, потирая виски. Надо же, чуть не заснула в кресле…
Мадлен ловко наклонилась за упавшим черновиком, забрала у меня остальные бумаги и с решительным видом сложила обратно, в обитую кожей шкатулку для документов. А потом развернулась и, пылая праведным гневом, состроила такую физиономию, что даже сонливость у меня отступила.
– Считаешь, что я веду себя неправильно?
Она закатила глаза, потом обличающе ткнула пальцем в шкатулку, в меня и прикрыла ладошками лицо.
– Слишком много работаю с письмами? – Мэдди истово закивала, бурно жестикулируя. – Мадлен, милая, если я оставлю это на управляющего, то Хаммерсоны в два счета окажутся на улице. Он не будет размышлять, а просто найдет более надежных арендаторов…
Мэдди фыркнула и сложила руки на груди. Под деланым возмущением проступали жалость и тревога.
– Все не так плохо, – устало улыбнулась я. – Мне не в новинку работать допоздна… Просто обычно я занимаюсь корреспонденцией прямо в спальне, перед сном, поэтому о моих ночных бдениях мало кто знает. Это сейчас из-за запаха пришлось уйти в кабинет… Что-то еще?
Она кивнула, а потом сложила ладони лодочкой и поднесла к лицу, будто умывалась. И – тут же пристроила их под щеку и склонила голову набок.
– Вода уже готова? И спальня, полагаю, тоже? – догадалась я. – И что ж ты сразу не сказала? То есть не показала… прости, Мэдди.
У меня сердце защемило. Прошло столько времени, а наше рыжее сокровище так и не заговорило, хотя физически Мадлен была в полном порядке.
Девочка же всплеснула руками и расцвела улыбкой: мол, пустое. На щеках заиграли ямочки. Я подавила вздох. Жаль, что у меня не было сестренки – такой, как Мэдди… Жаль, что она  не могла стать моей сестрой.
– Пойдем со мной. – Я поднялась и убрала шкатулку в ящик стола. – Магда должна была приготовить тебе постель в соседней комнате… – Мэдди нахмурилась и уперлась руками в бока, грозно отстукивая ногой ритм. – Ладно-ладно. В спальне Милдред есть диванчик, можешь перебраться на него, если так уж не хочешь со мной разлучаться. Но подумай, чего бояться в родном доме?
Мэдди неопределенно пожала плечами. А потом неожиданно приложила пальцы к голове, как рожки, и скорчила страшную рожу.
От неожиданности я рассмеялась.
– В духов я не верю, Мэдди. И на коврике спать тебе не позволю, так и знай!

Несмотря на страшную усталость, сон все не шел. Я ворочалась в постели, то замерзая, то скидывая одеяло из-за жары. Георг и царапина на его руке не выходили у меня из головы.
Я верила ему, знала, что он не мог устроить то нападение… Но все равно оставалось в голове подленькое «а если?», и от этого становилось стыдно.
С самого моего рождения Георг был рядом. Помогал леди Милдред в кофейне, беседовал о делах с моим отцом – как равный. Учитывая сложные отношения с родственниками по линии матери и то, что после Бромлинского бунта осталось всего четыре человека, фактически носящих в себе кровь Эверсанов или Валтеров, Георг стал для меня добрым дядюшкой-рассказчиком – лучшим, чем иные настоящие родичи. Он развлекал меня историями о Большом путешествии юной леди Милдред, о своих приключениях в дальних странах, о кофе и шоколаде, о политике и сказочных существах… И всем его басням я внимала с взрослой серьезностью и неудержимым детским любопытством.
Прошло время. Георг постарел, а я выросла. Но где-то глубоко внутри мы остались такими же, уверена… Мог ли Георг причинить зло той девочке, в которой видел если не свою так никогда и не родившуюся дочь, то племянницу?
Не мог.
Имею ли я право даже думать о том, что он меня предал?
Нет.
«Я не расскажу Эллису о царапине, – осознала я вдруг с неожиданной ясностью. – Это будет предательством».
И леди Милдред… бабушка… она бы не одобрила.

…Старая графиня Эверсан выглядит ничуть не старой. Такой, как на портрете: уверенной в себе дамой неопределимого возраста – может, около тридцати, а может, уже и за сорок. На молочно-белую кожу лба падает один-единственный локон цвета кофе – так же, как у меня, когда я снимаю шляпку. Тонкие пальцы машинально вертят трубку. Темно-синее платье стекает с кресла, как вода.
– Что есть предательство, милая Гинни? – спрашивает она, рассеянно улыбаясь. Я внимаю ей завороженно, не в силах ни вымолвить слово, ни даже ресницы опустить. – Маленькие девочки мечтают о пони и о принце. И пони даже важнее. Потом они вырастают и забывают свои прежние желания. Это предательство?
Я хочу сказать «нет», но губы не слушаются. Мягкий ворс альравского ковра щекочет колени. Стены словно подернуты зыбким туманом, в котором время от времени вспыхивает что-то, ярко, точно молния.
– Это изменение, милая, – говорит бабушка. Из трубки, как прежде, сочится дымок – пока тоненькая струйка, но она становится все гуще. – Мир непостоянен. Каждую секунду он принимает иной облик. Что-то уходит, что-то остается… Не тосковать об ушедшем, отпустить его – это разве предательство? – произносит она и тут же отвечает себе: – Нет, не предательство. Это изменение. А траур по любимым людям? Должен ли он быть вечным?
Дым материальными волнами оседает на ковер. Мне кажется, что на ощупь эта странная субстанция должна напоминать пух – мягкий и нежный. Как перышко, которым мама щекотала мне шею, когда я не хотела вставать рано утром…
– Близкие люди никогда не захотели бы, чтобы те, кто остается, горевал о них вечно. Если они действительно любили и были любимы, то пожелали бы живым счастья. Милая Гинни… – Улыбка леди Милдред становится печальной. – Ты жива и свободна. Весь мир ждет… Верные друзья, путешествия, приключения… и любовь, да, да, любовь, моя маленькая Гинни… А ты спряталась в свою скорлупу посередине между прошлым и будущим. Тебе невыносимо вспоминать старые времена… но и строить планы тоже слишком больно… О, милая, ты еще так молода… не спеши так ко мне… Милая, милая Гинни… будь счастлива…
Трубка раскачивается в ее пальцах сильнее и сильнее.
А затем вдруг падает прямо на волны дыма, твердого, как камень, – и раскалывается с оглушительным треском.

Я села на кровати, обливаясь холодным потом. И отчетливо почуяла запах дыма. Не табачного… Нет. Густого, горького, будто горит тряпка. Отвратительный, такой знакомый запах…
– Мэдди! – почти беззвучно прошептала я в темноту. Сердце гулко колотилось от страха. – Мэдди! – Голос наконец подчинился мне. – Мадлен, ты здесь?
Что-то грохнуло, зашуршало… Щелкнул выключатель – и лампа под розовым абажуром разогнала мрак. Мэдди стояла, кутаясь в ночную сорочку, и глядела на меня шальными спросонья глазами. Зрачок превратился в точку.
– Дымом пахнет, – объяснила я, выпутываясь из душного одеяла и нашаривая рядом с кроватью домашние туфли. – Чуешь?
Она повела головой, как-то по-звериному сморщивая нос, и вдруг прижала ладони ко рту. Карие глаза испуганно распахнулись.
– Это может быть пожар… – У меня от волнения в горле пересохло. Память услужливо подкинула картину – обугленный остов дома, прокопченные камни, провалившаяся крыша…
Медлить было нельзя.
– Мэдди, беги, посмотри, что там, я накину пеньюар и догоню тебя, – хладнокровно распорядилась я, унимая дрожь. Мадлен пугать нельзя. Надо быть уверенной… или хотя бы выглядеть такой. Если это действительно пожар, паника не поможет. А если я зря разволновалась – так хотя бы не буду выглядеть сущей дурой.
Мэдди застыла на месте, испуганно комкая шаль.
– Милая, бегом!
От окрика она словно очнулась. Взгляд стал жестче. Мэдди кивнула и опрометью кинулась из комнаты в коридор, шлепая по полу босыми пятками.
Я медленно вдохнула, выдохнула… Сердце трепыхалось, как подстреленная птица.
«Соберись, Виржиния, – приказала я себе. – Вот Эллис бы не растерялся, попади он в такой переплет».
Как ни странно, одно воспоминание о невоспитанном детективе взбодрило лучше, чем чашка самого крепкого кофе. Появились силы встать, надеть пеньюар и, выпрямив спину, выйти в коридор.
Там запах дыма был сильнее.
«Похоже, вправду пожар», – обмирая, подумала я, и в этот момент раздался визг. На испуг времени не осталось.
Я побежала быстрее.
Захлопали двери, разбивая ночную тишину. Снова кто-то взвизгнул – совсем близко, всего этажом ниже… о, небо, рядом с моей спальней! Да и дым сочится снизу, значит…
Святая Роберта, помоги побороть страх!
Под топот ног и испуганные голоса я слетела по лестнице, едва не теряя домашние туфли, и выскочила в коридор. В лицо пахнуло дымом.
– Спокойствие! – громко и внушительно крикнула я, нарочито замедляя шаг. На мой голос обернулись Мэдди и Магда. Замер беломраморной статуей Стефан в старомодном ночном колпаке и криво застегнутом форменном сюртуке поверх пижамы. С другого конца коридора к нам бежали подмастерья садовника, возбужденно переговариваясь. Кажется, их ночной переполох нисколько не испугал.
Лампа давала достаточно света, чтобы хорошенько все разглядеть, и даже дым был ей не помехой. Теперь стало совершенно ясно – горело в моей спальне. Но гула пламени я не слышала – значит, что-то тлеет, скорее всего, ковры или шторы.
Магда смотрела на меня так, словно вот-вот расплачется. Стефан бестолково топтался на месте, то шагая к двери, то отскакивая от нее. Подмастерья хихикали.
– Всем немедленно успокоиться, – повторила я ледяным тоном, на ходу продумывая план. – Магда, беги в крыло слуг, буди всех, кого найдешь. Пусть набирают воды в ведра и несут сюда. Молодые люди, – обратилась я к подмастерьям, имен которых вспомнить никак не могла. – Вы поднимаетесь наверх, осматриваете комнату над спальней. Да, да, ту гостевую спальню с белой кроватью… В ванной леди Милдред возьмете воду и зальете пол в спальне…
– С белой кроватью? – уже без хихиканья переспросил один из мальчишек. Второй тоже посерьезнел – видимо, понял, чем грозит пожар.
– Да. На всякий случай. Стефан, – обернулась я к дворецкому. – Открывайте дверь, надо посмотреть, что происходит… Ну же, Магда, молодые люди, не стойте на месте!
Мэдди грозно топнула, надвигаясь на мальчишек, и это привело в чувство всех. Магда, на ходу поддерживая сползающую накидку, побежала в сторону крыла прислуги, подмастерья припустили по лестнице. Только старый Стефан так и стоял истукан истуканом. Ну и небеса с ними, сама дверь открою…
Но меня опередила Мадлен.
Створки распахнулись, выпуская клубы густого, едкого дыма. Я закашлялась и закрыла нос и рот рукавом. Мэдди пристально вгляделась в дымовую завесу, а потом вдруг отпрянула. Метнулась к вазе, вытащила тюльпаны, безжалостно бросая их на пол, и запихнула в широкое горлышко собственную шаль.
– Ты хочешь намочить ее? – догадалась я. – Мэдди, не смей туда соваться! Придут мужчины, и…
Но рыжий ураган уже пролетел мимо меня, мазанув мокрой тряпкой.
У меня сердце сжалось. Вот ведь непослушная девчонка! Что она делать собралась, спрашивается?!
– Мэдди, вернись! – крикнула я и совершила необыкновенно глупый поступок – побежала следом за ней, прикрывая лицо рукавом.
Глаза слезились неимоверно. Огня в комнате не было, но дыма хватило бы на три пожара. Что-то размеренно хлопало. Я вслепую нашла шнур, который включал верхнюю лампу, и дернула.
Спальню залил ровный, яркий свет. За дымовой завесой виднелся силуэт Мэдди. Она колотила мокрой шалью по тлеющему паркету и ковру – прекрасный сувенир из Альравии сгорел уже наполовину, дым исходил от покрытых лаком досок…
Небо, да здесь все придется переделывать!
– Мэдди! – Я решительно дернула упирающуюся девочку за рубашку и потянула за собой, не обращая внимания на сопротивление. – Мэдди, да что на тебя нашло! – Великих сил стоило не отвесить упрямице оплеуху. – Наглотаешься ведь дыма! В этой спальне нет ничего, что я не могла бы заменить новым!
Мэдди вывернулась. На лице у нее была неописуемая смесь чувств – тревога, вина, упрямство и облегчение.
– Милая, пойдем… Что?
Она дернулась и махнула рукой в сторону самой близкой к очагу пожара стены. Я вгляделась в дым и только сейчас поняла, почему Мадлен так испугалась, что огонь разгорится.
На стене висел бабушкин портрет. Просто холст и рамка, ничего, что имело бы большую материальную ценность, но… Милдред улыбалась с него… улыбалась мне каждый вечер, а я вспомнила об этом только сейчас.
Мэдди от волнения вдохнула глубже, чем следовало бы, и зашлась в надрывном кашле.
У меня сердце словно тисками сжало.
– Идем, дорогая, – обняла я ее и уже настойчивей повела к выходу. – Портрет можно будет потом отреставрировать. И он в любом случае не стоил бы твоего здоровья.
Мадлен, больше не сопротивляясь, последовала за мной. Хрупкие плечики вздрагивали, когда она пыталась подавить кашель. Мокрая шаль так и осталась лежать на ковре.
– Живые важнее мертвых, – пробормотала я, закрывая двери. Чем меньше воздуха будет внутри, тем ниже вероятность, что тлеющий ковер запылает. – Бабушка бы одобрила…
Дальше по коридору распахнулись двери, и послышался топот ног, плеск воды и голоса слуг. Я осторожно оперлась на стену, так, чтобы со стороны слабость не была заметна, и приготовилась командовать.
Похоже, мне предстояла долгая ночь.

К счастью, портрет не пострадал. Только лак потемнел и закоптился, но с этой бедой мастерица по имени Джулия Дюмон, выбранная по совету Эрвина Калле, обещала управиться за неделю.

Следующий день прошел хлопотно, но бестолково. Миссис Хат, узнав о ночном происшествии из третьих уст и в сильно приукрашенном варианте, слегла. Ее дочка без промедления бросила дела в своем собственном доме и захлопотала вокруг бедняжки Роуз – наверняка запах мятных капель на всей улице стоял. Мадлен, наглотавшаяся дыма, выглядела бледновато, но была весела и много смеялась – радовалась, что обошлось без жертв. Георг, напротив, выглядел весьма мрачным – переживал за миссис Хат, но не решался прийти к ней в одиночку, пока рядом находилась дочь, а Мэдди было не до того.
Я же разрывалась между особняком, где управляющий дожидался указаний по ремонту, кофейней, в которой второй день подряд яблоку негде было упасть, и Управлением спокойствия, куда меня уже дважды вызывали, чтобы расспросить о ночном происшествии.
В «Старом гнезде» без миссис Хат возникло множество сложностей. К счастью, оставался достаточно большой запас сладостей из шоколада, орехов и прочих долго хранящихся ингредиентов, так что посетители не остались без десерта. Но угрюмый, терзающийся беспокойством Георг никак не мог сосредоточиться на заказах, а Мэдди ничем не могла ему помочь – она и так взяла на себя приготовление самых простеньких сладостей для гостей.
Мне приходилось не легче. В промежутках между составлением кофейных смесей и непринужденной беседой с посетителями – знали бы они, как тяжело мне давалась эта непринужденность! – я пыталась написать для управляющего подробные указания с приблизительной сметой ремонта. Конечно, финансовые вопросы следовало оставить как раз ему, но привычка держать в своих руках все ниточки никак не отпускала.
Самочувствие после бессонной ночи также оставляло желать лучшего. Пока тело наполняла странная бодрость – то ли от чудесного снадобья Зельды, то ли оттого, что я вопреки обыкновению выпила сегодня уже четыре чашки крепкого кофе. Но ведь в вечерних газетах точно напишут о пожаре! А значит, будет новый виток сплетен, новая вспышка любопытства и битком набитый зал кофейни.
После таких мыслей коротенькое послание из Управления, доставленное азартно улыбающимся мальчишкой, показалось мне знаком свыше. Вечер в участке обещал быть по крайней мере тихим. Я без колебаний приняла приглашение – думала, что отдохну, а заодно и узнаю, почему Эллис настаивает именно на моем визите в Управление, а не сам идет в кофейню. В конце концов, это к леди служители закона должны приходить, а не она – ехать через полгорода, чтобы дать показания.
Я попрощалась с посетителями до наступления темноты и спустя всего полчаса дописала письмо управляющему. Затем прогулялась до особняка, вдыхая полной грудью свежий весенний воздух и наслаждаясь редкой минутой свободы и покоя. Утром моросил дождь, но к полудню тучи уже разогнал ветер, и яркие солнечные лучи обогрели и оживили серый город. Сейчас он сиял, как отмытая от пыли старинная игрушка – мягко и таинственно.
Самое время, чтобы сесть в кэб и отправиться на встречу с самым загадочным детективом.
– Нет-нет-нет, мисс Энн! Не отпускайте кэбмена!
Я вздрогнула и едва не оступилась, запутавшись в длинных юбках. Кэбмен, который самолично спустился, дабы помочь мне сойти на землю, устремил на Эллиса неприязненный взгляд из-под козырька измятого клетчатого кепи. Впрочем, запыхавшийся детектив на сей раз проявил избирательную невнимательность и предпочел этого не заметить.
– Полезайте обратно, мисс Энн, – скомандовал он, непринужденно промаршировав мимо меня. Только скрипнула подножка кэба – и Эллис уже оказался внутри, посматривая на меня снисходительно и слегка недовольно: – Ну же, мисс. Времени у меня не так уж много, в отличие от вас.
Умиротворение, поселившееся в душе после прогулки на свежем воздухе, насмешливо вильнуло черным кошачьим хвостом и скрылось в ближайшей подворотне. Призвав на помощь всю фамильную терпеливость Эверсанов – а мой дед, граф, был весьма сдержанным человеком, если выносил причуды леди Милдред, я приветливо улыбнулась и задала резонный вопрос:
– И куда вы так торопитесь, мистер Норманн?
– Мы торопимся, мисс Энн, мы, – педантично поправил меня детектив и вдруг взмолился: – Ну же, не спорьте, я обещаю принести извинения. Как-нибудь потом, когда время поджимать не будет.
Мне не оставалось ничего, кроме как сдаться и вернуться обратно в скрипучее, пропахшее пылью и плесенью нутро кэба.
– Мистер, к госпиталю Иосифа Милосердного, пожалуйста, и побыстрее, – коротко приказал он кэбмену, и мы покатили.
– Может, теперь соизволите объяснить, куда и зачем мы направляемся, мистер Норманн? – В голосе моем прибавилось прохладцы. Детектив протяжно вздохнул и вдруг сполз по ободранному сиденью, на мгновение прикрывая глаза.
Сколько же он не спал? Сутки, двое?
– Эллис, я же просил, – произнес он после затянувшейся до неприличия паузы и с трудом выпрямил спину, словно минута слабости лишила его последних сил. – Никаких «Норманнов», боже правый. Миллион зацепок – и ни малейшего продвижения в расследовании, а еще времени не хватает, настоящее дело на носу. Хоть провокацию устраивай, право слово… Простите, мисс Энн, – поправился Эллис и машинально потянулся пальцами к своему горлу, чтобы ослабить воротник рубашки. – Забудьте, что я сказал. Сейчас мы направляемся в госпиталь, навестим мисс Тайлер.
Горло у меня перехватило от волнения.
– Постойте! Вы говорите о мисс Эвани Тайлер, мастере-парикмахере из «Локона Акваны»? – перебила я детектива, и тот поморщился:
– Совершенно верно.
– Но разве она не отдыхает дома? Говорят, что ее ранили грабители, но легко…
– Вас ввели в заблуждение, мисс, – устало отвернулся он к окну. – Крови мисс Тайлер потеряла порядочно, рана оказалась едва ли не смертельной. Родичей, способных оказать нужный уход, в Бромли у мисс Тайлер нет, потому ее устроили в одной из больниц, за счет сбережений на черный день. Все, чего я сумел добиться от врачей, – заверения в том, что рана была нанесена необычайно острым ножом. Возможно, таким же, какой нашли рядом с местом, где напали на вас. Или даже тем же самым. Только очередного бромлинского «Потрошителя» нам не хватало! – с досадой сжал кулаки Эллис. – А ведь все на это и указывает. Мисс Тайлер отказалась говорить со мной о нападении, сославшись на скверное самочувствие. Вы же отзывались о ней тепло, мисс Энн, и я питаю надежду на то, что и она относится к вам по-особому. Поэтому прошу вас, мисс Энн… нет, леди Виржиния. – Эллис неожиданно подался вперед, через узкое пространство между скамьями, и коснулся моей руки. Пальцы у него были горячими, как в лихорадке. – Поговорите с ней по душам и разузнайте о нападении как можно подробнее. Возможно, это спасет вашу жизнь.
– Но, Эллис… – ошарашенно отозвалась я, и он перебил меня:
– Мне бы не хотелось, чтобы дело о нападении на графиню Эверсан стало делом «с трупом».
– Но, Эллис, не стоило так настаивать, я и так готова оказать вам всяческую помощь, – быстро закончила я и непринужденно высвободила свою ладонь. Даже под перчаткой кожа зудела. – Конечно, я поговорю с Эвани. У меня нет ни малейшего желания оставлять на свободе мерзавца, который едва не отправил ее на тот свет.
– Благодарю вас, мисс Энн. Не подведите меня, – улыбнулся детектив с прежним нахальством. Я же украдкой перевела дух – Эллис, находящийся в положении просителя, стал настоящим испытанием для моих нервов.
– Не подведу. Однако поездку в кэбе вы оплатите сами, – ради мелочной мести за утерянное самообладание добавила я.
Удивительно, однако возражать Эллис не стал.
Значительно позже, следуя по запутанным больничным коридорам за суетливой сестрой милосердия, я едва удержалась от короткой молитвы небесам в благодарность за свое высокое происхождение. У Эверсанов был, кроме домашнего доктора, целый госпиталь имени Святой Луизы. Кроме стабильного, пусть и небольшого дохода, он приносил также уверенность в том, что ни один из графской семьи никогда не попадет в место, подобное этому.
Хотя вся столица уже давным-давно освещалась электричеством, здесь, в госпитале Святого Иосифа Милосердного, до сих пор горели газовые лампы. Оттого в коридорах и залах стоял тяжелый дух. У меня и то почти сразу же заломило виски, а каково приходилось больным? Побелка на стенах пожелтела, а кое-где штукатурка из-за сырости отваливалась кусками. Доски пола отзывались на каждый шаг таким душераздирающим скрипом, что ежесекундно я ожидала, что провалюсь прямо в подвал, минуя два этажа.
Пальцы у меня сами собою крепче сомкнулись на трости. Нет, оставлять здесь мисс Тайлер было бы предательством. Благотворительности она не терпит, но если уж хочет платить за лечение, то пусть хотя бы делает это там, где есть канализация, а врачи лечат не дедовскими методами, а современными.
Первое, что я сделала, войдя в палату Эвани, – распахнула настежь все окна, прогоняя застоявшийся запах несвежего белья и болезни. Детектив Эллис благоразумно остался снаружи.
– Леди Виржиния… – слабо улыбнулась она, делая попытку приподняться на подушках. Сестра милосердия тут же всплеснула руками и бросилась к ней, но я оказалась быстрее.
– Эвани, боже милостивый, как вы? – Я присела на стул в изголовье кровати и оправила сползающее с костлявых плеч парикмахерши одеяло. – Вы так исхудали! Это из-за ранения или вас здесь держат на хлебе и воде?
– На курином бульоне, леди… – начала было дрожащим голосом сестра милосердия, разглаживая свои серые одеяния. Но Эвани вновь улыбнулась:
– Несоленом и холодном вдобавок, леди Виржиния, – пожаловалась она шутливо. – А я бы не отказалась от мясных тефтелей или чашечки крепкого кофе.
Сестра милосердия недовольно засопела, надувая дряблые щеки.
– Полагаю, врачам лучше знать, чем потчевать пациентов, – дипломатично заметила я, все больше уверяясь в мысли, что завтра же следует перевести Эвани в госпиталь Святой Луизы. – Но, благие небеса, Эвани, как же я за вас волновалась! Надеюсь, того негодяя, который напал на вас, скоро изловят и отправят в тюрьму.
– Я бы не рассчитывала на это, леди Виржиния, – качнула головой Эвани и наконец-то прекратила попытки выпрямиться на подушках. – Эти «гуси» и за собой-то приглядеть не могут. Заходил один недавно, задавал дурные вопросы, пока у меня голова не закружилась, а когда уходил, и вовсе оставил свое кепи. Сестра Маргарет отнесла его в мусорную кучу, кажется.
За дверью, в коридоре, отчетливо выругались, помянув вредных старух и кары небесные.
– Никакой ответственности, – согласилась я, не чувствуя ни малейших угрызений совести, однако вновь попыталась исполнить просьбу Эллиса: – Эвани, но как же так получилось, что на вас напали у самого «Локона Акваны»? Такой солидный район… не стоит ли мне опасаться, если я еще раз загляну к парикмахеру?
– Не думаю, леди Виржиния, – поморщилась мисс Тайлер. Лицо ее казалось сейчас бледным до прозрачности. Похоже, разговор давался ей нелегко, несмотря на видимую непринужденность. – В тот день мистер Паттерсон выплачивал нам жалованье. Мы все задержались до темноты. Полагаю, кто-то из Смоки Халлоу решил улучшить свое благосостояние за мой счет, только и всего… Как не вовремя, леди Виржиния, – улыбнулась она слабо. На лбу у нее выступила испарина. – И что случилось с вашими волосами? Концы как будто зажженные…
– Они в самом деле зажженные. Нынче ночью в моем особняке был пожар. Эвани, может, стоит смазать кончики тем маслом, которое доставили мне с месяц тому назад?
– Репейным? – Эвани запнулась и продолжила совсем тихо: – Не стоит… Боюсь, теперь их можно только остричь… жаль, что я не могу вам помочь, леди Виржиния…
– Эвани, дорогая, что же вы такое говорите… Эвани?
– Простите, леди. – Она прикрыла глаза. – Кажется, мне дурно.
Сразу после этих слов сестра милосердия – Маргарет, кажется, – оживилась и вспомнила о своих обязанностях. Меня, несмотря на титул и положение, и Эллиса, несмотря на его должность, в одну минуту выставили из палаты. Я и глазом моргнуть не успела, как оказалась во дворе, сопровождаемая одной из сестер, а Эллис уже подзывал кэб.
– Мисс Энн, – проникновенно произнес детектив, когда я уже устроилась на рассохшейся скамье. – Пообещайте мне, что в ближайшие несколько дней воздержитесь от одиноких прогулок, даже от кофейни до особняка. Я был почти уверен, что охота ведется именно на вас. А теперь исчезли и последние сомнения.
– Почему же? – опешила я и изо всех сил сжала рукоять трости – верного оружия, которое уже однажды спасло мне жизнь.
Эллис сощурил глаза, и они показались мне темными, почти черными.
– Я увидел вас вместе с мисс Тайлер, – сказал он очень тихо, но у меня по спине пробежали мурашки. – Вы необычайно похожи. Да к тому же часто бываете в «Локоне Акваны» и собирались посетить его в день нападения, но из-за переговоров по поставке специй из Бхарата перенесли визит на следующее утро, не уведомляя хозяина салона. Поджигателя поймали еще вчера, мисс Энн, и к нападению на вас он не имеет ровным счетом никакого отношения. Это некий мистер Хаммерсон, ваш арендатор… И еще. Мисс Тайлер сказала, что напали на нее из-за денег, но на них преступник даже не покусился. Они так и остались лежать на тротуаре. Их забрал хозяин, мистер Паттерсон, и выбить из него это признание было нелегко, поверьте. Он тот еще мерзавец… – со значением произнес Эллис, глядя на меня исподлобья, а затем вдруг резко сменил тему: – Словом, обещайте, что будете осторожны, мисс Энн. Поезжайте прямо в кафе или в особняк и никуда не ходите без прислуги.
– Разумеется, если вы настаиваете, – кивнула я светски, словно обсуждалась не охота на меня, а лисья травля в поместье герцога Блэкхаул. Осенний выезд в лесах, да… А у нас весна да дворе, и охотятся нынче на графинь. – Дайте мне знать, если появятся новые сведения. Нет ничего хуже, чем ожидать в неизвестности.
– Так и сделаю, мисс Энн… и удачи вам. Пригодится.
Надо сказать, что последние слова Эллиса напугали меня больше, чем следовало бы. Но вместе с тем голова стала на удивление ясной, как после хорошей чашки кофе с перцем и шоколадом. «Сперва загляну к мистеру Паттерсону, узнаю, что там с жалованьем мисс Тайлер, – решила я, мысленно планируя остаток дня. – Затем в особняк, проверить, как идет ремонт. После этого – в кофейню до самого вечера, а кэб Георг вызовет заранее».
Таким образом, ни на одну минуту мне не придется оставаться одной.
– На Барбер-лейн, пожалуйста. Там подождете около часа, а затем направимся к «Старому гнезду»! – крикнула я кэбмену.
– Как скажете, мэм, – гнусаво и флегматично отозвался он, заворачивая к «Горбу Эйвона». Даже не напомнил, что за простой плата особая.
Удивительно, но мистер Паттерсон не встречал клиентов у дверей. Его помощница и племянница, мисс Паттерсон, уверила меня, что «дядя скоро вернется», и предложила подождать его в салоне. Однако мне пришла в голову идея получше.
– Скажите, а мистер Халински сейчас занят? Я была весьма довольна своей укладкой в прошлый раз и не отказалась бы сейчас подровнять концы и заплести «королевскую косу». Видите ли, на пожаре волосы немного пострадали…
– Я сейчас же узнаю! – быстро поклонилась и пружинкой выпрямилась мисс Паттерсон. Тут я вздрогнула: мне почудилось на мгновение, что фигура ее вытянулась вверх, усохла, а кожа стала черной, как эбеновое дерево. Однако дурнота, к счастью, прошла так же быстро, как и появилась, а мисс Патерсон обрела свой обычный вид. Несмотря на полноту, двигалась она довольно быстро, а соображала еще быстрее. Страницы учетной книги замелькали под ее пальцами быстрее, чем вязальный крючок у иной мастерицы. – Нет, мистер Халински сейчас абсолютно свободен. Позвольте вашу накидку и трость, леди, – она подскочила ко мне, помогая избавиться от вещей. – Простите, но в это время мы уже не ждали клиентов, и прислуга сейчас с хозяином. Очень важная встреча, нужно показывать образцы парикмахерского искусства… Вы же понимаете, леди, без помощников не обойтись… Приношу свои извинения!
– Не стоит, все в порядке, – улыбнулась я, как и подобает леди. Мелочность – это для простых горожан. – Времени у меня немного, а мистер Халински работает медленно… Не могли бы вы проводить меня к нему прямо сейчас?
– Да, да, конечно! Одно мгновение, леди! – и мисс Паттерсон сорвалась с места так, будто от скорости зависела ее жизнь. Меньше чем через минуту она вернулась и уже степенно, явно подражая дядюшке, проводила меня к кабинету куафера, предусмотрительно распахнув дверь. – Прошу!
Но не успела я шагнуть через порог, как лицо мне накрыло влажное и резко пахнущее полотенце. Один вдох – и сознание меня оставило.

Первое, что я ощутила после пробуждения, – тошноту и мерзкую вонь. Помнится, в пансионе между стенами как-то попала крыса и сдохла. Так вот, сейчас запах был один в один, не отличить. Во всем теле разлилась странная слабость, но разум – спасибо лекарству джипси! – по-прежнему оставался ясным. Я словно бы в забытьи перекатила голову и постаралась незаметно, сквозь ресницы, оглядеть помещение, где оказалась.
Однако тщетно – похититель склонился прямо надо мной, не отводя взгляда от лица.
– Леди Виржиния. Не двигайтесь. Простите за неудобства.
Эту манеру говорить отрывисто, на романский манер, я узнала бы даже во сне.
– Мистер Халински… что это значит? – Я попыталась приподняться, но жесткие руки надавили мне на плечи, заставляя лечь обратно. Скверная ситуация. Скверно для репутации и… Святые небеса, какая репутация! Ведь это же он, Халински, едва не убил меня! И сейчас собирается закончить начатое! – Что вы такое творите?!
– Лежите, леди, – спокойно, даже слишком  спокойно заметил куафер. Я наконец-то привыкла к полумраку и разглядела обстановку. Глухая комнатка без окон, нагромождение странных предметов, накрытых чехлами… Подсобное помещение или подвал? Судя по сырости, скорее второе. – Я всего лишь хочу познакомить вас с моей женой.
Сердце у меня трепыхнулось и заколотилось быстро-быстро, точно после четырех чашек крепчайшего кофе.
– О, небо… она же мертва! – пробормотала я, инстинктивно отодвигаясь от похитителя.
Безумец? Или просто смеется надо мной? Угрожает убить? Халински в темноте и сам казался то ли мертвецом, то ли чудовищной марионеткой на невидимых веревочках. Прыгающий огонек свечи то выхватывал замявшийся воротник мастера, то разливал чернильные тени у него под глазами…
– Она так не считает, леди. Увы, – коротко ответил парикмахер. – Но знакомство потом. Сначала – дело.
Только сейчас я заметила бритву в его руке – старинную, с перламутровой ручкой. Наверняка отвратительно острую…
– Мистер Халински, прошу вас, задумайтесь, вы же нападаете на графиню! – выкрикнула я, забиваясь в угол лежанки и затравленно оглядываясь. Ни трости, ни зонтика, ни даже сумочки – заслониться от удара. Постойте, кэбмен должен дожидаться меня… и мисс Паттерсон… – Мисс Паттерсон все видела, я думаю, и она…
– Мисс Патерсон сегодня не было, как он и обещал, – пожал плечами Халински без следа агрессии. – На улице нас не видели. Я вынес вас через черный ход. Никто не знает, леди. Позвольте.
Отпрянуть дальше было уже некуда. Я и так вжималась затылком в стену. А мистер Халински был очень силен… Одно движение – и он опрокинул меня лицом в пропахшие пылью и гнилью покрывала.
Вжикнуло лезвие.
Голове стало легко-легко.
Я ожидала повторного удара, но мистер Халински поднялся с кровати и с аккуратностью безумца отложил в сторону нож. Не размышляя, на одних инстинктах, я подскочила и вцепилась в перламутровую рукоять, готовая ударить наотмашь при малейшем знаке опасности. Но похититель замер у свечи, рассматривая пук моих волос на вытянутых руках.
– Прекрасно, – выдохнул он, и впервые тень чувства появилась в его голосе. – Они такие же, как были у нее, у моей прекрасной Элизабет. Не каштановые, не черные, а цвета кофе. Прекрасно.
В глазах у меня заплясали искорки. Я тряхнула головой, прогоняя дурноту.
– Постойте… так вам нужны были только мои волосы?
– Ваши. Или мисс Тайлер. Но ваши лучше. Моя Элизабет любит, чтобы все было, как у благородных. Мисс Тайлер была слишком шумная, много двигалась. Я случайно ранил ее. После больницы волосы пахнут лекарствами, а моей Элизабет это не нравится.
– Да прекратите говорить о ней так, будто она жива! – взвилась я, сжимая в руке нож. Страх испарился, словно его и не было – это похититель стоял сейчас передо мной безоружным и на свету, ему следовало бояться! – И выпустите меня, наконец!
– Но она жива, – сдержанно возразил Халински. – Посмотрите, леди, – и он удивительно грациозно для его роста развернулся и направился к дальней стене, где стоял растрескавшийся шкаф. – Подойдите и взгляните на нее. Она рада будет познакомиться с графиней.
Внезапно накатило то самое неприятно-пьянящее чувство, которое появилось раньше в присутствии мисс Паттерсон. Комната словно поплыла, перспектива исказилась. Как зачарованная, я медленно поднялась с кушетки. Под босыми ногами – когда этот мерзавец стянул с меня туфли?  – что-то хрустнуло, и обломки впились в ступню, но мне пока было не до того.
Чтобы пересечь комнату, понадобилось ровно шесть шагов. И чем дальше я шла, тем больше становилось золотых мошек в глазах.
– Элизабет, дорогая, я нашел для тебя волосы, – неожиданно нежно проворковал Халински, склоняясь к шкафу. – Осталось только найти ноги, любовь моя, и ты снова сможешь гулять наверху… Посмотри, Элизабет, это графиня Эверсан. Хочешь ноги графини?
Я стояла в шаге от шкафа и готова была поклясться, что безумный куафер его не касался. Однако створки начали отворяться – медленно-медленно, как в самых дурных снах. И там, в смердящей темноте, виднелся женский силуэт в голубом платье…
Нож выпал из моих пальцев с таким грохотом, с каким могли бы сломать дверь или выбить забранное ставнями окно. Я неловко нашарила нож на полу и так вцепилась в ручку одеревеневшими пальцами, что запястья свело.
– Мисс Энн, держитесь! – померещился мне крик Эллиса.
А дальше события смялись в один некрасивый и неопрятный ком, точно кусок глины в руках у неумелого гончара.

К огромному сожалению, травы Зельды действовали великолепно, и сознания я больше не потеряла. А как славно было бы упасть в блаженную черноту и очнуться уже дома, в особняке на Спэрроу-плейс! Чтобы не топтались вокруг встревоженные «гуси», чтобы не искать мои туфли и не убеждать всех, что я вполне могу стоять на ногах, чтобы не видеть десятков зевак через окошко электромобиля начальника Управления мистера Хоупсона…
«Как же хорошо, что нынче не девятнадцатый век на дворе и мне не придется сидеть затворницей в доме после похищения, – отстраненно думала я, поглаживая перламутровую рукоять ножа. Отобрать его у меня не смог даже Эллис. – А то слыла бы скомпрометированной… прости-прощай, репутация…»
Закатное солнце светило необыкновенно ярко – как чистое золото.
Со смутным стыдом я вспоминала, как расплакалась на лестнице, как утешал меня Эллис, как он не позволял прочим «гусям» отводить меня наверх прежде, чем отыскались туфли и шаль, а моя одежда была приведена в подобие порядка. А потом, на улице, уже усаживаясь в машину, я ухватила Эллиса за руку и, горячо поблагодарив за спасение, пообещала, что один столик в моей кофейне всегда будет свободен и что он, Эллис, в любое время может зайти ко мне и попросить чашечку кофе – за счет заведения.
Кажется, детектив даже обещал заскочить как-нибудь вечерком, но взгляд его был направлен уже сквозь меня.
Позже, в особняке, я приняла ванну с ароматной солью, Магда хорошенько вымыла мне волосы и подровняла их, как сумела. Вопреки всем советам, кофейня этим вечером все-таки открылась, и графиня Эверсан, разумеется, встречала всех в зале. Слухи о происшествии на Барбер-лейн успели просочиться в вечерние газеты, и гостей было вдвое больше против обычного, а я весь вечер только и делала, что пересказывала свое счастливо завершившееся приключение. Нож, отобранный у сумасшедшего куафера, красовался на самом видном месте – под стеклом на центральном столе, дабы каждый мог убедиться в правдивости истории.
В зале яблоку негде было упасть, но один столик я все же оставила свободным – у окна, за полураскрытой ширмой, расписанной растительным узором. На столе – кувшин с сухими цветами и блюдо с бхаратскими сладостями.
Однако Эллис так и не пришел. Ни через день, ни через два… ни даже через неделю.

Кошмары, в которых владычествовали женский силуэт в голубом платье и запах тлена, перестали мне сниться только через месяц. А до того почти каждую ночь я пробуждалась с криком. Бедняжка Мэдди, которая по-прежнему спала подле меня, плакала беззвучно, но ничего с этими наваждениями поделать не могла.
С Георгом я объяснилась практически на следующий же день. Мне было глубоко стыдно за свои подозрения, но старый друг отнесся к ним совершенно спокойно.
– Вам не за что извиняться, Виржиния, – улыбнулся он той самой редкой улыбкой, которая походила на луч солнца в пасмурный день. – Разве что за умение логически мыслить. Пожалуй, я и сам бы себя заподозрил, будь я на вашем месте. Что уж теперь говорить.
– Георг… – беспомощно опустилась я в кресло, терзая батистовый платок в лучших традициях дамских романов, и заревела. Позорно, как простая служанка, а не внучка несгибаемой леди Милдред Эверсан-Валтер.
Георг же только погладил меня по коротким волосам и предложил свой платок. Не батистовый, конечно, простой льняной, но зато большой, как простыня.
Я выплакалась, а потом вызвала управляющего, чтобы дать миссис Хаммерсон и ее детям отсрочку в четыре месяца на выплату долга. Теперь, когда отец семейства оказался в тюрьме, обвиненный в поджоге моего дома, надежды на то, чтобы получить ренту, у меня почти не было. Однако я хотела дать хотя бы призрачный шанс миссис Хаммерсон – например, для того, чтобы найти новое жилье и работу и только потом съехать.
В Городском управлении спокойствия молчали. Только две недели спустя мне пришло аккуратное деловое письмо от мистера Хоупсена, в котором он приносил извинения за «самодеятельность детектива Норманна». По его словам, Эллис, желая разрешить дело поскорее, попросту устроил «ловлю на живца», но упустил момент, когда преступник нанес удар. Дважды перечитав письмо, я позвала Магду и велела ей пригласить на следующее утро ко мне парикмахера и портниху, а также заказать синей, зеленой и темно-красной ткани для платьев, все – с модным в этом сезоне растительным орнаментом.
Известие о том, что графиня Эверсан оставила траур, стало неплохой приманкой для посетителей еще на неделю.
А тем временем природа, побаловав бромлинцев непостоянным весенним солнышком, где-то раздобыла целую охапку дождей и теперь по вечерам накидывала их на город по одному: моросило мелко, но зато всю ночь напролет. Погода располагала к размышлениям, раздумьям и поиску смысла жизни, а также к чашечке горячего шоколада после закрытия кофейни.
Вот именно с такой чашечкой и застал меня поздний стук в двери.
Георг и миссис Хат, приглядывающие за приходящей судомойкой на кухне, конечно, ничего не услышали, а вот мы с Мэдди подскочили, как две испуганные кошки. Мадлен заозиралась по сторонам, а потом остановила свой взгляд на трофейном ноже под стеклянной крышкой.
Стук повторился.
А потом из-за двери крикнули с искренней обидой:
– Мисс Энн, вы же говорили – в любое время! Я бы не отказался воспользоваться вашим приглашением именно сейчас!
Я с облегчением рассмеялась и сделала знак Мэдди:
– Ступай на кухню, дорогая. Попроси Георга, пусть сделает порцию шоколада для меня и один кофе… скажем, по-восточному, согревающий. И возьми пресных лепешек к нему.
Когда Мадлен упорхнула, я оправила воротник платья – довольно смелого, темно-красного с коричневым узором в виде листьев – и ущипнула себя за руку, чтобы выражение лица было не таким восторженным, а чуточку недовольным и загадочным.
Эллис совсем не изменился – тот же серый, слегка измятый костюм, поношенное пальто и всклокоченные волосы, сейчас – абсолютно мокрые.
– Не смотрите так на меня, мисс Энн, – буркнул Эллис, сгорбив плечи, и бесцеремонно прошел мимо меня. Я только вздохнула и закрыла дверь на задвижку. – И где же обещанный столик? – поинтересовался он насмешливо, замирая посередине зала.
– Прямо перед вами, Эллис, – улыбнулась я и указала на ширму. – Прошу, проходите. Пальто можете повесить на крючок возле картины с пионами.
Детектив хмыкнул, но последовал совету.
– А вы удивительно похорошели, мисс Энн, – заметил он, усаживаясь – или разваливаясь? – на стуле. – И красный вам определенно к лицу, как и эта стрижка. Как она называется, кстати?
– «Вороньи перья», – с достоинством ответила я, стараясь скрыть, насколько польщена этим немудреным комплиментом. – Ваш кофе сейчас принесут, а пока вы можете скрасить ожидание рассказом о том, что же случилось с мистером Халински.
– С этим чудаком? Да ничего, – пожал плечами Эллис. Я заметила, что рубашка у него довольно старая, а жилет по шву недавно зашивали – неумело, по-мужски, нитками другого цвета. – В первую же ночь в тюрьме заснул и не проснулся. Я грешным делом подумал, что это наши ребята его так отходили, но нет. Видимо, сердце сдало. Когда мы вытряхнули его куклу из шкафа, он очень сильно переживал. Утверждал, что он ни в чем не виновен и просто выполнял просьбу жены. Покойной, разумеется. «Элизабет рассердится! Элизабет убьет меня теперь!» – талантливо передразнил он покойного парикмахера. Мне стало не по себе, как будто я вновь оказалась в подвале, наедине с сумасшедшим.
– Так в шкафу была просто кукла? – спросила я после затянувшейся паузы. Из дверей кухни выглянул Георг, но, узнав детектива, исчез без единого слова.
– Просто в нашем Управлении ничего не бывает, – поморщился детектив. – Полагаю, когда-то это был труп женщины примерно вашего роста и сложения, но Халински сделал из него настоящую куклу. Обтянул тканью, набил, где надо, нарядил в платье… Ступней и правой кисти у скелета не хватало. Волос тоже. Сжигать это чучело, как мусор, у моего начальства не повернулась рука, поэтому в итоге останки женщины, предположительно миссис Халински, погибшей в результате несчастного случая, были похоронены на Степфордском кладбище, среди неосененных священным кругом и самоубийц.
Эллис, очевидно, ждал какого-то ответа, но я не могла выдавить из себя ни слова, только улыбалась. К счастью, из кухни выпорхнула Мадлен с подносом, на котором стояли две исходящие паром чашки. Аккуратно составив их на стол, она отвесила мне поклон, с подозрением оглянулась на детектива и отступила – иначе и не скажешь, целый стратегический маневр – на кухню.
– Не люблю сладкое, – сморщил нос Эллис, провожая Мэдди глазами, и, не глядя, отхлебнул. Конечно, закашлялся. – Небеса, что это за ядовитая смесь? Вы решили меня отравить, мисс Энн?
– Ни в коем случае, – невинно ответила я, обводя пальцем край своей чашки. – Это всего лишь кофе с перцем и солью. Дивное согревающее средство – пейте маленькими глоточками, заедайте лепешкой и получите ни с чем не сравнимое удовольствие.
Кашель у Эллиса перешел в хохот. Отсветы лампы плясали в серых глазах болотными огоньками – последуй за ними, и затянет в трясину.
– Вот оно как, – задумчиво произнес детектив, становясь в один миг неожиданно серьезным. – А я думал, что кофе бывает только сладким.
– Кофе бывает разным, – без тени насмешки ответила я. – Многие вещи не такие, какими кажутся.
– И многие вещи лучше, чем кажутся на первый взгляд, – добавил Эллис, пригубив кофе по-восточному. – Рад познакомиться с вами, леди Виржиния, графиня Эверсан-Валтер.
– Взаимно, – улыбнулась я.
Шептал сонно за окном дождь. Взволнованно шептались на кухне и Георг с миссис Хат, следя за пантомимой Мэдди. А мне все мерещился запах вишневого табака и смех:
«Моя милая Гинни… Не стоит бояться перемен».

История вторая
Кофе для истинной леди

Сварите в турке простой черный кофе, некрепкий и с сахаром. Подготовьте ваниль, сахарную пудру самого тонкого помола, ароматный горький шоколад и взбитые сливки. 
Кофе разлейте по чашкам из прозрачного тонкого стекла, на худой конец – из черного фарфора. Добавьте тертого шоколада на кончике ножа и ванили – по вкусу. 
Оставшуюся ваниль смешайте с сахарной пудрой. Затем ложкой зачерпните взбитых сливок и украсьте им кофе. 
Напоследок щедро присыпьте сливки ванильным сахаром и шоколадной стружкой. 
Один глоток – и вы почувствуете себя настоящей леди, изысканной и нежной. 

Замок Дэлингридж выступил из дагвортских туманов подобно средневековому рыцарю, облаченному в полный доспех. Массивные башни, увенчанные тяжелыми зубцами; стены из позеленевшего гранита, похожего на рыбью чешую; глухое «забрало» кованой решетки на воротах… Все это заставляло не просто вспомнить, а в полной мере ощутить, что перед вами – последняя настоящая крепость в истории Аксонской Империи, приспособленная равно для войны и роскошной жизни.
Я не впервые навещала излюбленную резиденцию герцогини Дагвортской, однако всякий раз Дэлингридж повергал меня в трепет. Это место имело долгую историю, восходящую к языческой древности. Земли вокруг были щедро напоены кровью, и вражеской, и аксонской. Поговаривали, что именно поэтому дагвортские поля родили такие богатые урожаи. А уж сколько крови впитали камни самого замка…
Впрочем, времена славных битв давно миновали. Теперь Дэлингридж был известен скорее как место обитания герцогини – вдовы, матери двух очаровательных сыновей и известной светской львицы. Она в высшей степени любила развлечения, блистала на каждом сезоне в Бромли, но при этом разумно вела дела. Состояние, которое однажды должно было перейти к ее детям, наверняка оказалось бы больше, нежели то, что когда-то оставил ей муж.
Нас с герцогиней связывала крепкая женская дружба. Леди Абигейл восхищалась блистательной леди Милдред Эверсан, и с самого детства я купалась в отблесках этого восхищения. После смерти бабушки герцогиня была едва ли не единственной леди из высшего света, кто предложил мне не только соболезнования, но и практическую помощь. И сейчас я не колебалась ни мгновения, принимая приглашение на майский прием, который традиционно устраивался в честь дня рождения герцогини и ее сыновей.
– Леди Виржиния, красота-то какая, да? – восхищенно выдохнула Магда, вцепляясь пальцами в сиденье.
– Да, очень красиво. Погоди немного, если повезет, мы подъедем к замку на рассвете. Вот тогда ты увидишь настоящую красоту, – улыбнулась я, откидывая голову на мягкую подушечку.
Леди Абигейл прислала за нами к вокзалу старомодную, до неприличия шикарную карету – сплошной бархат, парча и красное дерево. Мне, привыкшей сначала к чопорности пансиона имени Святой Генриетты, а затем – к изящной простоте особняка Валтеров на Спэрроу-плейс, было непривычно видеть подобную кричащую роскошь, эдакую браваду богатством. Магда же освоилась довольно быстро и, кажется, вовсе не чувствовала неловкости, больше восхищаясь видами леса и холмов. Что же касалось мисс Тайлер, которая уже два месяца работала моим личным парикмахером, а также сопровождала меня повсюду, где леди следовало появляться с компаньонкой, то она вообще отличалась молчаливостью и редко говорила не по делу, и ее мнения я не знала.
– А скоро ли мы подъедем? Вы не сомлеете, леди, без завтрака-то? – забеспокоилась Магда, и голос у нее стал еще звонче, чем обычно. – Может, все ж какую крошку стоило в поезде-то перехватить? Там небось и королева бы не побрезговала отобедать!
Я невольно поморщилась.
– И я бы не побрезговала, Магда, если бы мы не прибывали на станцию в четыре утра. Не имею привычки завтракать до рассвета, потому что чаще ложусь в это время спать… Магда, смотри! Вот теперь – красота!
В этот момент карета вынырнула из туннеля, образованного ветвями столетних дубов, и оказалась в самом начале подъездной аллеи к замку. А сам замок… Сейчас, когда восход расписал небо золотисто-розовой глазурью, он казался дивным видением. Река Остин огибала его с севера и востока, обнимая руслом, как романтичная возлюбленная, облаченная в дымчатый шелк. С юга раскинулся бесконечный зеленый ковер – там вековые дубы сплетали свои кроны.
– Святые небеса! – прижала Магда руки к груди. – Ну, будто в сказке! И мы там жить будем, леди Виржиния?
– Да, около двух недель, – подтвердила я, любуясь видом. Даже после бессонной ночи в поезде нельзя было остаться равнодушной к такой красоте. – Эвани, а как вам Дэлингридж?
– Надеюсь, сквозняков там не будет, – практично отозвалась она.

– О, а вот и вы, наконец, дорогая! – громогласно поприветствовала меня герцогиня. Она не поленилась лично встретить меня в холле, как и подобает доброй подруге. – Вы все-таки выбрали этот ужасный, ужасный поезд, леди Виржиния! И была же вам охота вставать среди ночи? – с укором ткнула она в мою сторону веером. Розовым, разумеется. Почти все вещи Абигейл были розовыми – своеобразная месть покойному мужу, который предпочитал видеть супругу в консервативных темных тонах, а потом еще и обрек ее своей смертью на два года траура. – Майлз, вещи и прислугу графини в янтарные гостевые покои немедленно! – крикнула она через плечо и вновь обратилась ко мне: – Виржиния, дорогая, чего вы желаете? Может, желаете отдохнуть? Или просто переодеться или освежиться после дороги? Мне приказать накрывать стол к завтраку? Баронесса Вайтберри уже прибыла, и виконт Стаффорн с матерью – замечательный юноша, друг моих сорванцов, знаете ли! Остальные прибывают завтра и послезавтра, и вот тогда-то станет шумно и весело! Так что вы решили, Виржиния?
– От завтрака бы я не отказалась, леди Абигейл, – вздохнула я, провожая взглядом мисс Тайлер и Магду. Аппетит у меня пока не проснулся, но отказываться от предложения старинной подруги было невежливо. – Но, разумеется, сначала переменю платье.
– Вот и чудесно, – хлопнула в ладоши она и рассмеялась. На полных щеках заиграли ямочки. – А после, за чашечкой кофе, можно будет обсудить и последние бромлинские сплетни, которых вы, Виржиния, наверняка знаете целую уйму, – добавила она со значением, раскрывая веер. На пальцах тускло блеснули кольца – с розовыми бриллиантами и густо-красными рубинами.
Темно-карие глаза Абигейл живо блестели, губы улыбались… но отчего-то мне показалось, что она встревожена или даже больна.
«Спрошу об этом позже», – благоразумно решила я и в сопровождении слуги отправилась наверх, в отведенные мне покои.
Толком разглядеть комнаты не удалось – времени было мало. Я успела лишь обтереть влажным полотенцем лицо и сменить практичное тускло-коричневое дорожное платье на более приличествующее случаю – сливочного оттенка с отделкой цвета крепкого кофе. Тоже неброское, в общем-то, но пытаться выделиться, когда рядом герцогиня Дагвортская и баронесса Вайтберри, – дело безнадежное и бессмысленное.
– Эвани, волосы у меня торчат во все стороны, – вздохнула я, разглядывая свое отражение в зеркале. Новая прическа оказалась до невозможности капризной: без специального бхаратского масла волосы совершенно не лежали. Магда с ними не справлялась, потому и пришлось задуматься о личном парикмахере. – Однако я и так уже задерживаюсь, времени нет.
– Поезда всегда скверно влияют на прическу, леди Виржиния, – флегматично отозвалась мисс Тайлер, раскладывая на полочке расчески, ножницы и щипцы. – Вечером мы непременно почистим ваши «перышки», однако лучшее, что я могу предложить вам сейчас, – это влажный гребень.
– Увы, время!
В последний раз оглянувшись на себя, я повернула любимое кольцо розой вверх и вышла в коридор, где меня уже дожидался слуга-провожатый. Штат прислуги в замке был весьма обширный. Уверена, даже сама Абигейл не знала каждого из своих работников в лицо.
И, готова спорить, она до сих пор еще временами плутала в бесконечных коридорах и залах Дэлингриджа.
– Ах, леди Виржиния, вот и вы! – встретил меня беззаботный щебет, стоило только переступить порог обеденной залы.
– Леди Вайтберри! – улыбнулась я, встречаясь взглядом с красавицей Эмбер, баронессой Вайтберри, самой эксцентричной аристократкой всей Аксонской Империи. Короткие, на грани приличий, черные волосы, такие же черные глаза, белая кожа – дивное видение в ворохе ярко-голубого шифона, тропическая птица среди скучных и чинных горлиц. – Рада видеть вас в добром здравии. Как прошла поездка на материк?
– Прелестно! – непосредственно откликнулась Эмбер. – Романия утопает в солнце, не то что наша туманная родина. Апельсиновые сады в цвету, эта жара, эти веера… Я привезла целую коллекцию. Буквально глаз не отвести, я не преувеличиваю. – Она кокетливо опустила ресницы.
– Неужели приглашаете нас полюбоваться? – легко разгадала намек Абигейл. – А ваш супруг не будет возражать против гостей?
Вместо ответа она заливисто, по-девичьи рассмеялась, а с нею и остальные гости, присутствовавшие на завтраке. Замужество Эмбер давно было темой для самых разнообразных шуток: барона Вайтберри вполне устраивала жизнь под каблуком прелестной супруги. К безумствам своей драгоценной Эмбер барон относился снисходительно и отвечал сплетникам: «Что ж, по крайней мере, смерть от скуки мне не грозит».
– Однако я позабыла долг радушной хозяйки, – спохватилась Абигейл. – Леди Виржиния, обратите внимание на этого благородного вида юношу и милую леди по правую руку от него. Это виконт Чарльз Энтони Стаффорн с матерью, леди Стаффорн. А вам, – обернулась она к почтенному семейству, – я рада представить знаменитую графиню Эверсан и Валтер, леди Виржинию-Энн.
– Рад знакомству! – подхватился с места виконт – действительно самого благородного вида молодой человек: высокий, с каштановыми кудрями, серыми глазами и тонкими улыбчивыми губами. На взгляд ему было лет шестнадцать или семнадцать – уже не ребенок, но поддержка для матери, вдовы, насколько мне было известно. – Та самая леди Виржиния! Подумать только… Газеты два месяца назад такой шум подняли вокруг того сумасшедшего куафера, который покушался на вашу жизнь!
В этот момент виконтесса Стаффорн сделала такое движение рукой, будто под столом уколола сына спицей. Тот охнул и умолк, виновато оглядываясь на мать. Леди же невозмутимо качнула золоченым лорнетом и обратилась ко мне:
– Честь для меня – быть представленной вам, леди Виржиния. Я всегда гордилась знакомством с леди Милдред и счастлива видеть, что вы продолжаете ее дело.
– В таком случае буду рада видеть вас в «Старом гнезде», леди Стаффорн, – вежливо ответила я, чувствуя благодарность за то, что виконтесса осадила своего сына. За два месяца мне порядком надоело рассказывать одну и ту же историю, а сейчас все к этому и шло. – Вас и вашего сына, разумеется, – улыбнулась я смущенному юноше.
– Спасибо за приглашение, непременно воспользуюсь им, леди Виржиния, – с достоинством королевы-матери кивнула леди Стаффорн.
– Вот и замечательно, – подвела итог короткой беседе Абигейл, раскрывая пышный розовый веер. – Моих сорванцов, думаю, вы прекрасно помните, леди Виржиния. Однако надеюсь, что с тех пор они превратились в юных джентльменов и краснеть мне за них не придется.
– Вам идет слишком здоровый румянец, о блистательная леди, чтобы мы решились обещать что-то в этом духе, – прозвучал из дальнего конца залы ироничный ответ, и только тогда я обратила внимание на сыновей Абигейл, одному из которых суждено было по достижении двадцатилетия стать герцогом Дагвортским, а второму, согласно традиции, унаследовать семейные предприятия.
Мальчики изменились.
Сказать по правде, в последний раз я видела их около четырех лет назад, на лисьей охоте у маркиза Рокпорта. Мне тогда только исполнилось шестнадцать, позади был пансион Святой Генриетты и похороны родителей, впереди – первые шаги в управлении кофейней и делами Эверсанов. Еще оставался жив супруг Абигейл, лорд Стефан Нанси, герцог Дагвортский, а его сыновья ни в чем не знали отказа. Уже в те времена, в неполные двенадцать, они носили графские титулы, однако не считали нужным им соответствовать. Безобразничали почище иных беспризорников. Даже меня, скромную, благовоспитанную девицу, втянули в свои проказы.
В ту блаженную пору мы еще счастливо жили и без формальных «лорд» и «леди», звали друг друга просто – Виржиния, Даниэль, Кристиан… А после того как бабушка окликнула меня в парке смешным домашним именем, то и вовсе стали обходиться коротенькими и емкими – Гинни, Дэнни и Крис.
Сейчас же я вряд ли посмела бы назвать этих юных лордов детскими прозвищами.
Они по-прежнему старались одеваться и стричься одинаково. Темно-коричневые брюки, жилеты в тон, белые рубашки и блестяще начищенные ботинки – ни дать ни взять истинные джентльмены. Черные волосы были расчесаны на прямой пробор – явно прослеживалось влияние матушкиных вкусов. Впрочем, на внешнем виде оно и заканчивалось. Повадки, кривые ухмылки и то особенное озорное выражение в каре-зеленых глазах остались такими же, как и четыре года назад. Я ни секунды сомневалась, что передо мной те самые Ужасные Дагвортские Близнецы, только изрядно повзрослевшие и похорошевшие.
– Доброе утро, леди Виржиния, – поймал мой взгляд тот, что довольно развязано опирался локтями на декоративную полочку-барельеф на стене. Его брат принял чуть менее нахальную позу – в ту же несчастную полку он упирался всего одной рукой, зато вторую положил на пояс. Как всегда, близнецы, не скрываясь, играли на публику, продумывая каждое движение, и даже неодобрительно нахмуренные брови матери не могли заставить их отказаться от любимого развлечения. – Позволите помочь вам? – галантно осведомился первый брат и, не дожидаясь ответа, проводил меня к столу.
Второй, кивком отпустив слугу, сам отодвинул для меня стул.
– Вечером поговорим, Гинни, – шепнул он, под предлогом помощи на мгновение склонившись к моему уху. Я мельком успела разглядеть почти невидимый шрам на переносице. Значит, Кристиан. А тот, что опирался спиной на полочку и первым проявил инициативу, – Даниэль. Не слишком-то они изменились, верховодит по-прежнему младший брат.
Я осторожно скрестила пальцы, подавая наш детский сигнал. Близнецы переглянулись и широко заулыбались.
Абигейл, впрочем, ничего не заметила.
Застольный разговор сперва не клеился – виконту Стаффорну и наследникам герцога, очевидно, были неинтересны бромлинские сплетни и мода. Но потом, незаметно для всех, беседа свернула в чрезвычайно занимательное русло – аристократических чудачеств и милых безумцев.
Тон задала, разумеется, блистательная Эмбер.
– А вы слышали о том, что месяц назад преставился лорд Найтбридж? – прощебетала она. Абигейл покачала головой и заинтересованно взмахнула веером – мол, продолжайте. – Разумеется, не слышали. Лорд Найтбридж был затворником, самым настоящим. Почти не выезжал из поместья. И теперь, после его смерти, выяснилось, что под поместьем он приказал построить целые катакомбы! Коридоры там настолько широкие, что может проехать человек на лошади. Настоящий подземный город! Знали о нем только самые доверенные слуги, иных лорд Найтбридж не допускал. Он, видите ли, настолько не любил людей, что не мог терпеть их в своем убежище. Даже портреты предков велел унести с глаз долой.
– Бывает же! – удивилась леди Абигейл и после едва заметной паузы с энтузиазмом развила мысль: – Ну, это хотя бы безопасное чудачество. А вот во времена моей юности одна особа… весьма высокого происхождения, поэтому назовем ее условно леди Алиса, услышала от одной джипси предсказание о том, что ее, Алису, поджидает на Востоке корона Царства Эзельского. Отец бедняжке во всем потакал, и она, не колеблясь, отправилась в путешествие на материк в компании таких же богатых бездельников. Готова поклясться, что им просто любопытно было, чем все это кончится!
– И чем же кончилось? – тут же спросила леди Стаффорн.
Абигейл пожала плечами.
– Известно чем. Девушка так и осталась на Востоке. В столице Эзели бедняжку приняли на ура, едва ли не цветами встречали – как же, сумасшедшая леди из Аксонии… А затем следы ее затерялись.
Леди Стаффорн поджала губы. Весь облик ее, от жесткого и старомодного траурного платья до тяжелой камеи на шее, светился недовольством.
– Увы, все призрачней становится граница между подобающей высокому положению некоторой эксцентричностью и глупостью человеческой. Вот мне в юности рассказывали такую историю. Некий лорд так любил собак, что во время обеда выставлял для них на стол миски с хорошей едой, с жарким или, скажем, заливным. А потом слуги вводили его псов, и у каждого животного была подвязана на шею накрахмаленная салфетка. Когда же лорду пеняли на его эксцентричный поступок, он возражал, что его собаки ведут себя воспитанней иных джентльменов… – с ностальгией закончила леди Стаффорн. – Видите, раньше даже в чудачествах была мораль, а теперь…
Все присутствующие, разумеется, тут же дружно вздохнули. Только у кого-то это был вздох сожаления о старых добрых временах, а у кого-то он означал: «Когда же эти скучные клуши наконец наговорятся!»
– А что же вы молчите, леди Виржиния? – громко обратилась ко мне Абигейл, оглаживая кольцо с крупным алым камнем. – Кажется, вам доводилось сталкиваться с настоящими безумцами. И каково же ваше мнение о них?
– Настоящее безумие уродливо, – ответила я, не колеблясь ни секунды. Отстраненно-спокойное, сосредоточенное лицо сумасшедшего парикмахера возникло передо мной как наяву, и по спине пробежали мурашки. – Безумцы производят впечатление тяжело больных людей. В их присутствии все ваше существо пробирает суеверный страх… Не удивляюсь тому, что прежде сумасшедших считали одержимыми злыми духами.
Над столом повисло тягостное молчание. Только Кристиан и Даниэль оживились – истории о мистических явлениях и существах всегда были им по нраву.
– Оставим эту мрачную тему, – произнесла решительно Абигейл. – Я прикажу подавать кофе. Он, конечно, не так хорош, как в «Старом гнезде», леди Виржиния, однако и не совсем плох тоже. К слову, – оживилась вдруг она; ее лицо озарилось предвкушением. – Может, вы подскажете, какой кофе следует заказать к празднику? Сорт, специи… Не поздно переменить еще детали праздничного меню.
– Разумеется, я укажу вам самые подобающие случаю сорта, – с готовностью откликнулась я, переходя на более безопасную тему. – К примеру, «винный» кофе – у него богатый вкус, а уж аромат…
Далее разговор свернул снова на грядущее торжество, затем – на моду и наряды… Круг завершился.
После завтрака леди Абигейл предложила мне прогулку по оранжерее, расположенной во внутреннем дворике замка, в дальнем углу сада. Там покойный лорд Дагворт собрал богатейшую коллекцию экзотических растений – куда там садам Романии! Конечно, рядом с экзотикой преспокойно сосуществовали и традиционные апельсины, и чуть менее известные ананасы, но большую часть цветов смог опознать бы разве что профессор из Истонского колледжа.
– Как вам мои сыновья? – издалека начала леди Абигейл, широко обмахиваясь веером.
В оранжерее было душновато, да еще воздух весь словно насквозь пропитался сладким ароматом с ноткой гнильцы. Если бы я не привыкла к безумной смеси запахов на кухне «Старого гнезда», то наверняка бы ощутила дурноту.
– Прекрасные мальчики… уже юноши, – совершенно искренне ответила я. – И, кажется, вполне самостоятельные, леди Абигейл.
– Ах, надеюсь, – с несвойственной ей меланхолией вздохнула она. – И мы здесь одни, Виржиния, можно пока оставить великосветские реверансы. Просто Абигейл, как раньше.
Мы помолчали.
– Вас что-то тревожит, Абигейл? – спросила я, когда мы поравнялись с роскошной густо-красной орхидеей под стеклянной крышкой. Лепестки ее были похожи на сырое мясо. – Мне показалось, что вы чем-то обеспокоены.
– Я почти не сплю, Виржиния, – призналась она неожиданно. – Благодарение небесам, что люди изобрели примочки и косметику, иначе ходить мне с синяками вокруг глаз, как будто ночной прачке. Все время думаю о смерти и о том, справятся ли мои мальчики, если что-нибудь со мной случится. По законам вступить во владение поместьем они смогут только к двадцати годам, а до тех пор заниматься делами будет опекун. В последней воле я указала таковым своего двоюродного брата, виконта Хаттема, он порядочный человек. Но ведь есть еще и родственники моего покойного Стефана, а тем палец в рот не клади. Если что случится со мной, ты проследишь, чтобы с мальчиками все было в порядке? – вдруг обернулась она ко мне, сжимая в пальцах веер так, что он, казалось, вот-вот сломается. – С твоими связями, близостью к семье Его Величества, с помощью лорда Рокпорта, наконец…
– Что за глупости вы говорите, Абигейл! – в ужасе перебила ее я и, едва сумев выровнять дыхание, зачастила: – Конечно, я помогу, но всем сердцем желаю, чтобы помощь не понадобилась! Абигейл, у вас в роду одни долгожители, взять хотя бы старую леди Маргрет, которая прожила почти до ста лет! Почему вы решили, что вашему здоровью что-то угрожает?
Герцогиня в задумчивости раскрыла веер, а затем медленно его сложила, словно четки, перебирая пальцами костяные пластинки.
– Виржиния, дорогая… – Взгляд леди Абигейл стал рассеянным. – Дело в том, что уже три месяца мне приходят письма с угрозами. И если так продолжится, то быстрее, чем любой убийца, меня сведет в могилу собственное сердце.
– О сердце не беспокойтесь, у меня есть на примете прекрасное средство, – машинально ответила я, имея в виду, разумеется, загадочные травяные сборы джипси Зельды. И лишь тогда мой ошарашенный разум осознал в полной мере слова подруги. – Погодите, вы сказали – угрозы? О, святая Роберта!
Леди Абигейл оглянулась и глубоко вздохнула:
– Присядем, дорогая Виржиния. Продолжать этот разговор стоя у меня нет никаких сил. Там, за лиловыми орхидеями, должна быть скамья.
Пройти нужно было всего ничего, но на сиденье герцогиня опустилась так устало, словно до того нам пришлось бежать несколько часов. Грузная Абигейл в светло-розовом платье напоминала сейчас поникшую ветвь сирени, бесформенную и вялую. Что же до меня… Минута, проведенная в молчании и размышлениях, в полной мере вернула мне хладнокровие и способность здраво рассуждать.
– Вы обращались уже в Управление спокойствия, Абигейл? – спросила я по-деловому, чтобы стряхнуть с подруги уныние. – Всего два месяца назад я попала в схожую ситуацию и поэтому понимаю вас как никто другой. Мне не посылали угрожающих писем, но пытались убить, трижды. И в последний раз попытка едва не завершилась удачей. Однако я на собственном опыте убедилась, что Управлению спокойствия вполне можно доверять, – заключила я уверенно и взяла Абигейл за руку. Эллис называл подобные жесты «сокращением дистанции» и утверждал, что это они способствуют успокоению собеседницы и побуждают ее отвечать искренней.
– Конечно, дорогая, после первой же записки. – Абигейл резко раскрыла веер и принялась шумно обмахиваться. Я тут же пожалела, что свой оставила в комнатах: если во время прогулки воздуха мне хватало, но как только мы остановились и уселись под удушающе-ароматные орхидеи, то в ушах зазвенело. – Вы прекрасно понимаете, я думаю, что у леди моего положения это не первое покушение на жизнь. Но раньше-то негодяев ловили сразу. Помню, одного отправили на каторгу, а другого мой покойный Стефан с удовольствием сгноил в тюрьме. А сейчас уже три месяца я только и делаю, что озираюсь по сторонам. В штате прислуги у меня уже столько «гусей», что впору птичник открывать! А толку никакого, совершенно.
– Могу посоветовать вам одного детектива, – после недолгих колебаний произнесла я. – Возможно, его нельзя назвать джентльменом и методы работы у него предполагают изрядную долю риска, но зато и результат появляется быстро.
– Нет уж, увольте, Виржиния, – поморщилась Абигейл. – Больше никаких «гусей», хоть трижды гениальных. Те, кто охраняет меня сейчас, тоже не круглые идиоты. Да и много ли успеет сделать ваш детектив? – В голосе ее появилась вяжущая горечь, как в дешевом, слишком пережаренном кофе. – В последнем письме говорится, что жить мне осталось месяц. Точнее, двадцать восемь дней.
– Это какая-то особая дата? – спросила я.
Решение Абигейл не прибегать к помощи Эллиса мне совсем не понравилось. Конечно, у бесцеремонного детектива было множество недостатков, но работа его приносила видимые результаты, и довольно быстро. По моему скромному мнению, стоило хотя бы спросить у него совета…
Может, письмом?
Нет, письма идут долго. Тратить почти неделю, чтобы получить ответ? Не подойдет. Железнодорожная почта – выход, но и тогда на каждое письмо придется по три дня, самое меньшее. А леди Абигейл говорила о двадцати восьми днях… Попробовать пригласить Эллиса сюда? Но под каким предлогом?
– Не знаю, Виржиния, – ответ прозвучал так неожиданно и так согласно моим мыслям, что я с трудом удержала невозмутимое выражение лица. – Я перебрала все возможные объяснения, но представь себе, на этот день не выпадает никаких знаменательных дат. Даже луна – и та убывающая, никаких вам полнолуний или новолуний.
– Возможно, это пустые угрозы, – предположила я, чтобы поддержать несчастную женщину, а сама в то же время продолжала размышлять, как бы вызвать детектива Норманна в Дэлингридж. Может, представить его, скажем, управляющим и сослаться на дела? Нет, обман могут раскрыть, и тогда люди будут говорить… всякое. А сплетни столь пикантного характера неминуемо напомнят о моем существовании человеку, о котором я и слышать ничего не хочу.
Особенно после того, как он оставил меня в самый тяжелый момент.
– Сейчас я и сама почти в это верю, дорогая, – внезапно улыбнулась Абигейл устало, но тепло. Тревожная складка между бровями у нее разгладилась. – Теперь, когда я поговорила об этом с вами, Виржиния, мне стало куда легче. Со стороны история звучит несерьезно. Если бы хотели убить – попытались бы! А угрозы – лишь способ отравить мне существование. Скажите лучше, – продолжила она с нарочитой беззаботностью, – что вы решили подарить моим сорванцам? Ваш подарок для меня был просто великолепен – вы знаете, что я испытываю слабость к редким ликерам, а тут целая коллекция цветочных напитков – розовый, яблоневый… И как удачно, что вы преподнесли его заранее – пожалуй, две-три бутылки можно будет выставить в нашем «дамском клубе». Как в старые добрые времена: вы, Виржиния, леди Вайтберри, леди Эрлтон, леди Ванесса и леди Клэймор.
«Только леди Милдред с нами не будет», – с грустью подумала я, но грусть эта была на удивление светлой. В последнее время бабушка забросила привычку навещать мои сны. Только иногда, когда я просыпалась под утро, мне мерещился запах вишневого табака. Но Магда, как бы рано она ни приходила, никогда не чувствовала его.
– О, звучит весело. – Я постаралась вложить в эти слова предвкушение и все те крохи беспечности, которые еще у меня оставались. – И впрямь как в старые добрые времена. Что же касается мальчиков, то они, помнится, увлекались историей и географией. Я взяла на себя смелость отступить от этикета и выбрать для них три старинные карты мира. Одна альравская, пятнадцатого века, на коже, отреставрированная, а потому в прекрасном состоянии. Вторая – алманская, приблизительно семнадцатого века, вот с ней надо быть осторожнее, может и рассыпаться в руках. Третья карта – большая редкость. Чжанская работа, расписной шелк. Весьма красивая вещь – с рисунками птиц, сказочными цветами и стихами. Правда, перевода стихов у меня нет, но в наши дни найти переводчика из Чжаня – дело нехитрое…
– Виржиния, вы просто чудо! – всплеснула руками Абигейл и рассмеялась. – Прекрасный подарок, мои разбойники будут в восторге! А то представьте себе, барон Оуксбург собирается подарить охотничьих собак. Какие, скажите на милость, собаки, если и Даниэль, и тем более Кристиан терпеть не могут охоту?
– Понимаю, – улыбнулась я. И вдруг, повинуясь порыву, попросила: – Абигейл, мне, право, неловко возвращаться к этой неприятной теме, но не могли бы вы показать мне письма? Я почти уверена, что это пустые угрозы, но хотелось бы убедиться самой. Возможно, у меня проснется фамильное чутье Валтеров, как у леди Милдред?
Упоминание бабушкиного имени произвело должное впечатление. Леди Абигейл хоть и погрустнела опять, но все-таки пообещала мне вечером за чашкой чая показать письма.

В течение дня прибыл еще один гость – сэр Винсент Фаулер, баронет из Эннекса. Ему было около двадцати четырех, но несмотря на разницу почти в восемь лет, он считался приятелем дагвортских близнецов. Я не удивлялась тому, что они сошлись характерами. Острого на язык, жестокого к человеческим слабостям Фаулера не принимали во многих домах. Ходили слухи и о том, что были и дуэли с его участием, завершившиеся смертью противника. А недоброжелатели говорили, что он и услугами наемных убийц не гнушается.
Впрочем, доказательств этому не было.
Что же касается меня, то мое отношение к сэру Винсенту Фаулеру строилось на одной-единственной фразе, которую в сердцах бросила моя бабушка после очередного письма от баронета с просьбой заказать столик в «Старом гнезде»:
«Ноги его не будет в этом зале!»
А мнению леди Милдред я привыкла доверять. Потому и избегала баронета, насколько позволяли приличия. Но день и без того выдался насыщенный – мне пришлось обсудить кофейное меню для праздника с Абигейл, по-дружески поболтать с леди Вайтберри, отобедать в большой компании, включавшей в себя всех прибывших к настоящему времени гостей и некоторое число родственников самой герцогини, постоянно живущих в Дэлингридже.
В итоге свободная минутка у меня выдалась только около четырех часов, чем я и воспользовалась без промедления.
– Эвани! – окликнула я мастерицу, как только Магда закрыла за мной дверь. – Мне нужна ваша помощь.
– Одну минуту, – быстро ответила она, закладывая дамский роман старым письмом. – Инструменты уже готовы, масло для волос – тоже. Сейчас поправим вашу прическу, леди Виржиния.
– Нет-нет, это не с прической связано, – возразила я, быстро расстегивая перчатки. День выдался утомительно жаркий. – Мне нужна ваша помощь в одном деликатном деле. Разумеется, это должно остаться между нами, Эвани.
– Я вся воплощенное внимание, миледи.
Тон ее был деловым, а взгляд – острым. Мне всегда нравился в мисс Тайлер взвешенный и рассудительный подход к любой проблеме. А уж в такие моменты я и вовсе восхищалась ею.
– Леди Абигейл получает письма с угрозами, – начала я с главного. – Это держится в тайне. Расследование зашло в тупик, по моим сведениям. Я считаю, что помочь мог бы мистер Норманн, однако леди Абигейл не хочет, чтобы в ее замке присутствовали посторонние. – Я сделала паузу.
– Что ж, понимаю, – задумчиво сощурилась Эвани. – Мистер Норманн – тот самый детектив Эллис, который поймал сумасшедшего парикмахера? Не могу сказать, что я в восторге от его методов, леди Виржиния. Успех в том деле обеспечил ему случай. Впрочем, я доверяю вашему мнению и готова оказать любую посильную помощь. Что от меня потребуется?
– Я собираюсь писать Эллису… то есть мистеру Норманну письма и отправлять их телеграфом. – Поразмыслив в течение дня, я пришла к выводу, что единственный быстрый и надежный способ связи – это телеграммы. – Однако сама я их отправить не могу, потому что рискую навлечь на себя сплетни. Детектив имеет вредную привычку называть меня «мисс Энн», а ваше имя, Эвани, также начинается на эту букву. Если вы будете относить мои письма на телеграф, никто ничего не заподозрит.
– А как же служащие с телеграфной станции? – резонно поинтересовалась Эвани. – Уж они-то по содержанию вполне поймут, что автор письма – вовсе не из прислуги.
– Я постараюсь составить письмо так, чтобы понять это было нельзя, – улыбнулась я. – А мистер Норманн сумеет сделать верные выводы, уж поверьте.
– Разумно, – согласилась она. – Что ж, если вы планируете отправить телеграмму сегодня, вам следует поторопиться, леди Виржиния. Телеграф закрывается в шесть часов, а мне еще нужно будет добраться до него. Это на железнодорожной станции, верно?
– Совершенно верно. Я уже позаботилась о том, чтобы вам выделили лошадь из конюшни леди Абигейл, – кивнула я, села за стол и оглянулась в поисках письменного прибора. Таковой обнаружился сразу, а вот бумагу пришлось доставать из моих вещей.
– И как же герцогиня согласилась на это?
– Очень просто, Эвани. Я сказала, что врач прописал вам конные прогулки, а перед этим похвалила вас как редкого и ценного мастера, которым я очень дорожу – якобы никто больше не может справиться с моими волосами. Как могла отказать леди Абигейл в такой маленькой просьбе, если на кону стояла моя прическа?
Чернила были густоваты, перьевая ручка тоже не слишком привычно лежала в руке. Но спустя всего четверть часа – вот он, навык деловой переписки, – я уже передавала Эвани следующий шедевр недоговоренностей в эпистолярном жанре:

ЧРЕЗВЫЧАЙНО СРОЧНО 
Дэлингридж,… мая года 19… 

Дорогой мистер Норманн, 
Пользуясь Вашим любезным предложением дать мне разумный совет, если я окажусь в затруднительном положении, направляю эту телеграмму. Дело в том, что моя добрая подруга А., о которой Вы, разумеется, наслышаны, с недавних пор получает письма, в коих ей обещают то, что грозил мне мистер Х. нынешней весной. Автора письма никак не найдут, а между тем он сулится исполнить свои обещания менее чем через месяц. 
Увы, пригласить Вас к А. для консультаций я не могу. Однако надеюсь, что Вы изыщете возможность помочь бедняжке А. советом или делом. Я полагаю, что ситуация складывается весьма серьезная, и если Вы промедлите с ответом, то рано или поздно навестите дом А. по служебным обстоятельствам. 
С глубоким уважением, 
Мисс  Э. 

Мисс Тайлер без лишних приключений добралась до телеграфа и отправила послание Эллису. Вечер прошел сумбурно и тягостно – грозовые тучи обложили Дэлингридж, и к ночи у меня разыгралась нешуточная мигрень. Я отговорилась нездоровьем и к ужину спускаться не стала, попросив вместо этого Магду приготовить мятного чая по чжанскому рецепту.
За три часа до полуночи я и думать уже забыла об отправленном письме. Каково же было мое удивление, когда с железнодорожного вокзала в замок прибыл посыльный с «чрезвычайно срочной» телеграммой на мое имя, отмеченной значком Управления спокойствия. Неужели Норманн воспользовался служебным положением для того, чтобы связаться со мною?
Послание было весьма лаконичным.

ЧРЕЗВЫЧАЙНО СРОЧНО 
Бромли,… мая 19… 

Драгоценная и загадочная мисс Э.! 
Письмо получил, ничего не понял. Выезжаю на место. С Вас причитается чашка кофе и девяносто рейнов за эту телеграмму. 
В полном недоумении, 
Ваш Эллис 

Пока я в растерянности снова и снова перечитывала эту короткую телеграмму, мне вспоминалось, как порой жеманно бросал мой дядя, сэр Клэр Черри: «И хочется наглеца на дуэль вызвать, а подумаешь – и вроде бы выходит, что не за что».
– Что такое, леди Виржиния? У вас такое престранное выражение лица, – дипломатично поинтересовалась Эвани. Настроение у нее было отменное – похоже, что конная прогулка пришлась ей по душе. – Дурные новости?
– Нет, скорее, хорошие, но уж больно неожиданные, – улыбнулась я и, сложив телеграмму, убрала ее в свою настольную книгу, в потайное отделение между двумя слоями толстой обложки. Еще не хватало, чтоб чересчур любопытные слуги увидели нечто для них не предназначенное. – Однако время позднее, а чувствую я себя нынче неважно, поэтому обсуждения мы оставим на утро. А сейчас я собираюсь отходить ко сну. Магда, вода для купания готова?
– Да, да, да, леди Виржиния, – прощебетала она. – Уже давно. Розовое масло я подогрела. Как вы любите, да? Помочь-то вам надо али сами управитесь?
– Сама, не беспокойся, Магда. И вы, Эвани, ступайте в свою комнату. Я позову, если понадобится, дверь между спальнями не запирается.
Мисс Тайлер покачала головой:
– Странновато здесь все устроено, леди Виржиния, не находите? Помещения сообщаются между собой, причем дверь спрятана за картиной; стены по два метра толщиной; сам замок древний… Готова спорить, что здесь есть даже тайные ходы, да хотя бы и в этой комнате. Может, действительно побыть с вами?
– Не стоит, – решительно отказалась я. – Не в первый раз гощу у леди Абигейл, и до сих пор меня в комнате никто не тревожил. Вряд ли что-то случится и на сей раз…
Я ошиблась. Точнее, я совершенно забыла об уговоре с близнецами – и потому ошиблась.
Горячая вода разнеживала. Ванна в гостевых апартаментах стояла массивная, медная, сделанная под старину – ноги в ней не вытянешь. Сушеные розовые лепестки, распрямившиеся от влаги, плавали по поверхности. Рай, а не земная обитель…
Из сонного состояния меня вывел настойчивый стук в окно спальни. Звук этот прокатился дробно по нервам: гостевые покои располагались на высоте почти шести человеческих ростов. Он выдернул меня из блаженной дремы – я вскочила на ноги, расплескивая воду. Розовые лепестки налипли на мокрую кожу. На счет «раз» – растерлась полотенцем, на «два» – накинула сорочку, а затем пеньюар, укуталась сверху в шаль и только после этого вышла в основную комнату, держа в подрагивающей руке свечу.
В окно снова постучали.
Надо сказать, что леди Абигейл была старомодна во всем. Окна даже в жилых помещениях по-прежнему оставались узкими и закрывались изнутри и снаружи на двойные ставни. А зимой еще и завешивались одеялом, чтоб не мешали сквозняки. Сейчас же, по теплому весеннему времени, заперты были только внутренние ставни, причем на одну щеколду.
Я осторожно коснулась задвижки, пытаясь сквозь щели разглядеть того, кто дожидался меня за окном, на умопомрачительной высоте, а увесистый подсвечник на всякий случай перехватила поудобнее, чтоб если ударить – так ударить. И тут, когда нервы мои были на пределе, раздался сердитый, но, безусловно, узнаваемый шепот Кристиана:
– Гинни, да открывай же уже, чтоб тебя бесы по преисподней в тазу покатали! Мы с Дэнни сейчас околеем тут на ветру!
Резко выдохнув сквозь зубы – ну, маленькие паршивцы, еще получите у меня, я решительно дернула задвижку.
– Проходите, – шепотом пригласила я близнецов. – Только тихо. Магда и Эвани спят в соседней комнате, а я теперь графиня и мне надо блюсти репутацию. Два молодых человека ночью, в комнате – каково это?
– Наплюй на них, на этих страшных молодых людей, – плутовски ухмыльнулся Даниэль, первым пробираясь в комнату. Вид у него и впрямь был озябший, так что мне даже стало жаль мальчишку. – Ведь сейчас рядом с тобой, Гинни, два джентльмена, которые защитят тебя от целой армии… У тебя на щеке что-то, неужели розовый лепесток?
Призвав на помощь всю свою невозмутимость, я сняла со щеки соринку и светски заметила:
– К слову, дверь в комнату прислуги не заперта и нас в любой момент могут прервать…
Но близнецы не дали мне договорить. Лукаво переглянувшись, они одновременно подскочили к небольшому, но неподъемному на вид столу для цветов, ухватились за края… и одним рывком приставили к картине-гобелену, закрывавшей дверь между комнатами.
– Теперь не прервут, – уверенно заявил Кристиан и плюхнулся на диван, закидывая ногу на ногу.
Даниэль же сначала забрал у меня подсвечник, пристроил его на подставку, потом галантно подал мне руку, проводил к дивану, как к трону – и только после этого сел сам. На стул, чинно выпрямив спину и сложив руки на коленях.
Просто пай-мальчик.
– Что ж, рассказывай, Гинни, про свои бромлинские приключения, – с видимой небрежностью, скрывающей жадное любопытство, бросил Кристиан. – Газеты на всю Аксонию раструбили, как безумный парикмахер устроил охоту на графиню. Что там случилось на самом деле?
– Боюсь, журналисты изрядно приукрасили действительность, как это водится за ними, – сдержанно улыбнулась я, чувствуя нарастающую неловкость.
Несколько лет назад такие полуночные беседы были для нас в порядке вещей. После того как мы чинно расходились по спальням под строгими взглядами Абигейл и Милдред, неугомонные близнецы обязательно пробирались в мою комнату. Иногда мы листали старинные атласы, довольствуясь лишь скудным огоньком восковой свечи, иногда я почти до рассвета рассказывала по памяти истории о знаменитом бабушкином путешествии или народные сказки. Особым успехом пользовались, конечно, легенды о привидениях, живых мертвецах и ду хах из-под холма. Порой, напугав друг друга до сладкой дрожи в коленках, мы долго не могли уснуть. А утром слуги подолгу будили нас…
Странная тогда была жизнь. Легкая, невесомая. А теперь я словно потяжелела разом. Леди, хозяйка, графиня – как громоздкие камни, привязанные к ногам. Раньше наедине с Крисом и Дэнни я боялась только того, как бы нас не подловила строгая Абигейл. Сейчас же у меня в голове постоянно вертелись глупые мысли: не слишком ли коротка сорочка? Прилично ли сидеть в обществе юношей – пусть и приятелей по детским проказам – босой? Как скажется на моей репутации сплетня о том, что…
– Гинни, – чуть громче, чем до того, окликнул меня Кристиан. – О чем ты так задумалась?
– Об угрозе своей репутации, – машинально ответила я и тут же прикусила язык. Но близнецы, вопреки обыкновению, не стали высмеивать «трусишку Гинни». Даниэль поймал мой взгляд и произнес абсолютно серьезно и чуточку театрально:
– Леди Виржиния, можете быть покойны – ни я, ни мой брат никогда не поставим вашу репутацию под удар. Никто не видел, как мы спускались по веревочной лестнице в эту комнату, а хвастаться подобными подвигами – не в наших привычках, правда, Крис? – закончил он уже попроще, обращаясь за поддержкой к брату.
– Истинная правда, – кивнул тот и вдруг улыбнулся: – Не трусь, Гинни, мы тебя в обиду не дадим. А Абигейл, к счастью, давно оставила привычку проверять по ночам, как мы спим и не мешаем ли мы отдыхать дорогим гостям. Мне кажется, – помрачнел он, – что Абигейл в последнее время вообще не до нас. Она боится, что убийца все-таки доберется до нее, хотя в замке у нас кормятся четыре сыщика и добрый десяток простых «гусей». И двое постоянно дежурят у ее дверей и ходят за ней по пятам. Дэлингридж превратился в какое-то подобие Управления спокойствия.
– Даже нам с Крисом пришлось… успокоиться. И бросить детские забавы, – с непередаваемым омерзением выдохнул Даниэль. Из уст шестнадцатилетнего юноши слова о «детских забавах» должны были прозвучать смешно, но веселиться мне почему-то не хотелось. – Но ничего, – повысил он голос. – Абигейл разрешила нам пригласить Винса… сэра Винсента Фаулера, ты его знаешь. Вот и повеселимся напоследок! Впрочем, и он тоже посмеивается и говорит, что скоро нам придется забыть об эксцентричных поступках и вести себя, как подобает герцогам. То есть герцогу и скромному его брату, вечно пребывающему в тени, – заключил Даниэль с показной трагичностью.
Только я хотела поинтересоваться, почему это Фаулер так уверен в подобном исходе, как дверь, прикрытая гобеленом, дернулась, и послышался приглушенный, но весьма взволнованный голос Эвани:
– Леди Виржиния, все в порядке? Мне послышался мужской голос. И дверь не открывается теперь… Леди Виржиния?
Братья с досадой переглянулись.
– А, в преисподнюю, – тихо выругался Даниэль и обернулся ко мне. Глаза у него странновато блестели. – Гинни, давай потом поговорим нормально? Возьмем с собой леди Стаффорн вместо щита от злых языков… Все равно она на ухо туговата и не услышит, о чем мы будем говорить.
– Леди Виржиния! – Дверь задергалась интенсивнее, и я поняла, что Эвани с присущей ей энергией скоро опрокинет массивный столик. – Все в порядке?
– Да, да, Эвани, в полном порядке! Сейчас я помогу открыть дверь! – крикнула я и шепотом ответила Даниэлю: – Поговорим с удовольствием. Рада была повидать вас… Эвани, не дергай дверь, я сейчас все сделаю!
Лишь убедившись, что близнецы благополучно покинули комнату, я занялась злополучным столиком. На деле он оказался еще тяжелее, чем с виду – мне с трудом удалось отодвинуть его в сторону и впустить подозрительную Эвани. Рассказывать ей о моих старых друзьях я пока не хотела – в некоторых вещах практичная мисс Тайлер была удивительно консервативна, и к таковым, без сомнения, причислялись отношения между лицами противоположного пола. Она и панибратство Эллиса-то осуждала, а уж молодых лордов за их неподобающее поведение наверняка подвергла бы остракизму.
Успокоить ее мне удалось не сразу. Хорошо еще, помогла Магда, которая была прекрасно осведомлена о привычках близнецов, но хранила мне безусловную верность, а потому помалкивала.
Когда же суета наконец улеглась – улеглась и я в постель, застеленную ослепительно белыми простынями из тонкого батиста. И лишь тогда решилась признаться себе самой, что обрадовалась вмешательству Эвани. Находиться наедине с Кристианом и Даниэлем было неловко, и чем дальше, тем больше это чувство нарастало. То, что выглядит мило и капельку дерзко в детстве, в мире взрослом часто оказывается неуместно. Детская дружба также осталась в прошлом, и сейчас, в полумраке и безмолвии древнего замка Дэлингридж, я отчетливо понимала, что нужно заменить ее новым, более зрелым чувством – или позабыть вовсе.
Медленно накатывал сон, неумолимый и глубокий после долгого дня. А воздух спальни – или мне это просто мерещилось?  – наполнялся тонким запахом вишневого табака…

…Моя бабушка, прямая и гордая, как кеметская стела из черного обсидиана, стоит в тени цветущей липы и медленно выдыхает в летнее марево легкий вишневый дым. Словно разморенный жарой, он и не думает подниматься к небу, а зависает в густеющем воздухе сизой гирляндой. Сухо стрекочут цикады, где-то далеко бьет молот по железу – цонг!.. цонг!..  – и плачут надрывно, на два голоса, дети.
– Он мне изменяет, Милдред, я уверена. – Абигейл нервно раскрывает и тут же складывает веер, такой же скучный и коричневый, как и ее платье. – Разумеется, я не слежу за ним, но ты сама знаешь, как быстро разносятся в обществе сплетни.
– Люди маются бездельем. Чем им еще заниматься, если не говорить? – Милдред выдыхает новое облако дыма и запрокидывает голову. На мгновение из-под черных атласных полей шляпки становится видна не только упрямая линия губ, но и глаза – светло-синие, как январское небо.
– Но он совсем не ценит меня! – В голосе Абигейл прорезаются отчаянные нотки. Она еще молода, еще не научилась обращать искренность своих эмоций в эксцентрику и эпатаж. Не научилась – и потому уязвима. – Ради него я ношу эту убогую скукоту! – Она экспрессивно взмахивает полураскрытым веером. Коричневые перышки колеблются, рассекая сизоватый дым. – Он называл меня дивной лилией Дагворта, а теперь, когда я располнела, не хочет даже лишний раз на меня посмотреть! Я и забыла уже, когда в последний раз он читал мне стихи. Наверное, сейчас они достаются бромлинским блудницам… – Она прерывисто вздохнула и закрыла лицо рукой в тонкой перчатке.
– Наверняка так и есть, Абигейл. Что ж, верность не заложена у мужчин в природе. Просто смирись с этим. Он наиграется и снова вернется к тебе. В конце концов, он не может совсем вычеркнуть из жизни мать своих наследников.
Детский плач становится громче. Абигейл отнимает пальцы от лица, глаза ее – сухие и злые.
– Я отомщу ему, Милдред. Он и думать забудет, как это – на сторону глядеть.
– И что же ты сделаешь? – В бабушкином голосе поровну усталости, сочувствия и насмешки. – Пригрозишь ему королевским неудовольствием, как тогда, когда он начал проигрываться в карты? Брось, Абигейл, дважды один и тот же фокус не пройдет.
Пальцы герцогини так сильно стискивают веер, что хрупкие пластинки издают жалобный хруст.
– Я буду умнее, Милдред. Подкуплю доктора и скажусь больной. Стефан любит меня, я знаю, если сказать ему, что я при смерти, он забудет всех своих…
Бабушка переворачивает трубку и трижды ударяет по морщинистому стволу липы. Пепел серой струйкой стекает к жадной земле. Это похоже на ритуал, на мистическое жертвоприношение. Прах к праху ?
– Ты неправа, Абигейл. Конечно, это поможет, но ненадолго. Непрочна та связь, которая строится на лжи. Лучше поговори со Стефаном откровенно.
– Он не послушает. – В голосе Абигейл тоска.
– Значит, заставь его выслушать.
Они говорят и еще, и еще, но я уже не слышу. Все громче удары молота. Они заглушают и соломенный стрекот цикад, и обиженный плач двоих брошенных мальчишек, и хриплый от злости и отчаяния голос Абигейл. Все громче и громче – цонг, цонг, цонг…

– Леди Виржиния! Леди Виржиния, проснитесь, пожалуйста!
Звонкую скороговорку Магды трудно было перепутать с ударами молота по железу, разве что по степени громкости – запросто. Однако головная боль у меня за ночь унялась, поэтому сейчас я терпеливо снесла бы даже пробуждение под аккомпанемент работы кузнеца.
– Доброе утро, Магда. – Я приподнялась на локтях, утопая в перине. – Что случилось?
– Так вы же, леди Виржиния, проспали почти до самого полудня! – всплеснула руками Магда. На лице ее было написано искреннее беспокойство. – А обычно подымаетесь чуть свет, что та птичка. Я и заволновалась. Подхожу – а вас и не добудиться… Ну, это же ведь странно, да?
– Да, – со вздохом согласилась я. Солнце и впрямь клонилось уже к полудню. Абигейл наверняка обидится, если и сегодня мы с ней не сможем поговорить за чашечкой кофе. – Наверное, из-за вчерашнего недомогания. Магда, дорогая, приготовь мне умывание, то утреннее платье цвета «пепельная фисташка» и письменный прибор. Хочу передать герцогине извинения, раз уж завтрак я пропустила.
Вскоре все затребованное оказалось передо мной – правда, в обратном порядке. Поэтому сначала я, как была, в пеньюаре и неумытая, черканула Абигейл пару строк и только потом привела себя в порядок. К тому времени вернулась с утренней прогулки мисс Тайлер и позаботилась о моих волосах. И почти сразу же в дверь поскреблась одна из девочек на побегушках, которых герцогиня держала и за горничных, и за посыльных, и передала мне ответную записку.
Абигейл предлагала мне наверстать упущенное за завтраком в своей компании. Через полчаса, в ее, герцогини, личном кабинете.
Я, разумеется, согласилась.
Пожалуй, из всех помещений замка кабинет лучше всего характеризовал личность хозяйки Дагворта. Не показная роскошь гостевых покоев, не торжественность приемных залов, не уют Алой комнаты с камином – это оставалось лишь маской, личиной, выставленной напоказ. Нет, истинным отражением Абигейл был ее кабинет. Даже самый придирчивый взгляд не выявил бы ни одной лишней или лежащей не на своем месте вещи. Строгий стол с прессом для бумаги в виде пирамидки, на стене – пейзаж в простой коричневой рамке. В книжном шкафу покоились книги, солидные, в неброских переплетах. Просто хорошая кожа с тиснением. Среди них попадались как исторические труды, так и сочинения по экономике, географии и геральдике.
И большую их часть Абигейл знала едва ли не наизусть.
– О, леди Виржиния, проходите! – Герцогиня встретила меня стоя и жестом пригласила к уютно обустроенному «уголку покоя» – два кресла эпохи Ее Величества Катарины Третьей да низкий кофейный столик, на котором служанка заканчивала сервировку. – Присаживайтесь, прошу. Как ваше здоровье?
– Благодарю, прекрасно, – улыбнулась я, устраиваясь в кресле. Оно оказалось куда жестче, чем выглядело, и заставляло держать спину исключительно прямо.
На столике, кроме чашек с кофе, собственно, кофейника, непременных тостов и любимых Абигейл воздушных пирожных, стояла и массивная, запирающаяся на ключ шкатулка. Вскоре герцогиня отпустила служанку, закрыла за нею дверь на щеколду и обернулась ко мне. Я невольно вздрогнула – так изменилось выражение лица хозяйки. Сразу стали заметны тщательно закрашенные белилами синяки под глазами.
– Абигейл?
– Новая записка, Виржиния, – вздохнула она, бессильно опускаясь в кресло. – И знаете, где я ее обнаружила? На своей подушке. Утром, когда проснулась. А эти раззявы, которые сторожили дверь, уверяют, что ночью никто не входил. И как прикажешь это понимать?
– О… право, теряюсь. – Аппетит у меня пропал совершенно, несмотря на божественный запах свежих пирожных. – Могу я взглянуть на нее?
– Нет. – Голова Абигейл тяжело качнулась, как будто отдельно от тела. – Сейчас записка у «гусей». Что они с ней, интересно, делать будут? К гадалке отнесут? Впрочем, можешь взглянуть на другие – они в точности такие же.
В руках Абигейл сверкнул тусклой медью миниатюрный ключик, и шкатулка беззвучно открылась. В ней лежали аккуратно перевязанные ленточкой записки – желтоватые, словно выполненные на старой-престарой бумаге. Я с безмолвного позволения герцогини взяла их, но внезапно меня посетила идея.
– Абигейл, могу ли я забрать их с собой и прочитать в комнате? На скорую руку такие вещи не изучаются, да и вам сейчас явно не до того. Давайте лучше просто поговорим.
– Пожалуй, – рассеянно согласилась она. – Я уже устала бояться. Мне постоянно снятся кошмары, хотя я исправно пью успокоительные настои. И, кажется, с каждым днем чувствую себя хуже. Сегодня у меня защемило сердце, и если бы не доктор с его чудодейственными микстурами, то наверняка пришлось бы провести день в постели. А это, как вы понимаете, роскошь для меня непозволительная.
– Вот и забудем на время о неприятностях, – улыбнулась я ободряюще. В кофейню частенько приходили люди угнетенные, а потому поднимать настроение я умела. – Тем более что давно нам не случалось беседовать вот так, вдвоем, за чашечкой кофе. – О том, что кофе я не любила, можно было и умолчать.
– Да и не навещали вы меня давненько, Виржиния, надо признать, – проворчала Абигейл, скрывая напряженность. Я не упустила возможности развить тему:
– Настолько давно, что – не поверите! – заблудилась, пока шла к вашему кабинету, Абигейл. Если бы не любезная помощь юного лорда Даниэля, то я самым позорным образом опоздала бы к назначенному времени. А так он проводил меня почти до дверей.
– Даниэль? – удивленно нахмурила брови герцогиня. – Скорее, я поверила бы тому, что он завел вас куда-нибудь в мрачную и пугающую часть замка шутки ради. Леди Стаффорн до сих пор недовольна тем, как мои мальчишки «прогуляли» ее по нашему парку, а ведь она мать их первейшего друга Чарльза.
– Ручаюсь, это было давно, – отмахнулась я и сделала вид, будто задумалась. – Накануне мне случилось перемолвиться словом с вашими сыновьями, Абигейл. И у меня тогда мелькнула мысль: куда же делись те сорванцы, которые наводили ужас на прислугу и ни минуты не могли просидеть на месте? Право, этих молодых, но галантных лордов я бы не отказалась пригласить в свою кофейню.
– Неужели? – неподдельно обрадовалась Абигейл. О том, что количество чудаков в «Старом гнезде» строго ограничивалось – моими усилиями, а общество отбиралось очень тщательно, она прекрасно знала. – Думаете, они способны поддержать светскую беседу?
– И более того – увлечь ею гостей с самыми изысканными вкусами, – уверила ее я. – Абигейл, не сомневайтесь – мальчиков своих вы воспитали прекрасно. Что же касается детских шалостей, то вспомните хотя бы меня. Леди Милдред не рассказывала вам, как я, наслушавшись историй о дальних путешествиях, сбежала из дома из-под носа у гувернантки? То-то скандал был!
– Да, да, помню, – оживилась Абигейл. Тревожная складка у нее на лбу немного разгладилась. – Милдред рассказывала мне. А правда, что однажды вы спрятались в большом глобусе, который стоял в кабинете у лорда Эверсана?
– Как вам сказать…
К концу беседы я могла собою гордиться. Мне удалось дважды заставить Абигейл рассмеяться, притом совершенно искренне. Мы вместе обсудили приезжающих на праздник гостей – как оказалось, большинство из них прибывали уже сегодня, и всех нужно было встречать хозяйке Дэлингриджа. К слову, среди приглашенных был и сэр Аустер, предприимчивый эсквайр, владевший половиной цветочных лавок в Бромли. Я планировала летом немного сменить оформление кофейни и украсить ее цветами, живыми и срезанными. Пожалуй, короткий разговор с сэром Аустером был бы полезен. Да и виконт Эймстер с супругой что-то давно не заходили в «Старое гнездо». Надо бы узнать, почему…
Записки с угрозами я едва успела занести к себе и спрятать в свою шкатулку для почты. Нужно было спускаться к обеду. Эвани сказала, что получила очередное послание, адресованное «мисс Э.», но хотя бы вскрыть его я не успела. Пришлось почти до четырех часов дня мучиться любопытством.
Конечно, послание было от Эллиса, но что он написал теперь?
Со всей возможной вежливостью увильнув от беседы с леди Стаффорн и так и не наладив деловые контакты с сэром Аустером, я вернулась в свои покои. Мисс Тайлер со скучающим видом протянула мне серенький грошовый конверт – молча. Убедившись, что дверь закрыта, я нетерпеливо взрезала его.
Послание гласило:

Мисс Э.! 

Я ближе, чем Вы думаете. Письма оставляйте «до востребования» на имя мистера Норманна на железнодорожной станции. Со следующим письмом, если нетрудно, передайте двенадцать с половиной хайрейнов и все сведения о деле, не таясь. Кто такая ваша «А.», я уже понял, однако хотел бы владеть полным объемом следственной информации, как поговаривают у меня на службе. 
Итак, жду ответа. 
Отныне целиком и полностью Ваш, 
Эллис. 

P. S. Ход с «мисс Э.» я оценил, как только узнал, кто носит письма. Мисс  Э., вы прелесть. 
P.P.S. Можно и двенадцать хайрейнов ровно, но не меньше. 

Я почувствовала себя, как рыцарь перед битвой – меня переполнило воодушевление пополам с праведным гневом.
– Магда, приготовь письменный прибор.
– Сию минуточку, леди Виржиния… Ох, ну и улыбка у вас! Будто у кошки, которая мышь трепать принялась.
– Кошки не улыбаются, Магда, – весело возразила я. Определенно, общение с Эллисом возвращало мне тонус… Как бы ответить этому проходимцу, но не в ущерб делу? Двенадцать хайрейнов ему… нашел себе содержательницу…
Ну, разумеется!
Я едва дождалась, пока Магда принесет бумагу, а затем села за ответ. Строчки летели из-под пера, как скорый поезд по рельсам. Порой бумага не выдерживала напора, и на ней появлялись ямки-пробоины.

Любезный мой мистер Норманн! 

Со всем почтением благодарю Вас за то, что так быстро отозвались на мою просьбу о помощи. Право, не ожидала, что Вы решитесь поступиться служебным долгом и сорветесь к нам, в глушь, в Дэлингридж. Ситуация с А. меж тем складывается серьезная. Сегодня утром она получила очередную записку с угрозами. Содержание их я пересказывать не буду – почти во всех написано «Верни то, что украла, или отдай свою жизнь в кратчайшую ночь лета». 
Впрочем, подробнее с записками вы ознакомитесь сами. Пересылаю их вам. Настоятельно прошу их вернуть не позднее, чем через два дня, так как я рискую своей репутацией. 
А. получает эти угрозы, по ее словам, уже три месяца. Зная характер А., могу сказать, что в расчетах она точна, а значит, три месяца сравнялось совсем недавно. Накануне от сыновей А. мне удалось узнать, что охраняют ее покой четыре сыщика из Управления и около десяти простых «гусей». Тем не менее сегодня утром А. обнаружила на своей подушке очередную записку, которую сейчас изучают сыщики. 
А. испугана, плохо спит, имеет проблемы с сердцем. 
Пока это все, что я могу сообщить. 
Искренне Ваша, 
мисс Э. 
P. S. Мелочи не нашлось, потому высылаю Вам ровно тринадцать хайрейнов. На сдачу можете купить себе леденцов. 

– Эвани, не отнесете это сейчас на почту? До востребования, – передала я мисс Тайлер запечатанный конверт. – Сейчас я ухожу. Пожелайте мне удачи в переговорах с сэром Аустером. Надеюсь, что вечером мне посчастливится его разыскать и переброситься с ним парой слов.
Позже, когда я вела беседу с моим будущим – в этом не было уже сомнений – поставщиком цветов, то не раз ловила себя на мысли: что же ответит теперь Эллис?
И – когда?

Эллис не заставил себя долго ждать.
Следующее письмо я получила сразу после ужина. Вопреки обыкновению, это оказалось не коротенькая записка в помятом конверте, а довольно объемистый пакет, к которому сверху был приклеен сложенный вчетверо листок. Разумеется, первым делом я обратила внимание именно на него.
Послание гласило:

Очаровательная и несравненная мисс Э.! 

Пользуюсь случаем уведомить Вас, что три хайрейна из двенадцати, что Вы любезно мне подарили, ушли на то, чтобы нанять лошадь для поездок от деревни до замка Дэлингридж, а также до железнодорожной станции, где и располагается единственная на всю округу почта. Остальные деньги, соответственно, уйдут на оплату проживания в гостинице, взятки некоторым нужным людям и прочие необходимые для расследования дела. 
Смею Вам напомнить, что для упомянутого расследования я взял в Управлении отпуск под залог своего жалованья за этот месяц. И если для Вас сумма в двенадцать хайрейнов не является существенной, то для меня она весьма велика. Ведь я всего лишь скромный детектив Управления, не имеющий в своем распоряжении кофейни, где одна-единственная чашка кофе стоит добрых два с четвертью хайрейна. А потому выражаю надежду, что впредь вопрос оплаты моих услуг не будет ареной для Ваших упражнений в остроумии. 
Впрочем, к делу. 
С записками я ознакомился. Они мне еще понадобятся для проведения некоторых исследований. Разузнайте, в каком порядке получала их А., это важно. Также подробнейшим образом расспросите всех гостей и постоянно проживающих в доме членов семьи А. о необычных происшествиях за последние четыре месяца. Постарайтесь сделать это так, чтобы Вас ни в чем не заподозрили. 
Все беседы записывайте подробнейшим образом. В таких случаях, как с А., любая деталь может оказаться решающей. 

Рассчитываю на Вас и Ваш острый ум, мисс Э. 
С почтением, 
Эллис 

P. S. Не обижайтесь, но леденцов я все-таки купил. Не люблю сладости, но эти, на палочке, напомнили мне Вас, мисс Э., поэтому высылаю Вам немного. На пробу. 

Когда я прочитала письмо, мне стало стыдно. Действительно, мой годовой доход составлял около двадцати пяти тысяч хайрейнов. Меньше, чем у герцогини Дагвортской, к примеру, но больше, чем у многих графов и даже маркизов. Эллис же как детектив за двенадцать месяцев поистине изматывающей работы получал всего шестьсот двадцать пять хайрейнов. И то, что для меня было досадной мелочью, для него составляло четверть от месячного дохода.
Вот она, разница в социальном положении, во всей красе.
Впрочем, сейчас мое высокое положение должно было сыграть нам на руку. Графине гораздо легче расспросить родовитых и титулованных гостей, чем простому детективу. Даже у последнего из джентри может оказаться довольно гордости, чтобы отказаться от общения со служителем закона, особенно без просьбы главы Управления.
У меня же есть и положение в обществе, и умение разговорить почти любого человека. На память я тоже не жалуюсь, так что доклад о беседах с гостями Эллис получит в наилучшем виде.
Тут мой взгляд остановился на пакете, к которому было прикреплено письмо. Ах, да, «сласти»…
Я аккуратно надорвала плотную бумагу. Внутри действительно оказались карамельки, по виду – самодельные, вроде тех, которые матери готовят для послушных детишек: сваренные из сахара, разогретого на сковороде и намотанного на длинную палочку. Только к этой карамели золотисто-коричневого цвета явно что-то добавили…
«Что ж, вряд ли Эллис станет меня травить», – подумала я и решительно сунула одну конфету в рот. В первую секунду она показалась мне приторно-сладкой, с легкой цитрусовой ноткой. Но постепенно вкус преобразился. В нем появились жгуче-перечные оттенки, и чем дальше, тем явственней.
В задумчивости я провела конфетой по нижней губе, чувствуя слабое тепло.
– Имбирь. – Улыбка моя получилась мечтательной. – Эллис думает, что я похожа на имбирную карамель…
– Леди Виржиния? – удивленно откликнулась мисс Тайлер, отвлекаясь от книги. – Что-то случилось?
– Нет, Эвани. Просто только что мне сделали один из лучших комплиментов в моей жизни.

Ночь и день прошли без особых происшествий, а вот на следующий вечер Абигейл запланировала действительно интересное развлечение, включающее в себя фейерверки над рекой и небольшой фуршет. Это было своего рода открытие сезона – череды увлекательных мероприятий в честь дней рождения герцогини и ее сыновей.
На берегу, под загодя установленными тентами, разместились столы с легкими закусками и напитками. В трех больших чанах над кострами подогревалось вино со специями. Его разливали по старинным – или сработанным «под старину»? – кубкам слуги в средневековых нарядах. Явиться на берег надлежало в чем-нибудь зеленом или коричневом, а дамам – непременно с цветком, вплетенном в волосы.
Для меня и баронессы Вайтберри это представляло некоторые трудности. Если мои «перья» еще можно было украсить голубым вьюнком, будто короной, то Эмбер оставалось только одно – надеть венок.
А называлось все это действо «Ночь фей».
Я спустилась к реке со значительным опозданием, когда большинство гостей уже наслаждались экзотическим, по меркам светских развлечений, вечером. От жаркой дневной духоты не осталось и следа. С воды тянуло прохладой и тиной, от костров – дымом и пряным ароматом глинтвейна. На расчищенной площадке кружились пары под аккомпанемент нежного дуэта скрипки и флейты. Таяли в сиреневых сумерках негромкие разговоры и смех. Абигейл, по праву хозяйки вечера единственная из всех надевшая фиолетовое платье, звездой сияла в центре самой большой группы и, кажется, искренне веселилась.
– К-красиво, правда? П-просто сказка.
Я обернулась. Обладателем приятного голоса и забавной манеры слегка заикаться, спотыкаясь на согласных, оказался среднего роста немолодой мужчина с подкрученными кверху усами. Он был полноват, но не той нездоровой полнотой, которая бывает от переедания, а той, какую связывают с незлобивым характером и дружелюбием. Такие немного нескладные люди часто становятся сердцем или совестью компании; в трудную минуту у них всегда можно найти поддержку, а в момент триумфа они с легкостью отступают в тень, не мучаясь ни завистью, ни сожалением.
Мне показалось, что окликнувший меня мужчина принадлежал именно к этой категории людей, однако имени его я не знала.
– Добрый вечер, лорд…? – я сделала многозначительную паузу, и незнакомец поспешил представиться:
– П-простите, леди Виржиния. В-вероятно, вы меня не п-помните, но это неудивительно. Несколько лет назад я был п-представлен вам как Д-доминик Огюст Синглтон, эсквайр. П-покойному герцогу Д-дагвортскому я приходился сводным б-братом, однако обстоятельства моего рождения т-таковы, что рассчитывать на какой-либо титул, к-кроме эсквайра, мне не п-приходится. К счастью, леди Абигейл столь д-добра, что п-позволяет мне п-по старой памяти жить в Д-да-дагворте.
– О, очень приятно встретить вас. Прошу прощения, что не узнала сразу – здесь довольно темно, – только и сумела вымолвить я в первую секунду.
Надо же, тот самый незаконнорожденный брат Стефана Дагворта! Действительно, я смутно припоминала обстоятельства нашего знакомства. Тогда, кажется, близнецы со скандалом выжили из замка очередного гувернера, и их воспитанием по просьбе рассерженной Абигейл занялся мистер Синглтон. На шесть долгих месяцев в Дагворте воцарилось спокойствие – ровно до того момента, когда «доброго дядюшку» на посту воспитателя сменил очередной выписанный с материка гувернер.
– Леди Абигейл сегодня п-превзошла саму себя, – улыбнулся Доминик, положив полную руку на перила. Внизу, под скрипучими досками, плескались речные волны. – Может, п-пройдем к д-другим гостям? Там наверняка б-будет веселее, чем тут, в одиночестве.
– Пожалуй, – согласилась я и, решив, что начать выполнение задания Эллиса можно прямо сейчас, ненавязчиво продолжила: – Леди Абигейл, похоже, нынче просто блистает. Знаете, я рада этому, ведь в последнее время она была несколько подавлена. Думаю, это заметили и вы.
– К-конечно, заметил, – вздохнул мой собеседник, помогая мне сойти по ступенькам на берег. – Столько в-всего случилось этой в-весной… Впрочем, не будем о г-грустном. Хотите г-глинтвейна?
– Разве что немного. Становится прохладно…
Продолжая вести необременительную светскую беседу, мы приблизились к одному из костров. Слуга с поклоном вручил нам кубки. Я пригубила. Вино было слишком сладким, почти приторным.
Как раз во вкусе Абигейл.
А тем временем Доминик Синглтон разговорился. Под влиянием глинтвейна он стал куда как более словоохотлив и даже решился вернуться к «грустным темам». Но только-только начала вырисовываться передо мною занятная история о «шалости» близнецов, едва не стоившей Абигейл седых волос, как беседу нашу довольно грубо прервали.
– А вы, оказывается, сплетник, мистер Синглтон, – холодно произнес кто-то за моей спиной. Голос напоминал глубокий металлический звон – как у верхней гитарной струны, натянутой до предела. – Думаете, я не решусь вызвать на дуэль простолюдина? Или рассчитываете на то, что дуэли запрещены? О, совсем вылетело из головы – вы же у нас эсквайр. Значит, формально я могу пригласить вас прогуляться на Королевскую площадь и там укоротить ваш болтливый язык, и честь не позволит вам отказаться. Если у вас есть честь, конечно.
Уже почти стемнело. Костры и факелы рассыпали рыжеватые отсветы по траве, деревьям, человеческим фигурам… Но даже в этом полумраке разглядела я, как страшно побледнело одутловатое лицо Доминика.
– П-простите… п-пожалуйста, простите… – просипел он, перепуганный насмерть. – П-поверьте, ничего, п-порочащего вас, я бы не п-по-посмел… Сэр Винсент Фаулер!
По спине у меня пробежал холодок.
«Я женщина. Мне дуэли точно не грозят», – напомнила я себе, словно маску надевая уверенную и надменную улыбку.
И – обернулась.
Неприятный сюрприз: Фаулер оказался почти на голову выше меня. Темные волосы вились романтическими локонами, густые ресницы могли бы стать предметом зависти даже признанной красавицы – пожалуй, облик баронета вызывал бы симпатию, если бы не презрительный прищур и кривящиеся в глумливой усмешке губы.
Никогда не любила самоуверенных нахалов, считающих, что им дозволено все лишь потому, что их щедро одарила природа.
– Добрый вечер, сэр, – тем не менее вежливо поздоровалась я. – Не понимаю, о чем вы говорите. Разве кто-то собирался сплетничать? Мы с мистером Синглтоном просто беседовали…
– …о тех, кто при беседе не присутствует, – закончил язвительно Фаулер. – Это и называется сплетней, мисс… не имею чести знать вашего имени.
Фамильный нрав Валтеров – это не извержение вулкана, не землетрясение, не лесной пожар. Если и сравнивать со стихией… то пусть это будет приливная волна, о которой рассказывала мне бабушка. Далеко на юге есть коварные пляжи. Пустынные и прекрасные, при отливе они манят путника возможностью прогуляться по влажноватому песку, собрать драгоценные ракушки, осколки коралла и другие волшебные дары океана. Но стоит зазеваться, пропустить опасное время – и вмиг окажешься отрезанным соленой водой от безопасного берега.
И тогда – пиши пропало.
– Леди Виржиния-Энн, графиня Эверсан и Валтер. – Я опустила ресницы, скрывая нахлынувшую злость. – И, смею вас заверить, ничего предосудительного мистер Синглтон не произнес. Если же вас одолевает беспокойство, сэр Винсент Фаулер, могу порекомендовать вам носить с собой мятные капли. Так поступают многие леди, страдающие сердцебиением и излишней мнительностью.
Баронет вздрогнул, но самообладания не потерял. Всего секунды хватило ему, чтобы найтись с ответом:
– Польщен, польщен, леди Виржиния. Вы проявляете такую заботу обо мне, что я, право, чувствую себя неловко. Возможно… – он шагнул ко мне, почти вплотную, словно собирался обнять и закружить в танце; меня обдало жаром и запахом вина – …возможно, в следующий раз сплетни будут ходить уже о нас с вами, леди, если вы не поостережетесь так явно демонстрировать свою приязнь… Ох!
Я поспешила отступить, дабы Фаулер без помех мог согнуться пополам от боли.
Леди Абигейл всегда предпочитала веера из перьев. Мне же еще с детства милы были прочные костяные или даже отделанные металлом аксессуары. Если сложить такой веер, развернуть ручкой вперед, а потом со всей силы ткнуть им в солнечное сплетение… или как там называл это место Эллис, когда рассказывал об уязвимых точках человека?
Не важно.
Главное, что это больно.
– Осторожнее, сэр Винсент Фаулер, – ласково произнесла я, раскрывая веер и непринужденно обмахиваясь. – Вещи часто не таковы, какими кажутся, а уж люди тем более. Не ошибитесь в оценках. Это может дорогого стоить.
Он медленно выдохнул и глянул на меня исподлобья, все так же упираясь рукой в свое колено. В красивых глазах появилось странное выражение – узнавание, затем словно бы замешательство…
– Значит, графиня Эверсан и Валтер, так? – Глаза его по-звериному блеснули желтизной, ловя отсветы пламени. – Скажите, а ваша почтенная бабушка, леди Милдред, действительно собирала редкие яды по всему миру?
Я спрятала за веером улыбку.
– Что вы, почтеннейший. Леди Милдред собирала пряности, редкие, порой даже уникальные. Безобидные пряности – сладкие, горькие, терпкие… жгучие.
Фаулер медленно выпрямился и усмехнулся.
– Вас, видимо, вскармливали чистым перцем. А с виду вы так похожи на фею, леди Виржиния. Эти хрупкие цветы в волосах, чарующая улыбка…
– Согласно древним преданиям, феи были бессердечными созданиями. Они не брезговали ни жестокой шуткой, ни даже убийством наивных путников. А что до цветов… Это полевой шафран. Говорят, весьма ядовитый цветок. Идемте, мистер Синглтон, – обратилась я к эсквайру, беспомощно хватавшему воздух ртом. – Мне хотелось бы подойти к леди Абигейл и извиниться за опоздание. Не проводите ли меня?
– К-конечно, с удовольствием, – нашел в себе силы согласиться Доминик.
– Леди Виржиния! – донесся нам вслед окрик баронета. – А еще мне матушка рассказывала, что феи часто прикидываются неприметными людьми, чтобы дурачить жертву. Не дайте одурачить себя!
Я прибавила шагу, стремясь как можно скорее оказаться подальше от места происшествия. Неприятно было признаваться в этом, но Фаулер меня пугал. Настолько, что слов для самообороны не хватило и пришлось воспользоваться уроками Эллиса. Конечно, это не совсем мое дело, но нужно узнать у Абигейл, как такой человек, как Фаулер, оказался в списке приглашенных.
И что, скажите на милость, значили его последние слова?
– Леди Виржиния, п-позвольте выразить вам мою сердечную б-благодарность, – прервал мои размышления мистер Синглтон. – С сэром Винсентом Фаулером у нас д-давние счеты. Я никогда не одобрял д-дружбы моих п-племянников с этим ужасным ч-че-человеком, – признался он беспомощным тоном и скрестил на груди полные руки. – Однако леди Абигейл п-прислушалась к моим советам только п-после того, как имена Д-даниэля и К-кристиана едва не покрылись п-позором.
– Понимаю. – Я рассеянно взмахнула веером. – Не стоит благодарности, я и не думала вас защищать. Это вышло случайно.
Значит, мне показалось правильно – Фаулер действительно испугался, что Доминик может что-то рассказать мне о нем. Вероятно, что-то очень и очень неприглядное. Судя по тому, что никаких сплетен, связанных с дагвортскими близнецами, этой весной не ходило, некое «позорное» происшествие, в котором также был замешан и Фаулер, удалось сохранить в тайне. Наверняка кроме, собственно, участников событий, знает о нем только Абигейл. Может, расспросить ее? Или попытать счастья с Домиником?
Пока мы лавировали среди гостей, разыскивая неуловимую Абигейл, чье фиолетовое платье мелькало то здесь, то там, я пыталась расспросить своего спутника о том, чем же мог навредить Фаулер репутации Дэнни и Криса. В конце концов, они же не юные девушки, у которых честь и положение в обществе зависят от благонравного поведения… Однако Доминик, несмотря на показную простоватость, отвечал уклончиво и в таких формулировках, что задавать вопросы дальше было неловко. Временами, когда кто-нибудь рядом громко смеялся или говорил, Доминик втягивал голову в плечи.
Похоже, Фаулер напугал не только меня.
– О, леди Виржиния, вот и вы, дорогая! – прощебетала Эмбер, нагоняя меня. Я замедлила шаг. – Мистер Синглтон, вы не возразите, если я похищу прекрасную графиню? – с очаровательной улыбкой обратилась она к эсквайру.
– Нет, ни в к-коем случае, – отвесил тот неловкий полупоклон. – Леди В-виржиния, еще раз б-благодарю. П-приятного вечера!
Когда Синглтон отошел на приличное расстояние, Эмбер глубоко вздохнула – и с этим вздохом из нее словно вышли последние силы. Мне даже показалось, что вокруг глаз и губ появились морщинки.
– Присядем, Виржиния, – предложила она без улыбки и растерянно оглянулась. – Что-то я ужасно устала. Не представляете, насколько тяжелым выдался вечер…
Мы отошли подальше от факелов, костров и назойливого шума праздника в прохладную полутень древних дубов, покрытых седыми пятнами лишайников. Там баронесса устало опустилась на скамью и принялась медленно расстегивать мелкие пуговки на перчатках. Я механически считала их про себя и пока помалкивала, давая Эмбер возможность собраться с мыслями.
…тридцать восемь, тридцать девять, сорок…
…сорок шесть, сорок семь, сорок восемь…
Пятьдесят.
– Ненавижу их, – пожаловалась Эмбер, стягивая перчатки и бессильно сжимая их в кулаке. – Руки в них совершенно ничего не чувствуют. Перчатки, Виржиния, – это как репутация. Тебя приучают их носить с детства, но никто не думает о том, как они неудобны. Скажите мне откровенно… Моя репутация так ужасна?
Я оторопела.
– Простите, Эмбер, я не совсем поняла вопрос… Что значит «ужасна»?
– То и значит! – В приступе чувств она хлестнула перчатками по краю скамьи – жест бессильный и отчаянный. – Я выгляжу, как бездумная кокетка? Как та, кто ни во что не ставит своего мужа? Как доступная женщина? – Голос у нее задрожал.
– Небеса с вами, Эмбер! – поспешила я вклиниться в паузу между вопросами, чтобы не позволить подруге зайти в самобичевании слишком далеко. – Что навело вас на такие ужасные мысли? Еще утром вы были в порядке, а сейчас… – В голове у меня мелькнула абсурдная догадка, навеянная недавней сценой. – Сэр Винсент Фаулер что-то сделал?
Баронесса отчетливо вздрогнула, и лицо ее стало похоже на гипсовую маску.
– Не сделал. Сказал. Он…
– Говорите тише, Эмбер, вдруг кто-то захочет прогуляться вдали от главной площадки. Сдается мне, вы не рады будете, если посторонние услышат ваши откровения.
– О… – Эмбер явно об этом не задумывалась. – Хорошо, – произнесла она наконец шепотом. – Слушайте…
История Эмбер оказалась банальной, как заголовки в государственной газете, и печальной, как некролог. Фаулер обратил внимание на то, что леди Вайтберри приехала на праздник без супруга. Красавица – и без мужниного присмотра. Заманчиво, верно? Вот и Фаулер так решил. Сначала его ухаживания были ненавязчивыми и не выходящими за рамки приличий: подать руку на лестнице, поднести бокал с прохладительным напитком, развлечь острым, на грани приличий, анекдотом… Да мало ли что! Эмбер, избалованная всеобщим восхищением в высшем свете, благосклонно принимала знаки внимания, не думая всерьез о последствиях до тех пор, пока Фаулер не перешел черту. Сегодня, в самый разгар вечера, он подловил беспечную баронессу в укромном уголке и попытался…
– …«сорвать с губ поцелуй», так говорят, Виржиния? – горько усмехнулась Эмбер. – Тут уж скорее подойдет «вырвать силой». Я перепугалась ужасно, но еще больше испугалась, что кто-нибудь нас увидит. Поэтому не стала ни кричать, ни шуметь – просто попробовала вырваться. А потом изобразила обморок и попросила принести мне глинтвейна, якобы для поправки самочувствия. И, пользуясь моментом, сбежала. Знаете, что он говорил? «Ведь все знают, что вы любите развлекаться – так почему не со мной?» – Эмбер поджала губы. У нее сделалось такое лицо, словно она готова была вот-вот разрыдаться.
Нужно было срочно что-то сказать, что-то неожиданное и отрезвляющее…
В памяти всплыл отрывок из недавней беседы с Фаулером. Я улыбнулась.
– Эмбер, хотите, я его отравлю?
От неожиданности она опешила и часто-часто захлопала ресницами. Горькие морщинки разгладились – удивление всегда молодит, потому что в высшей степени оно свойственно детям.
– Что, простите?
– Хотите, я отравлю Фаулера? – спокойно повторила я и осторожно накрыла своей ладонью судорожно стиснутый кулак Эмбер. – Это будет несложно. Главное – раздобыть хороший, действенный яд, желательно отсроченного действия, а уж потом подсыпать его в кофе мерзавцу труда не составит. Варфарин, к примеру, прекрасный выбор – ни вкуса, ни запаха, симптомы проявляются не сразу. Вполне сойдет за какую-нибудь болезнь. Яд, извлекаемый из «белесых грибов», – тоже неплохой выход, чуть хуже – синильная кислота. Кажется, ею отравила мужа леди Кингстер? Самое лучшее, конечно, было бы раздобыть яд морских змей, но где его найти в Бромли?…
– Постойте, Виржиния, – взволнованно перебила меня Эмбер. – Вы же это не всерьез говорите? Какие змеи, какие грибы? Я ведь просто…
– Хотела выговориться, так? – вздохнула я. Подбирать слова было нелегко. – Выслушайте меня, пожалуйста, Эмбер. Я не мужчина и не могу вызвать Фаулера на дуэль, да и запрещены у нас дуэли… Но и просто спустить это ему с рук не могу. Вы моя близкая подруга, и смотреть, как какой-то повеса портит вам жизнь, я не желаю. Шутки шутками, но действительно надо что-то делать. Я поговорю с Абигейл. Не знаю, почему она допустила такого человека на торжество и почему он ведет себя, как хозяин, но мне это не нравится. Прямо сейчас, к сожалению, сделать ничего нельзя. Если вы не уверены, сможете ли сегодня спокойно смотреть на Фаулера и не думать о всяких ужасах, то лучше сошлитесь на нездоровье и отправляйтесь в свою комнату. Я провожу вас и составлю компанию за чашечкой кофе, и вы думать забудете о том, что случилось.
– Ох, Виржиния… – растроганно пробормотала Эмбер и вдруг порывисто обняла меня. От нее пахло вишней, ванилью и самую капельку – морем. Наверное, из-за слез. – Спасибо вам. Я не знала, как поступить, но сейчас немного успокоилась. Лучше и впрямь пойду и прилягу ненадолго, а горничная посторожит мой сон. Не представляю, как бы я теперь ночевала в этом замке, если бы не Джейн. А теперь, пожалуйста, проводите меня. Честно говоря, мне будет не по себе, если придется возвращаться в одиночестве.
Пока леди Вайтберри надевала перчатки и приводила платье в относительный порядок, я разглядывала человеческие фигуры в оранжевом ореоле света от костров. Кажется, никто не заметил нашего отсутствия – гости развлекались, пили глинтвейн, восхищались хозяйкой вечера… Фаулер нигде не показывался, Синглтона тоже было не видать. Несколько раз мне мерещились голоса близнецов, но самих мальчишек я не заметила.
«О! Может, лучше поговорить о Фаулере не с Абигейл, а с ними?» – осенила меня мысль, но обдумать я ее не успела. Послышался пронзительный женский крик, на мгновение перекрывший остальные звуки.
– Что это? – Леди Вайтберри выпрямилась, стремительно бледнея. – Неужели?… – Она не договорила и осеклась. Я качнула головой:
– Думаю, Фаулер тут ни при чем. Даже ему не под силу оскорбить за вечер трех леди. Я пойду и посмотрю, что там случилось, а вы…
– Я с вами, Виржиния, – решительно вздернула подбородок Эмбер. Венок съехал на одно ухо, придавая ей вид залихватский и решительный. – Прошу прощения за эту недостойную настоящей женщины истерику. А теперь посмотрим, что там произошло.
В это мгновение крик повторился. Не сговариваясь, мы придержали юбки и побежали на звук взволнованных голосов – туда, куда постепенно стекались другие любопытные, где раскрывались и складывались с шорохом веера, дамы испуганно охали и ахали, а джентльмены изображали храбрецов.
– Смотрите, смотрите, вот она! Там, на крепостной стене! В белом платье!
– Где? Я не вижу.
– Да левее же, левее! У зубца, над воротами!
– Ах!
– Что же она делает?
– Остановите ее!
Слегка запыхавшись, мы вылетели на опушку рощицы и там замедлили шаг. Я окинула взглядом взволнованную толпу и, увидев знакомый каскад волос цвета яблоневого меда, окликнула:
– Леди Клэймор!
Та растерянно обернулась, вертя в руках лорнет, и поманила меня:
– Сюда, леди Виржиния, и леди Вайтберри прихватите.
– Где? – только и спросила я коротко, когда подошла, и леди Клэймор указала серебряной ручкой лорнета в сторону замка.
– Глядите внимательно, леди.
Я перевела взгляд – и застыла. Там, вдалеке, прямо над черным провалом ворот, виднелся силуэт женщины в белом платье с широкими рукавами. Как будто распахнула крылья птица, готовая вот-вот взлететь. Самое удивительное, что в сумерках силуэт был виден четко, словно… светился ?
О, святая Роберта Гринтаунская!
– Как же так? – услышала я бормотание леди Клэймор. – Если сравнить с высотой зубца, то рост получится в два раза больше моего… Невероятно.
И в эту самую секунду неизвестная взмахнула рукавами, как крыльями – и сорвалась со стены.
Эмбер спрятала лицо за веером. Многие дамы поступили так же, будучи не в силах наблюдать за гибелью незнакомки. Я же никак не могла отвести взгляд и всматривалась до рези в глазах – но так и не увидела, как тело женщины коснулось земли. То ли древесные кроны были тому виной, то ли наползающий с неторопливых вод Остин туман, но белый силуэт словно растворился в воздухе.
Кто-то вскрикнул и лишился сознания. Даже мне, честно говоря, стало не по себе.
– Отсюда к воротам идти примерно семь минут, – недрогнувшим голосом произнесла леди Клэймор. – Господа, кто-нибудь, да проверьте же, что там случилось!
Окрик возымел действие. Часть джентльменов, среди которых я с удивлением заметила и Фаулера, направились к месту происшествия. Остальные же занялись наведением порядка. Некоторые дамы, в числе которых была и леди Клэймор, присоединились мужьям-смельчакам в надежде посмотреть на «призрака». Я тоже хотела пройти с ними, но увидела наконец Абигейл и передумала.
Герцогиня застыла изваянием. Лицо ее исказилось от смертельного ужаса. Мистер Синглтон стоял рядом с нею и беззвучно разевал рот, как вытащенный из аквариума сом.
– Идем, надо позаботиться о леди Абигейл, – обратилась я к Эмбер. Та молча кивнула, и тут произошло небывалое, невероятное, невозможное событие.
Леди Абигейл, герцогиня Дагвортская лишилась чувств.

– Ну и шумно было у вас там, внизу, леди Виржиния! – встретила меня жизнерадостной улыбкой Магда. Я только согласно склонила голову, слегка оглушенная недавними событиями.
Вечер определенно удался.
– Что случилось на самом деле, леди Виржиния? – Мисс Тайлер вопреки обыкновению не сидела с книгой в кресле, а встречала меня у самых дверей. – На вас лица нет. Слуги болтают разное. Кое-кто поговаривает, что на стене появилось привидение.
– Что-то там определенно появилось, – подтвердила я и устало опустилась на диван. В голове шумело то ли от утомления, то ли от глинтвейна, а может – от всего сразу. – Виконт Эймстер заметил на стене странный силуэт, но не понял, что это такое, и попросил поглядеть супругу. У нее зрение оказалось получше, а вот нервы подвели, поэтому она закричала. На крик сбежались другие гости. Все мы отчетливо видели огромный женский силуэт, светящийся в темноте. А потом призрак – или что это было? – сорвался со стены. Те из джентльменов, кто сохранил самообладание, обследовали место падения, но никто ничего не нашел. Ни следа, ни малейшей отметины. Абигейл ненадолго стало дурно, но потом она пришла в себя и даже сумела извлечь из происшествия пользу. – У меня вырвался вздох. – Завтра вечером состоится спиритический сеанс. Проведет его знаменитый медиум миссис Халли, известная как Белая Голова. Ее уже пригласили телеграммой.
Воцарилось молчание.
– Кстати о телеграммах, – наконец нарушила его мисс Тайлер. – Вам письмо, леди Виржиния. От него… ну, вы понимаете.
– Потом. – Мельком глянув на пухлый серый конверт, я отложила его на журнальный столик. На пикировку с Эллисом сил не было совершенно. С другой стороны, он мог написать что-то срочное и важное… – Ладно, – пошла я на компромисс с собой. – Сначала – ванна, потом легкий ужин и только затем письмо. Магда?
– Сию секундочку приготовлю, леди Виржиния! – с готовностью отозвалась она.
Я невольно улыбнулась – призраки появляются и исчезают, сыплются на герцогинь таинственные записки, мерзавцы угрожают репутации благородных леди, а высокая и нескладная Магда остается такой же деловитой, жизнерадостной и самую чуточку суетливой. Сплетни, интриги и скандалы проплывают мимо, как разноцветные мыльные пузыри, но не задевают ее – даже лопаются где-то вдалеке.
А вот на моем платье осело множество брызг…
Во-первых, Фаулер. Судя по его поведению, он окончательно спустил с поводка свою волчью натуру. Только за этот вечер баронет угрожал убийством мистеру Синглтону, нагрубил мне и довел до слез леди Вайтберри. Однако Даниэль и Кристиан, судя по тому, что я видела, продолжали с ним общаться, смеялись его шуткам и всячески демонстрировали, что дорожат мнением приятеля. Да и Абигейл не спешила спровадить Фаулера из замка… Неужели шантаж?
Во-вторых, явление «привидения». Что бы это ни было, злая шутка или явление мистических сил, но герцогиню оно напугало до невозможности. А ведь Абигейл всегда отличалась завидным самообладанием. Бабушка рассказывала мне один случай. Давно, когда герцогиня носила под сердцем близнецов, ей случилось ехать в карете, и внезапно лошади понесли. Все ужасно перепугались, началась паника… Как говорили потом свидетели – «кровь стыла в жилах от ужаса». Избежать серьезных травм Абигейл могла одним способом: держась крепко за сиденье и сохраняя полное самообладание. Но кто же ожидал подобного от женщины в положении? Казалось бы, герцогиня была обречена. Но когда слугам удалось остановить обезумевших животных, леди Абигейл вышла сама, не опираясь даже на подставленную руку одного из джентльменов, а затем улыбнулась и попросила ничего не говорить мужу, чтобы-де он не беспокоился, все ли в порядке с ней и с будущими наследниками. «У моего Стефана больное сердце», – сказала тогда она.
Стефан так и умер – от сердца, но куда позже. А герцогиня продолжала жить и управлять Дагвортом железной рукой. Но не окажется ли эта история с записками слишком суровым испытанием?
И в-третьих… Я чувствовала, что какие-то детали ускользают от моего внимания. Важные детали, которые могли бы дать Эллису ключ к разгадке. Оставалось только одно: раз за разом скрупулезно описывать день и наполняющие его события в надежде на то, что детектив сумеет восстановить по намекам то, что я упускаю.
К ужину спускаться не было смысла. Многие сказались больными после истории с призраком и не пожелали покидать комнаты. Абигейл позаботилась о том, чтобы каждому доставили в покои напитки и закуски. После ванны мысли у меня прояснились и появился аппетит. Поэтому я с удовольствием отведала паштет по старинному дагвортскому рецепту и свежие овощи. И уже потом, под чашку горячего шоколада, приступила к десерту – к письму Эллиса.

Мисс  Э.! 

Нынче днем я закончил исследование записок и получил прелюбопытные результаты. Во-первых, все послания совершенно четко делятся на три группы. Во-вторых, в каждой группе использованы различные виды чернил и бумаги; почерк тоже разный. В-третьих, разнится и содержание. 
Больше всего записок сделано современными чернилами на довольно дорогой бумаге. Текст же таков: «Готовься расстаться с жизнью в ближайшее время! Ты приговорена». Таких записок пятнадцать. Намного меньше, всего шесть штук, посланий, сделанных на относительно дешевой бумаге старыми, загустевшими чернилами. Текст почти полностью меняется: «Готовься расстаться с жизнью через тридцать шесть ночей или верни то, что тебе не принадлежит». 
Но самые странные записки – из третьей группы. Из всего две, моя милая мисс Э., но загадок в них хватит на сотню писем с угрозами. 
Эти записки сделаны на очень старой бумаге краской, найти которую теперь можно только в музеях и у собирателей древностей. В них, как видите, не содержится никаких угроз, только слово «ложь», написанное вычурным почерком. 
Либо Вашу  А. шантажируют три человека, либо мы с Вами что-то упускаем, дорогая мисс Э. 
А потому я прошу как можно скорее направить мне письмо со всеми сведениями, которыми Вы располагаете. Также при возможности обязательно уточните, не совершали ли сыновья А. каких-нибудь безрассудных поступков, которые могли уверить А. в том, что мальчики неспособны жить своим умом. 
Благодарю за интересное дело, мисс Э. Давненько мне не случалось так увлечься – пожалуй, с тех самых пор, как опасность угрожала Вашей жизни. Совместные расследования становятся, похоже, традицией. 
И это, право, не самый дурной способ провести досуг. 

Восхищенный и очарованный Вашей задачкой, 
Эллис 

Я дважды перечитала письмо, прежде чем отложить его. Конечно, в проницательности Эллису не откажешь. Не видя картину целиком, по одним лишь моим словам да по бумажкам с угрозами, он сделал предположение, которое попало в точку.
Теперь, кажется, я поняла, где ключ к разгадке. Осталось только узнать: что натворили близнецы четыре месяца назад.
И как в этом замешан Фаулер…
Послание для Эллиса вышло очень и очень обстоятельным. На подробнейшее изложение событий последних дней я потратила около полутора часов, зато и результатом осталась довольна. Надеюсь, что и сам Эллис не разочаруется. Все, что я могу сейчас сделать – это отправить ему письмо и лечь спать, чтобы уже завтра, на свежую голову, поговорить с близнецами начистоту.

Мне одиннадцать лет. Через год… нет, уже через восемь месяцев я отправлюсь в пансион имени Святой Генриетты. Уезжать из дома совсем не хочется, но отец настаивает, а матушка плачет, но не оспаривает его решений. 
Мне одиннадцать лет, и пока еще я могу разъезжать с леди Милдред по всей Аксонии, навещая ее друзей и знакомых. Обычно поездки приносят только радость… Но сейчас я прячусь за портьерой и ужасно, ужасно боюсь выдать себя даже вздохом. 
Маленькой девочке нельзя находиться в библиотеке у герцога, но играть с младшими детьми, да к тому же мальчишками, так скучно… 
А теперь сюда пришли эти и ругаются. 
– Стеф, ты и впрямь думаешь, что эти ублюдки – твои д-дети? Да они похожи на тебя не б-больше, чем на твою обожаемую Абигейл! Наверняка она нагуляла их на стороне. 
– Глупости. Зачем бы Абигейл меня обманывать? Да, мальчики не похожи ни на меня, ни даже на родственников по моей линии. Разве что на кузину Мод. Но я доверяю Абигейл… и, в любом случае, это ее дети. Уж в этом сомневаться не приходится. 
Грохот. На пол сыплются книги. 
– И ты г-готов передать титул тому, в ком нет твоей к-крови? Что бы сказал наш отец, если б-бы титул перешел к б-безродным п-поросятам? Он д-должен передаваться по крови, иначе это… воровство! Да, воровство! 
– Ты переходишь всякие границы. 
– Я всего лишь забочусь… 
– Позаботься о себе – умолкни. Иначе я за себя не отвечаю. 
– Т-ты не можешь… 
– Могу. У тебя есть два дня, чтобы покинуть мой дом. И минута, чтобы выйти из этой библиотеки. 
– Но… 
– Полминуты. Ты и так злоупотребил моим терпением. 
Хлопает дверь. Коленки у меня начинают дрожать, но я вздергиваю подбородок – как бабушка. Если страшно – улыбайся, Гинни. Всегда улыбайся. 
Шаги. Он ходит по комнате, неторопливо и уверенно. Собирает книги – я слышу, как шуршат их страницы, как скрипят кожаные переплеты. Портьера пыльная, спина чешется из-за насыпавшейся за шиворот каменной крошки от штукатурки, но если двинусь – меня заметят. И это будет плохо. Плохо. 
Шаги становятся ближе и ближе – а потом замирают. Рука в коричневой перчатке осторожно отводит портьеру в сторону. 
Улыбайся, Гинни. 
– Добрый день, сэр. Сегодня прекрасная погода. 
Каждое мгновение я ожидаю, что он закричит на меня, занесет руку для пощечины или позовет бабушку, чтобы та поругалась. Но он только смотрит, подергивая вислые белесые усы. А потом, когда становится так страшно, что уже почти все равно, спрашивает: 
– Вы много слышали, юная леди? 
Бабушка учит быть честной. Она говорит, что правда очаровывает вернее лжи. 
– Все. Это получилось случайно. 
– Конечно… – Взгляд у него становится рассеянный. – Пообещайте, что не будете говорить об этом, юная леди… и постараетесь забыть об услышанном. 
Делаю реверанс и склоняю голову, как учила мама. 
– Обещаю. 
– Вы просто умница, леди Виржиния-Энн… 
Его лицо озаряет виноватая улыбка. На мгновение он становится похож на большую, грузную, очень печальную собаку, а потом ткань портьеры выскальзывает из его пальцев – и начинает стекать. Как вода. Бесконечные потоки плотной, пыльной ткани. Я кашляю, задыхаюсь… 
И просыпаюсь. 

Сердце у меня колотилось, как после четырех чашек самого крепкого кофе. Одеяло запуталась в ногах, подушки сбились. Кажется, я спала лицом вниз, и поэтому мне стало не хватать воздуха. Вот и привиделось… такое.
– Магда, – слабо позвала я. В комнате царил полумрак. Ставни были закрыты, из комнаты для прислуги не доносилось ни звука – значит, еще слишком рано. Впрочем, моя горничная всегда вставала до света. Наверняка и сейчас она уже проснулась.
Я вздохнула, расправила по возможности одеяло и потянулась к колокольчику. Он был старинный, серебряный, с затейливой гравировкой, похожей на волшебные узоры… И мне вспомнилось вдруг, что в некоторых землях считается, будто звон колокольчика может отогнать злых духов.
Интересно, а против дурных снов тоже сгодится?
За стеной что-то звякнуло. Через минуту дверь распахнулась, и на пороге появилась Магда – немного раскрасневшаяся и, без сомнения, бодрая. Правая рука у нее была перевязана бинтом.
– Святые небеса! Что с тобой случилось? – От неожиданности я даже позабыла об утренних приветствиях. В голове пронеслась безумная догадка – чтобы отомстить мне, Фаулер причиняет вред моей прислуге.
К счастью, широкая улыбка Магды развеяла эти страшные подозрения прежде, чем они укрепились.
– А, рука-то? Ну, так я утюгом ваше платье, леди Виржиния, гладила и не углядела! Вы не волнуйтесь, все с платьем в порядке…
– А с твоей рукой?
– А что с ней станется? – философски пожала Магда плечами. – Авось не помру. Заживет, как на собаке, не сомневайтесь, леди Виржиния. Только что ж это вы так рано проснулись? Шестой час, а легли вы за полночь. Неужто отдохнуть успели?
– Вполне, – с трудом я проглотила зевок. – Завтрак у Абигейл будет в восемь?
– В половине девятого, леди, – прочирикала Магда, распахивая ставни. Я зажмурилась – в комнату ворвался яркий солнечный свет, прогоняя остатки сонливости и липкое чувство, оставшееся после кошмара. – Какое платье подготовить? Коричневое опять?
– Нет. – Я задумалась. На сегодня у меня был запланирован разговор с близнецами, а значит, одеться следовало так, чтобы напомнить им о прежних временах, о детстве. – Лимонно-желтое, с темно-зеленой отделкой. Оно достаточно смелого фасона, но вместе с тем смотрится отнюдь не вызывающе.
Я благоразумно умолчала о том, что платье это было сшито после беседы с Эллисом и на основе его набросков грифелем на полотняной салфетке в кофейне. Помнится, мы тогда разговорились о глупых веяниях в моде… Детектив высказывался довольно остроумно и яда не жалел, а я смеялась так, что даже не могла сделать глоток кофе.
Время до завтрака я провела, разбирая деловую корреспонденцию. Расследование расследованием, но нужно было не забывать и о взыскании платы за аренду земли, и о закупках для кофейни, и о хлопотах по смене обстановки к лету… Словом, времени как раз хватило, чтобы вчерне накидать с десяток писем и пообещать себе вплотную заняться ими после обеда.
Я не удивилась, когда обнаружила, что в столовую спустилось куда меньше гостей, чем обычно. Многие предпочли остаться в своих покоях, продолжая ссылаться на нездоровье. Не было среди присутствующих и Эмбер – впрочем, ожидаемо. Зато Фаулер, Кристиан и Даниэль уже устроились за столом и развлекали друг друга непринужденной беседой. Абигейл почти не смотрела в их сторону, всецело посвящая себя разговору с лордом и леди Клэймор, леди Стаффорн и бароном Оуксбургом, шумным, жизнерадостным толстяком, знающим толк в охоте – но и только. Герцогиня держалась прекрасно. От вчерашнего испуга не осталось и следа, речь ее была веселой и непринужденной, смех – искренним… Но что-то подсказывало мне, что ночь Абигейл провела без сна.
И вряд ли только последнюю.
– О, леди Виржиния, вот и вы! – улыбнулась герцогиня, завидев меня. – Доброе утро. Как вам спалось после всех этих потрясений? Если уж говорить начистоту…
Я присоединилась к беседе, не забывая и о завтраке. По традиции он оказался просто великолепен, а аппетит у меня сегодня был отменный. Однако и о поручении Эллиса забывать не следовало… Через некоторое время стало очевидным, что вскоре близнецы уйдут – возможно, даже не дожидаясь кофе. Передать им записку или иным способом договориться о встрече не было никакой возможности – кто-нибудь наверняка бы заметил.
Что ж, если не можешь спрятать что-то – выложи на самое видное место, улыбнись непринужденно, и тогда, возможно, никто не заметит, что это «что-то» для тебя важно.
– Леди Абигейл, – обратилась я к герцогине как будто между прочим, выбрав подходящий момент между разговорами о политике и о моде. – К слову, о новых направлениях в парковом искусстве. Тот прекрасный запущенный сад за Дэлингриджем все еще такой же, каким был раньше? Или до него уже добралась рука мастера?
– Ах, сад Стефана? – Взгляд ее подернулся пеленой грусти. – Нет, я ничего там не меняла. Садовник лишь расчищает дорожки и не дает лабиринту слишком зарастать, да еще тюльпаны и ирисы подсаживает… Но в целом ничего не изменилось. И вряд ли изменится когда-нибудь, – добавила она тише, чем говорила обычно. – Стефан любил там прогуливаться, да и мальчики переняли эту привычку… И вы, помнится, часами пропадали там, когда гостили с леди Милдред в нашем замке. Играли с Кристианом, Даниэлем и Шарлотт – помните эту прелестную девочку, старшую дочь пастора, отца Макфарлейна? Ах, бедняжка в шестнадцать упала с лошади и сломала шею, это был такой удар для семьи… Впрочем, не будем о печальном. – Абигейл натянуто улыбнулась. – Не желаете ли освежить воспоминания, прогулявшись по саду?
– С превеликим удовольствием. – Я благодарно склонила голову и продолжила: – Может, сразу после завтрака? На вечер намечено интересное развлечение…
– Да, да, спиритический сеанс. – Абигейл побледнела. – Попытаемся узнать, что за дух нам явился вчера… Это должно быть интересно. А что до прогулки по саду, думаю, компанию вам могут составить мои сыновья… – Она осеклась, сообразив, что я уже не девочка, а леди, которой не следует прогуливаться в уединенных местах с двумя… уже не мальчиками, а почти юношами.
– О, это было бы чудесно, – поспешила я согласиться и тут же добавила: – Мы с мисс Тайлер собирались прогуляться там вдвоем, но после вчерашнего, сознаюсь, мне немного не по себе. А рядом с юными лордами нам бояться будет нечего.
– Вот и чудесно, – с облегчением выдохнула Абигейл. – Кристиан, Даниэль, вы ведь не откажете в такой маленькой просьбе?
Вопрос прозвучал как приказ. Даниэль недовольно нахмурился, но перехватив мой взгляд, передумал спорить и обворожительно улыбнулся:
– Конечно, мы будем сопровождать леди Виржинию и ее компаньонку. Время сейчас неспокойное. Да и призраки что-то расшалились.
Фаулер скривился и отвернулся, делая вид, что он больше заинтересован картиной на стене, нежели нашим разговором. Сердце кольнуло дурным предчувствием. Неужели он действительно замешан в спектакле с «привидением»? Но я видела баронета среди гостей и готова поклясться – он был удивлен не меньше других.
Впрочем, что на уме у Фаулера – знает только Фаулер. Мне остается только гадать.
– Опаздываете, леди Виржиния, – хмыкнул один из близнецов. Отсюда я не видела, есть ли у него шрам на переносице, но, судя по манере говорить, это был Даниэль, а не Кристиан. – Что вас задержало?
– «Тебя» и «Гинни», – поправила я его, оглянувшись на ворота. Впрочем, вряд ли нас кто-то подслушивал. – Мисс Тайлер можно доверять целиком и полностью. Она знает многое, но совершенно неболтлива.
– Неужели? – хмыкнул Даниэль и шагнул вплотную к Эвани, заглядывая ей под широкие поля шляпки.
– Именно так, – невозмутимо кивнула мисс Тайлер. – И кроме того, я захватила с собой роман, так что мне найдется чем заняться, пока вы будете разговаривать с моей нанимательницей, сэр, – и она подняла книгу, выставляя ее, словно щит, между собой и Даниэлем.
Близнецы переглянулись и рассмеялись.
– Умеешь подбирать прислугу, Гинни, – подмигнул мне Кристиан, отсмеявшись. – Вот где бы нам найти такого дворецкого, который не будет сразу ставить в известность Абигейл о планах, которые мы хотели бы сохранить в секрете? Не поделишься опытом?
– Опыт приходит с возрастом, Крис, – улыбнулась я. – Вот доживешь до моих лет…
– Можно подумать, что ты уже почтенная старушка, – фыркнул Даниэль. – Если бы так оно и было, то тебе бы не потребовалась компаньонка, чтобы прогуляться в саду вместе с двумя молодыми людьми. К слову, ты действительно хотела его посмотреть или просто нуждалась в уединенном месте для беседы?
– И то, и другое. Но разговор, боюсь, будет не из приятных…
Некоторое время мы просто блуждали по дорожкам в тени разросшихся яблонь. День выдался не в пример холоднее вчерашнего… Впрочем, возможно, меня просто знобило от волнения. Говорят, что лучший способ поссориться с другом – начать читать ему мораль. Я, конечно, не собиралась осуждать близнецов за дружбу с Фаулером, но наверняка даже расспросы на эту тему могли бы разозлить их.
Эвани шла на тридцать шагов позади нас и на ходу читала роман. Кажется, ей не было никакого дела герцогских секретов – и я почти завидовала.
– Так и будешь молчать?
– Я боюсь, Крис, – вырвалось у меня совершенно искреннее, и я тут же поняла, что это правильное  начало. Не нападать на них с расспросами, а быть жертвой , которая ищет защиты. – Я не хочу, чтобы кто-нибудь знал, что происходит, но и оставить все просто так не могу. Понимаете, он…
– Кто? – почти грубо перебил меня Даниэль, но я видела, что он не на шутку встревожен. – Кто, Гинни? Ты никогда не страдала ни недостатком смелости, ни неумением правильно выразить свои мысли, так прекращай пороть чушь и скажи прямо, что происходит!
– Сэр Винсент Фаулер, – твердо произнесла я и стянула на груди края шали. Мне и впрямь было холодно. – Он угрожал. И я хочу знать, может ли он воплотить эти угрозы в жизнь.
Кристиан остановился так внезапно, словно налетел на стеклянную стену, и лицо у него исказилось, словно осколки этой невидимой стены ранили его глубоко, до самого сердца.
– Винс угрожал тебе ? Шутишь?
– Нет, – качнула я головой. – Он говорил что-то о слухах, которые будут ходить обо мне… и о нем, если я не склоню голову и не проглочу молча его оскорбления. Мне не понятно, почему он так разозлился. Я просто шла и беседовала с одним джентльменом, а Фаулер вдруг стал угрожать ему вызовом на дуэль, то есть фактически – убийством, а мне – слухами и потерей репутации… И… только клянитесь, что это останется между нами. – Я поймала взгляд сначала Даниэля, потом Кристиана и, только дождавшись кивков, продолжила: – Он пытался силой склонить леди Вайтберри… к отношениям. Мы с Эмбер давние подруги, и мне бы она лгать не стала. Да и я своими глазами видела, как была она напугана, почти до истерики. И… я хочу узнать, не грозит ли мне то же самое.
Даниэль сделался бледен как полотно и отвернулся. Кристиан держал себя в руках чуть лучше.
– Гинни, ты уверена в том, что говоришь? Ты не преувеличиваешь? О Винсе ходит много слухов, но едва ли четверть из них правда! – горячо выпалил он.
– Я не умею отделять правду от слухов, Крис, и поэтому говорю лишь о том, чему сама была свидетелем, – вздохнула я. – До противостояния Фаулера с… с тем джентльменом мне дела нет. Но в тот же вечер ваш друг умудрился оскорбить меня и до слез напугать леди Вайтберри. Не знаю, что у него на уме, но свою ненависть он срывает на тех, кто не может ответить. И отчего-то считает, что ему это сойдет с рук.
Последние слова мои прозвучали зло и бессильно, оседая на языке, как горькая кофейная гуща из последнего, лишнего глотка.
– Гинни… – растерянно пробормотал Кристиан. Даниэль вскинулся, как от пощечины.
– Мы поговорим с ним, – глухо пообещал он. – Все-таки это наш дом. И никому, даже Винсу, нельзя вести себя здесь, как мародеру. Если он забыл, кто мы, то мы напомним.
– Спасибо, – тихо поблагодарила я. Озноб, заставлявший меня кутаться в шаль, сходил на нет. – Но мне нужно знать кое-что еще. Поведение того джентльмена, которого Фаулер хотел вызвать на дуэль, тоже было… странным. Я не могу понять, что меня в нем настораживает, но чувствую подвох. Джентльмена зовут Доминик Синглтон, а Фаулер набросился на него после того, как тот упомянул о том, что вы с Крисом около трех-четырех месяцев назад… как же он выразился… ах, точно. «Огорчили леди Абигейл почти до белых волос, опозорив свои имена».
Воздух пронизало такое напряжение, что он, казалось, загустел.
– Доминик рассказал тебе, что случилось? – быстро и хрипло спросил Даниэль, переглядываясь с братом. – Он успел уже оболгать нас?
О. Значит, «оболгать»?
– Нет. Да я бы и не стала слушать, в первую очередь спросила бы у вас, правда это или нет. Так что случилось три месяца назад? Как с этим связаны Фаулер и Синглтон? И как во всем этом замешана Абигейл? – Близнецы одновременно поджали губы, и я поняла, что если сию секунду не настою на своем, то больше слова из них не вытяну. Момент будет упущен. – Скажите мне. Я не хочу узнавать сплетни из третьих уст и сомневаться в своих друзьях. Я хочу верить вам.
Воцарилось недолгое молчание. Эвани отстала где-то далеко позади, за поворотом аллеи, и не торопилась нагонять нас. Даниэль тоскливо обернулся на дорогу, глубоко вдохнул, словно набираясь смелости, и наконец решился:
– Хорошо. Слушай, Гинни. Это не самая подходящая для леди история, но ведь ты не из этих высокоморальных пустышек, которые умеют только осуждать, верно? Ты ведь умеешь и думать? – Он резко завел руки за спину и сцепил пальцы в замок, покачиваясь на пятках. – В общем, с Винсом мы общаемся примерно с наших двенадцати. Абигейл вздумалось учить нас фехтованию, и, конечно, она не нашла лучшей кандидатуры, чем самый знаменитый бретер Аксонии, сэр Винсент Фаулер, баронет из Эннекса. Винсу тогда до зарезу нужны были деньги, причем много и срочно… В общем, он согласился. Как ты понимаешь, от такого учителя мы были просто в восторге. Это тебе не скучный мистер Флеминг или какой-нибудь унылый гувернер, выписанный с материка. Винс… он завораживает, понимаешь? У него какое-то звериное обаяние, обаяние зла. Гинни, – Даниэль взял меня за руку, и даже сквозь перчатку я почувствовала, что ладонь у него влажная, а пальцы подрагивают от волнения, – Винсент, может, и рад бы вести себя, как обычный человек, да вот беда – он совершенно не понимает, что такое мораль, нравственность или общественное мнение. У него есть только его собственное мнение и логика. И инстинкты хищника. К нам Винсент поначалу отнесся как к возможности заработать, не прилагая особого труда. А потом мы стали для него чем-то вроде его волчат, которых он, матерый волчище, должен воспитать.
Даниэль умолк, и вместо него продолжил Кристиан, гораздо спокойнее, чем брат:
– Винс учил нас тому, что знал сам. Не только глупому салонному фехтованию напоказ, но и умению убивать с помощью шпаги. Потом – стрелять. Потом – драться, драться до крови, до смерти противника, так, чтобы даже голыми руками суметь отстоять свою жизнь. Дальше начались уроки не столь опасные, но, безусловно, интересные. – Кристиан запнулся, и скулы у него покрылись еле заметным румянцем, делающим его вновь похожим на мальчишку, а не на молодого лорда. – Например, как мухлевать в карты и как разоблачить шулера. Как определять, что человек лжет, – по дыханию, ширине зрачков, жестам и случайным словам. Как самому врать и не быть пойманным. Как очаровывать собеседника. – Кристиан сглотнул и отвел глаза. – Как получать от девушек то, что хочешь и когда хочешь. Нам тогда было по пятнадцать. Знала бы ты, как удивился Винсент, когда узнал, что мы даже ни разу не зажали симпатичную служанку в углу.
– Зато я не удивлена, – произнесла я со всем возможным спокойствием, хотя сердце у меня колотилось как бешеное. Впрочем, и меня бабушка учила лгать с честными глазами, а потому вряд ли близнецы что-то заподозрили. – Леди Абигейл воспитывала вас в строгости. И правильно, я считаю.
– Может быть, – согласился Кристиан и неловким жестом взъерошил волосы. – Не важно. Главное, что нашу… э-э, невинность Винсент посчитал недостатком обучения и решил сделать нам подарок – отвести к дамам… в специальный дом. Этой весной, три с половиной месяца назад.
Я нахмурилась. Что-то не сходилось. Конечно, такое развитие событий вряд ли обрадовало бы Абигейл, но и поводом для скандала в обществе послужить не могло. Юный аристократ посещает публичный дом? Что такого? Все об этом знают, только молчат. Негласное правило, разрешающее отступать от морали, если не делаешь это слишком уж демонстративно.
– И что же тогда произошло? – спросила я, выдержав паузу. – Что такого могло угрожать вашей репутации? Фаулер все-таки отвел вас?
Даниэль продолжал избегать моего взгляда, и ответил Кристиан:
– Да, отвел. Правда, ничего сделать… даже увидеть мы не успели. Появился Доминик Синглтон в компании прислуги из замка и передал приказ Абигейл – немедленно возвращаться. Спорить было бессмысленно, – вздохнул Крис. Румянец на щеках стал ярче. – И только дома мы узнали, что Синглтон нас оклеветал. Нас… и Винсента. Он сказал Абигейл, что «этот Фаулер» затащил нас силой в публичный дом, где работают… мальчики. – Он едва не подавился словом, а потом добавил едва слышно: – И что Винс повел нас туда для себя . Ну, ты понимаешь.
– О.
Все, что я могла сказать сначала. Пожалуй, это был редкий момент, когда слов у меня просто не нашлось. И я чувствовала, как лицо у меня заливает румянец – такой же, как у Кристиана и Даниэля.
«Стоим тут, как три нашкодивших ребенка», – пронеслась в голове мысль, и это помогло мне взять себя в руки:
– Но это, разумеется, было неправдой? Фаулер не затевал ничего подобного?
– Ну, конечно! – с жаром откликнулся Даниэль, разворачиваясь и крепче сжимая мою руку. Я вдруг осознала, что все это время он боялся, что я поверю не ему с братом, а Синглтону. – Винс просто не мог сделать ничего такого. Я же говорю, у него никакой человеческой морали, только звериные инстинкты. И эти инстинкты говорили ему, что мы его волчата… что-то вроде его наследников, сыновей. Не говоря уже о том, что Винсент без ума от женщин и только от них, – улыбнулся Дэнни, и впервые за долгое время его улыбка не была натянутой. – Я не знаю, что стукнуло в голову Доминику. Он всегда был хорошим человеком и поддерживал нас с Абигейл, особенно после смерти отца. Может, его самого ввели в заблуждение… Неважно. Главное, что Абигейл теперь уверена, что Винс имел на нас свои планы, и далеко не невинные.
– Тогда почему же он здесь, а не в тюрьме? – резонно поинтересовалась я. – Влияния Абигейл хватит, чтобы лишить Фаулера титула и подвести под какое-нибудь серьезное обвинение.
– О, да, вполне, – кисло согласился Кристиан. – Вот только кое-чему нас Винсент научил. Например, убеждать людей.
– Гинни, ты не спеши нас осуждать, – подхватил Даниэль торопливо и нервно, – но сейчас мы шантажируем собственную мать тем, что если с Винсом что-то случится, то у нас хватит смелости, э-э… сделать все обвинения Доминика явью. То есть пойти в тот самый дом с юношами… и погулять там публично . Так, что на всю жизнь пятно на репутации останется.
– Абигейл этого не перенесет, – заключила я. – Она слишком вас любит. А еще знает достаточно хорошо, чтобы понимать – вы свою угрозу выполните, даже если потом пожалеете. Хорошо, я поняла, как  Фаулер остался в Дагворте. Но до сих пор не поняла, почему .
– Нам с ним интересно, – предельно честно ответил Даниэль. – Он неплохой человек, если знать, как с ним обращаться. Сама видела, Винсент пытался защитить нас, когда подумал, что Синглтон хочет пересказать тебе эту глупую историю трехмесячной давности. И к тому же… мы все-таки надеемся, что Абигейл поговорит по душам с Винсом и поймет, что он ничего такого не хотел. Она же к нему относилась благожелательно, пока он учил нас фехтованию.
«Если Абигейл присмотрится к поведению Фаулера, она только укрепится в мысли, что нечего ему делать рядом с ее мальчиками», – подумала я, но вслух, разумеется, сказала другое:
– Полагаю, что все произошедшее этой весной было одним большим недоразумением, которое со временем разрешится. Я верю, что вы не позволили бы вовлечь себя в нечто настолько… неприглядное. А потому попрошу только об одном: придержите звериные инстинкты Фаулера. Леди Вайтберри – не трепетная лань, которую надо загнать, да и я тоже. Если я пугаюсь, то имею обыкновение действовать довольно неприятными методами.
Кристиан вновь обменялся с братом взглядами и солнечно улыбнулся.
– Не трусь, Гинни. Мы найдем способ его приструнить. Больше он хулиганить не будет, – озорно подмигнул Крис.
– Надеюсь. Очень на это надеюсь…
Мне казалось, что разговор должен прояснить ситуацию, а он только запутал ее окончательно. Кто лгал близнецам – Фаулер, пользуясь доверием, или Синглтон? Почему Фаулер, которому выгодно распространение сплетни, пытается ее остановить, а Синглтон едва не выложил мне эту сомнительного качества историю? Как связано со всем этим появление записок с угрозами?
…Ответов не было. А из-за поворота медленно, вчитываясь в роман, выходила мисс Тайлер.
Мы еще с час прогуливались по саду. Я старалась больше не касаться болезненных тем, но кое-какие уточняющие вопросы мне пришлось задать. Например, название заведения, в которое Фаулер привел близнецов, или точную дату появления первой записки. А напоследок Кристиан и вовсе огорошил меня заявлением:
– Вообще Винсент не хотел злить Абигейл больше и приезжать на праздник. А затем вдруг передумал, в самый последний момент… Ну, а мы только рады были. Понимаешь, здесь джентльмены по вечерам любят играть в карты… на деньги. А Винс опять в долгах как в шелках.
– Разве он живет на широкую ногу? – удивилась я. Никогда не слышала о том, чтобы Фаулер где-то спускал крупные суммы. Но вот сплетни о том, что он нуждается в деньгах, время от времени доходили до Бромли. – Да, и в своем рассказе вы упоминали, что Фаулер согласился на работу в Дагворте ради денег… Прежде я не задумывалась об этом.
– И не задумывайся впредь, – со странным выражением посоветовал мне Даниэль и пихнул брата в бок. – А ты помалкивай, Крис. Он же просил не распространяться об этом. Кто сядет играть с «тем самым» Фаулером, если будет знать, что ему нужны деньги? Да никто.
– Обижаете. Я не собираюсь никому пересказывать то, о чем мы с вами говорим. – Я гордо вздернула нос, а про себя уточнила: «Разве что напишу. Эллису». – А откуда у Фаулера долги?
Близнецы воровато переглянулись. Даниэль нахмурился. Потом Кристиан состроил пристыженную физиономию и молитвенно сложил руки. Брат нехотя кивнул ему, и Крис обернулся ко мне, шепча:
– Вообще-то это не долги Фаулера. Это долги мужа его сестры. Винс оплачивает счета своих сестер, но это – тс-с! – секрет.
– Понятно, – кивнула я, хотя понятно не было абсолютно ничего. Фаулер, смиренно оплачивающий счета сестер, казался явлением фантастическим – пожалуй, поверить в это было сложнее, чем в существование привидений… Кстати, о привидениях. – Скажите, а женская фигура на стене, которую мы видели накануне, – не ваших рук дело? Уж не знаю, что это было, но не человек точно.
– Не знаю, – пожал плечами Даниэль. – Мы с Крисом вообще не успели к началу спектакля. Чарли наконец отделался от матери, и мы решили не терять времени даром и обсудить кое-какие планы на это лето… Он странный стал в последнее время, Чарли, я имею в виду. Хочется как-то освежить впечатления и устроить нечто наподобие того, что мы в прошлые годы делали, но с размахом побольше – мы ведь уже не дети… Ой, ты только и об этих планах не говори матушке, то есть леди Абигейл, хорошо?
– Буду помалкивать, – улыбнулась я.
У ворот замка мы расстались. Близнецы отправились по своим делам, о которых, разумеется, знать никому не полагалось. Я же поспешила в свои комнаты – поскорее записать рассказ и отправить Эллису срочное письмо. Конечно, стоило бы сначала позаботиться о деловой корреспонденции, но там не было ничего срочного, а вот расследование и так продвигалось слишком медленно, чтобы откладывать его даже на несколько часов.
– Мне сегодня придется проехаться до станции? – поинтересовалась Эвани, поравнявшись со мной. – Снова конверт для детектива?
– Да. Но если у тебя планы…
– О, ни в коем случае, леди Виржиния, – покаянно склонила голову она. – Просто я хотела бы попросить вас одолжить мне нож для бумаги. Видите ли, в прошлый раз меня преследовал какой-то всадник. Он держался поодаль и, несмотря на жару, кутался в плащ так, что я даже не могла разглядеть фигуру, не говоря уже о лице. Но, несомненно, этот человек следил именно за мною. На обратном пути я его тоже видела.
– Может, лучше будет, если с тобой поедет кто-то из слуг леди Абигейл? – не на шутку встревожилась я. Эвани была не из тех женщин, что поднимают тревогу по пустякам и, едва заслышав шорох, уже начинают вопить «Мышь!». Нет, если она говорит, что видела нечто подозрительное, значит так оно и было. Преследовать Эвани мог кто угодно – и Фаулер, что-то заподозривший после первого нашего столкновения, и случайный грабитель, и мой личный враг, принявший мисс Тайлер за меня… Вариантов множество, и все неприятные.
Впрочем, есть еще один – скромный поклонник Эвани, не решающийся подойти.
– Не стоит волноваться, леди, – спокойно улыбнулась бесстрашная мисс Тайлер. – Ножа вполне будет достаточно. Знаете, что бы ни говорили доктора, а лучшее успокоительное для женщины, идущей по темной дороге, – это не валерианов корень, а старая добрая сталь в руке.
– Не вздумайте вступать с этим человеком в схватку, – предупредила я ее. – Если заподозришь неладное, то пускай лошадь в галоп. Лучше выставить себя живой трусихой, нежели мертвой, но храброй дамой.
– Я не из тех, кто способен на поступок, леди Виржиния, – практично заметила Эвани. – Разве что дурной  поступок совершить не позволю, а вот геройствовать – это не про мою душу.
– Приятно слышать, – вздохнула я.
До обеда оставалось всего ничего, поэтому послание для Эллиса получилось кратким, но информативным.

Дорогой мистер Норманн! 
Во-первых, имейте в виду, что сведения, предоставленные в этом письме, являются строго конфиденциальными и могут бросить тень на честь людей, которые мне очень дороги, а потому убедительно прошу Вас не разглашать их ни при каких обстоятельствах. 
Надеюсь на Ваше благоразумие. 
Во-вторых, Вы были абсолютно правы, когда предполагали, что появлению первой записки с угрозами предшествовало скандальное происшествие с сыновьями А., которое едва удалось скрыть. Некто Ф. из Эннекса (думаю, сообразить, кто это, не составит Вам труда), тогдашний учитель фехтования, решил заняться еще и образованием своих воспитанников в области женской анатомии и с их согласия и при горячей, подозреваю, поддержке отвел мальчиков в публичный дом, принадлежащий некоей мадам Эрис. Это в Бромли, на западном краю «чаши». Однако мистер С., о котором я упоминала в предыдущем письме, заявил А., что в указанном доме вовсе не мальчики будут постигать женскую тайну, а их самих постигнет, скажем так, внимание со стороны Ф. 
А. поверила С. и с его помощью вернула сыновей домой. Однако они занимают сторону Ф. и считают, что того оболгали. В данный момент мальчики шантажом принуждают А. терпеть в своем доме Ф. 
От себя добавлю, что человек это крайне неприятный, лишенный всех представлений о морали и нравственности. 
В-третьих, мне удалось узнать, что первая записка появилась аккурат через неделю после этого происшествия. Мальчики сильно испугались за жизнь своей матери, и ссора была временно позабыта. 
И последнее. Вы писали, что одна из групп записок сделана густыми чернилами на дешевой бумаге. Это навело меня на мысль. Обратите внимание на это письмо – я воспользовалась чернилами, которые А. ставит в комнате гостей, и «гостевой» же бумагой. Мне показалось, что определенное сходство с записками имеется. 
Одну из них пересылаю Вам обратно. А. все равно не заметит пропажи. 
С нетерпением ожидаю ответа, 
Ваша мисс Э. 
P. S. Ах, да, едва не забыла. Поговаривают, что Ф. по уши в долгах. 

Довольная собой, я запечатала письмо, вручила Эвани конверт и обещанный нож – и поспешила к обеду.

Человеческая память – странная штука. Она похожа на огромный сундук с тяжелой пыльной крышкой, в котором сложены аккуратно самые диковинные предметы. Те, которыми пользуешься чаще, – на самом верху. Теплые, приятные воспоминания, словно отполированные частыми прикосновениями деревянные фигурки; воспоминания полезные, от постоянного употребления острые, лишившиеся лишних подробностей; наконец, страшные воспоминания, которые гонишь от себя, но они как моль – обязательно вылетят из той самой меховой накидки, которую бережешь к особому случаю.
То же, чем пользуешься редко, покоится на самом дне. Пожелтевшие от времени кружева – фрагменты детства. Рассохшиеся почти что в труху воспоминания-карты тех мест, которые довелось посетить… Кажется, что знания уже потеряны, но вернись на шаг назад, развороши сундук, докопайся до дна, поднови их свежей краской новых впечатлений от полузабытых пейзажей из отрочества – и вот они, на твоей ладони, опять чистые и сияющие.
Возвращение в Дагворт – реставрация воспоминаний.
…Я шла по коридорам Дэлингриджа и изредка касалась рукою стены – шершавая поверхность почти не обработанного камня холодила ладонь даже сквозь плотный шелк перчатки. Забавно. Всего несколько дней назад мне казалось, что заблудиться здесь легче легкого. Однако теперь в моей голове словно появилась карта с отметками – «свернуть здесь», «короткий путь», «опасное местечко». Как в детстве, когда мы с Дэнни и Крисом могли часами ускользать от нерасторопных гувернеров, скучных уроков и правил, прячась в лабиринтах Дагвортского замка – конечно, нам-то провожатые из числа прислуги были не нужны… Даже сейчас я ощущала привкус той свободы, и он побуждал не дожидаться, пока кто-нибудь из людей Абигейл сопроводит меня в столовую, а идти самой.
И только почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, я подумала, что решение было несколько безрассудным.
За мной… следят?
Я оглянулась через плечо, мельком, чтобы не спугнуть случайного преследователя – и, готова поклясться, за поворотом мелькнула какая-то тень. Возможно, это прошмыгнул по своим делам кто-то из прислуги, а ощущение взгляда в спину – всего лишь плод моего разыгравшегося воображения. Однако после рассказа Эвани я насторожилась. Слишком свежи были воспоминания о том парикмахере, сумасшедшем преследователе. Однажды меня уже перепутали с мисс Тайлер, так отчего бы не случиться этому снова?
– Кто здесь? – окликнула я негромко и прислушалась. Ни намека на шаги. Такая тишина, что можно собственное дыхание услышать.
Стараясь ступать беззвучно и благодаря небеса за туфли без каблука, я осторожно направилась к повороту. Кто бы там ни прятался, но до следующего извива коридора дойти он не успеет, слишком велик прямой участок. Если побежит – выдаст себя топотом, если попытается спрятаться в одной из комнат – скрипом дверей. Это замок, не загородный дом, да и река под боком. Как ни смазывай петли, все равно они останутся разговорчивыми.
Однако за поворотом никого не было. Пустой коридор, закрытые двери, тишина.
«Показалось», – чувствуя огромное облегчение, подумала я, и в этот момент за спиной у меня совершенно четко раздался стук каблуков. Шаг, второй…
Сердце пропустило удар.
Я резко развернулась – и никого.
Острый приступ паники растворил, точно кислота, ностальгически-светлое ощущение от одинокой прогулки по Дэлингриджу. Каждая дверь вдруг стала казаться ловушкой, в любой темной арке мерещилась засада, даже пасторальные пейзажи на стене выглядели зловеще. Честно говоря, не думала, что когда-нибудь буду рада увидеть Фаулера, но когда едва не налетела на него, то на мгновение ощутила иррациональный порыв броситься ему на шею.
К счастью, на лице у меня это никак не отразилось. Но, видимо, и с печатью испуга на челе я справиться не сумела, потому что в глазах у баронета появилось обеспокоенное выражение – словно в противовес застывшим в неизменно насмешливой улыбке губам.
– Что это с вами, леди Виржиния? Вы как будто повстречались с привидением.
Проглотив совершенно неуместный смешок, я взяла себя в руки и ответила спокойно:
– «Повстречались с привидением» – это нынче модная замена выражению «что-то вы бледны, леди, все ли в порядке»? В таком случае позвольте уверить вас – нет, не встречалась, да, в порядке, – и решительно направилась к лестнице, намереваясь завершить диалог.
Однако у Фаулера были другие планы.
– Погодите, леди. Если мы с вами сейчас спустимся в столовую с разницей в минуту, а на вас лица не будет, то мне определенно припишут очередное злодейское покушение на девичью честь. Может, подождете пока здесь и подышите воздухом?
– Если мы с вами появимся в столовой вместе, да еще с опозданием, то вам припишут очередное злодейство, даже если я буду цвести, как роза, – возразила я и попыталась пройти.
Не тут-то было.
– До обеда около получаса. Я настаиваю. – Фаулер жестко придержал меня за локоть. Подсознательно понимая, что на этот раз веер мне не поможет, я подчинилась и позволила отвести себя по лестнице наверх, затем по узкому коридору – прямо в галерею. В некоторых окнах были стекла, другие были закрыты ставнями.
«Вот сейчас кое-кто подтолкнет меня в спину – и прости-прощай Виржиния, – подумала я, глядя, как Фаулер сноровисто распахивает створки и тщательно протирает платком подоконник. – Хороший будет урок тем, кому взбредет в голову дать отпор какому-нибудь наглецу».
– Идите сюда, – негромко позвал Фаулер. – Я бы предложил вам нюхательные соли, но во-первых, не имею обыкновения носить их с собой, во-вторых, после нашей беседы у реки это выглядело бы издевкой.
– Любые ваши действия сейчас выглядят издевкой, – вздохнула я, однако подошла. Не настолько же он сумасшедший, чтобы и впрямь выбрасывать меня из окна. – Кого вы караулили в том коридоре? Уж не меня ли?
– Нет, – коротко ответил Фаулер и придвинулся ближе, не нарушая, впрочем, границ личного пространства. – Но, сознаюсь, рад встрече. Наше знакомство состоялось в некрасивой ситуации…
– О, да. С этим сложно поспорить, – согласилась я, отворачиваясь к окну. Отсюда из-за башни были видны только кусочек неба и желтоватая зелень дубов. Забавно. На земле листья казались темными, а с высоты – словно вылинявшими. – И не скажу, что с тех пор мое мнение о вас претерпело изменения. Разве что в худшую сторону.
– Я намереваюсь это исправить.
– И как же?
– Я хотел бы принести извинения.
– Извинитесь сперва перед леди Вайтберри.
– Разве что письмом. – Он усмехнулся. – Боюсь, видеть меня она не пожелает.
– Отчего же вы решили, что пожелаю я?
– Потому что вы практичны, леди Виржиния, и не держите обиды. Просто запоминаете. А еще у вас стальная воля и самообладание, как у хирурга. – Фаулер с нажимом провел пальцем по моей руке, от локтя к запястью. – Вот сейчас, например, вы и бровью не повели, а красавица Эмбер уже давно закатила бы глазки. Или истерику.
– Чего вы добиваетесь, сэр Винсент Фаулер? – обернулась я к нему, подавив желание отступить на шаг или два. – Это не похоже на извинения. Скорее, на новый виток угроз. Намекаете на то, что я могу оказаться следующей, после леди Вайтберри?
– Нет. На то, что ваша подруга, возможно, была не совсем честной с вами, – ответил баронет, не отводя от меня взгляда. Я чувствовала себя крайне неуютно, но старалась этого не показывать. Если Кристиан был прав и у Фаулера волчьи инстинкты, то страх демонстрировать нельзя. – Еще раз настоятельно прошу не верить всем слухам, которые здесь курсируют. Под маской добродетели иногда прячется такая мерзость…
– А иногда не прячется. – Я открыто смерила его взглядом. – Меня нельзя назвать доверчивой особой. Я склонна воспринимать действительность критически. В том числе и ваши слова.
– Так вы мне не верите? – Он выгнул бровь.
– Нет. Но ваши слова учту.
Фаулер кивнул.
– Этого будет вполне достаточно. К слову, вы сейчас прелестны, леди Виржиния. Настоящий боец. Интересно, что больше пошло вам на пользу – свежий воздух или фехтование словами?
– Предвкушение обеда, полагаю, – уклонилась я от ответа. – Думаю, мне пора. Спасибо за беседу, это было очень познавательно. Если бы вы еще меньше говорили намеками, а больше – прямо, цены бы вам не было. Увидимся за обедом, – и я направилась к лестнице.
– На обед я не приду, – настиг меня оклик уже у самых ступеней. – Приятного аппетита, леди Виржиния.
У баронета определенно был дурной глаз. После этого напутствия мне кусок в горло не лез, несмотря на то, что повара Дагворта превзошли самих себя. В качестве дополнения к десерту леди Абигейл представила нам медиума, миссис Халли. Голова у знаменитой Белой Головы и впрямь оказалась белой: седые волосы, молодое лицо – броский контраст. Сопровождали миссис Халли пожилая помощница и мужчина неопределенных лет, который представился как брат медиума и ее агент. Видимо, он занимался всеми денежными вопросами, потому что общаться с медиумом нам надлежало исключительно через него. Ни разговоров, ни прямых вопросов, ни попыток познакомиться поближе – иначе «духовный проводник оставит медиума». Не могу сказать, что новоприбывшие гости были мне неприятны… Но хватило одного взгляда на них, чтобы вспомнить многочисленные случаи, когда знаменитые специалисты по миру потустороннему оказывались просто мошенниками.
Впрочем, увидеть настоящего призрака после сегодняшнего происшествия мне хотелось даже меньше, чем быть обманутой аферистами.
Спиритический сеанс назначили на десять вечера. К этому времени должно уже достаточно стемнеть, чтобы обстановка стала таинственной сама по себе. С другой стороны, будет еще не так поздно, чтобы сразу после сеанса отправиться спать.
Воспользовавшись паузой, я наконец разобралась с делами. Сначала распорядилась насчет закупки цветов в лавке Аустера, приложив к письму рекомендательную записку от самого эсквайра, которую следовало предъявить продавцу. Затем подробно расписала указания для управляющего – рента, вложения в предприятия, перспективы выкупа текстильной фабрики… Погрузившись в работу со счетами банковскими, я потеряла счет времени, и если бы не Магда, деликатно напомнившая о том, что платье уже готово, то наверняка бы опоздала к сеансу.
Кстати, сеанс столоверчения Абигейл собиралась провести в закрытом кругу. Далеко не всем гостям достались приглашения. Кроме меня, совершенно точно должны были прийти лорд и леди Клэймор, леди Вайтберри, мистер Синглтон, леди Ванесса, Кристиан, Даниэль и Чарльз Стаффорн. Прочих я лично не знала, но в любом случае число приглашенных не превышало пятнадцати человек. Пятеро участвуют в сеансе под руководством Белой Головы, остальные наблюдают и оказывают всяческую поддержку.
И, разумеется, герцогиня рассчитывала, что я присоединюсь к первой группе, как и леди Клэймор, которая единственная из всех не скрывала скептического отношения к происходящему.
– Как вы думаете, леди Виржиния, – обратилась она ко мне довольно громко, но без капли вульгарной снисходительности, присущей обычно разоблачителям шарлатанов. – Мы действительно посмотрим сегодня на привидение?
– Сомневаюсь. – Хотя я говорила на порядок тише Клэймор, но «агент» миссис Халли явно слышал каждое слово. И направление, которое принимал разговор, ему не нравилось. – Скорее всего, будет дрожать стол – еще бы, когда столько впечатлительных леди собираются в одной комнате, кто-то обязательно задевает ножку. Потом наверняка мы ощутим потусторонний холод; я слышала, на скандальном сеансе у мистера Саттона это мистическое явление обеспечили сквозняки: неплотно запертая дверь, приоткрытые ставни… К слову, что тут с окнами? И не закрыть ли нам дверь на ключ?
Абигейл, до того напряженно сжимавшая в руках веер, рассмеялась и велела прислуге проверить комнату. И впрямь выяснилось, что ставни не были закреплены, а место для «помощницы» миссис Халли выбрала аккурат около двери – при желании женщина могла слегка подтолкнуть створки и остаться незамеченной.
После этого псевдоразоблачения атмосфера в комнате немного разрядилась. Гости посматривали на приготовления к сеансу без страха, с долей здорового любопытства – так перед спектаклем глядят на сцену, задернутую занавесом. Леди Клэймор развлекла нас еще двумя-тремя историями о неудачливых мошенниках-медиумах. Особенно развеселил меня рассказ о том, как некая мисс Элси Дункан во время сеансов умудрялась материализовать потусторонний материал – эктоплазму. Среди участников сеанса отыскался один скептик, который не поленился прихватить немного странного вида слизи с собою и исследовать ее на досуге. Выяснилось, что роль «эктоплазмы» играл испорченный студень на бараньей ноге. Доверчивые спириты были в гневе, однако предприимчивая мисс Дункан скрылась до того, как ее настигло справедливое возмездие.
«Агент» Белой Головы скрипел зубами, но молчал. Что ж, Абигейл всегда платила щедро…
– Прошу рассаживаться, – наконец пригласил нас он. – Леди Клэймор, при всем уважении я не могу позволить вам участвовать в сеансе. У вас слишком тонка связь с духовным миром…
– Благодарю, – со смехом прервала его леди Клэймор, и стекла ее лорнета загадочно блеснули в полумраке. – Никогда джентльмены не делали таких завуалированных комплиментов моему уму. Однако если я не участвую, то понадобится замена?
– Совершенно верно, – с апломбом подтвердил «агент» и обернулся к остальным гостям. Второй близнец, который вроде должен был остаться зрителем, шагнул вперед, готовый заменить леди Клэймор, но взгляд «агента» остановился на переминающемся с ноги на ногу Доминике: – Могу ли я попросить об участии вас, милорд…
– М-мистер Синглтон, – принципиально поправил его эсквайр и нервно отер лоб платком. – К-конечно, я с удовольствием помогу.
Следуя подробным указаниям, мы расселись. По правую руку от медиума устроилась Абигейл. Следом – я. Рядом со мною улыбался в предвкушении Кристиан… Впрочем, может, и Даниэль, в таком дурном освещении и не разберешь, а оделись сегодня близнецы одинаково. Второй брат, которому не повезло оказаться среди простых наблюдателей, кисло улыбался и смотрел куда угодно, только не на нас. По левую руку от медиума устроились, соответственно, Синглтон и леди Вайтберри, которая в отсутствии Фаулера воспрянула духом. Аккурат в середину стола «агент» торжественно водрузил черный шар на подставке. На потолке над нами закрепили большое зеркало.
Смотрелось это… эффектно. Да, пожалуй, самое верное слово.
Когда погасли все свечи, кроме трех, полагающихся по ритуалу, даже мне стало жутковато. Черный шар словно впитывал свет. Наши двойники в перевернутой, зазеркальной комнате выглядели мертвецами.
Я старалась лишний раз не смотреть вверх, но нет-нет да и поглядывала. Заметив мое беспокойство, Крис – теперь уже точно он, шрам все-таки обнаружился на своем законном месте, – шевельнул под столом ногой, и теперь наши щиколотки соприкасались. Неприлично… будь на месте Кристиана кто-то другой. А так я только вздохнула с облегчением.
– О, духи, обитающие в стенах этого замка и в этой самой комнате! – патетично начал «агент», воздевая руки к потолку. – Услышьте мою просьбу, снизойдите к великому медиуму, к той, кого сами небеса отметили даром, чьи волосы белее снега, а мысли чисты, как горный ручей! Откликнитесь! Вы слышите меня?
Он умолк на самой пронзительной ноте. А через бесконечно долгую минуту медиум вдруг широко распахнула глаза и произнесла хриплым, низким даже для мужчины голосом:
– Мы здесь.
Я выпрямилась так, словно меня в спину ткнули спицей. Леди Вайтберри натянуто улыбнулась, Абигейл сглотнула и опустила голову. Кристиан почти зло пнул меня под столом, но помогло это мало. Все равно где-то в животе заворочалось скользкое, холодное чувство страха.
Как будто ледышку проглотила.
– «Мы»? Так вас несколько? – Патетика, как по волшебству, исчезла. «Агент» выглядел обеспокоенным, но вскоре он взял себя в руки и продолжил с тем же надрывом: – Сколько вас?
– Нас четверо, – так же хрипло ответила медиум и расхохоталась, сотрясаясь всем телом, как в припадке.
Даже мне, сидевшей через одного человека, было жутко на нее смотреть, а каково приходилось Абигейл или Синглтону, державшим ее за руки? И думать не хочу.
– Кто вы? – задал тем временем «агент» следующий вопрос.
Медиум тотчас же перестала смеяться и выгнулась на стуле, откидывая голову далеко назад. Казалось, еще чуть-чуть – и шея сломается. «Если изо рта у этой Халли пойдет пена, то я точно закричу, – пронеслась у меня почти паническая мысль, а за нею другая, даже абсурднее: – А что, если духи ее убьют?»
– Мы конюх, Энтони Уэбстер, что утопился в реке; мы Лили Коул, названная, но некрещеная; мы Чарльз Худ, убитый на дуэли за оскорбление чести Дагвортов… – Медиум сделала паузу. В наступившей тишине я четко расслышала, как недовольно зашептал Даниэль там, за кругом света: «Не трясись так, Чарли, это не знамение, просто имя совпало». – Мы – Рут Вивиан Дагворт, казненная за прелюбодеяние и обман…
Ровно два удара сердца тянулась вязкая тишина, похожая на прогоркший мед, а потом Абигейл с искаженным от гнева лицом вскочила на ноги, разрывая круг:
– Это ложь! Рут Вивиан Дагворт оклеветали! Это ложь! Ложь! Ложь!
Я неловко отпрянула, слишком сильно откинулась на спинку – и, не удержав равновесие, рухнула на пол вместе со стулом, произведя жуткий грохот.
– Ложь! 
Кристиан проворно склонился надо мною и подсунул под затылок руку, проверяя, нет ли крови. Я зажмурилась. Под веками плясали алые искры, а в ушах созвучно с током крови звенел крик Абигейл:
Это ложь! 
– Ты в порядке? Гинни! – Не обращая внимания на гостей, Кристиан погладил меня по щеке. – Давай же, поднимайся, тебя не могла свалить такая мелочь… ну же, Гинни!
– Лучше «леди Виржиния», мы же здесь не одни, – шепотом предостерегла я его и рискнула открыть глаза.
Медиум хрипела, раскинув руки. В зеркале на потолке отражалась я в разметавшихся по полу юбках – совершенно неприлично задравшихся, надо сказать. Отражался и Кристиан, и прижимающий руку ко рту Доминик с выпученными глазами, и леди Вайтберри, прячущая лицо на плече у леди Клэймор, и какая-то дама в темном платье… Я не могла отыскать в той мрачной перевернутой комнате только Абигейл, продолжавшую повторять отчаянно: «Ложь, ложь, ложь…»
А потом неизвестная дама вдруг запрокинула лицо к потолку – и я поняла, что она смотрит в глаза моему отражению. В тот же миг зеркало пересекла глубокая трещина. Вниз хлынул поток осколков – мелких, сверкающих, колючих, и я едва успела зажмуриться. Кажется, Кристиан подался вперед и закрыл меня собой, по крайней мере, на лицо мне не упало ничего.
Абигейл перестала кричать. Зато закричала медиум и кричала не переставая, по-звериному подвывая, пока несли лампы и свечи, пока из ее лица и рук вынимали осколки, пока подоспевший врач и агент на два голоса уговаривали бедняжку пройти с ними…
Чарльз Стаффорн от страха расплакался и стал выглядеть куда младше своих лет; он беспрестанно повторял, что не хотел плохого, что поступает по справедливости… Наконец Синглтон, один из немногих, кто сохранял хотя бы относительное спокойствие, позаботился о несчастном юноше – взял его под локоть и увел прочь из комнаты.
Вечер, несомненно, удался.
Позже, когда взволнованных гостей напоили кого молоком, кого глинтвейном и отправили по комнатам, я захватила свой лучший кофейный ликер и отправилась к Абигейл. Кристиан проводил меня до самых ее покоев. У дверей и впрямь дежурил один из детективов-«гусей», который пропустил меня в спальню с большой неохотой и только после того, как на шум вышла сама герцогиня.
– Проходи, Виржиния, – устало вздохнула она, кутаясь в блекло-коричневую шаль. – Кристиан, солнышко, что там с гостями?
– Я о них позаботился. – Непривычно было слышать заботливые и обеспокоенные интонации в голосе Кристиана. – Остается один вопрос. Вы планировали устроить завтрак на свежем воздухе – может, отменим теперь?
– Что ты, я в полном порядке… – Абигейл расправила плечи и болезненно улыбнулась. – В крайнем случае проведете завтрак без меня. Заодно поучитесь быть хозяевами дома. К слову, где Даниэль?
– Он говорит с врачом о медиуме. Кажется, миссис Халли потеряла много крови. Пришлось наложить ей несколько швов. Врач дал ей морфий, и она наконец успокоилась.
– Неприятно получилось, – рассеянно кивнула Абигейл и спохватилась: – Ох, Виржиния, дорогая, я так и держу тебя на пороге! Прошу, проходи. Кристиан, спасибо тебе за помощь. Что же касается вас… – Она обернулась к детективу, вздернувшему острый небритый подбородок. В голосе ее появились прежние властные нотки. – Впредь думайте, кого пускать ко мне, а кого нет. Леди Виржиния входит в круг доверенных лиц так же, как мои сыновья или леди Вайтберри.
В покоях Абигейл густо пахло травами. Ставни были закрыты на тяжелый засов, горело несколько ярких ламп – так, что свет проникал в каждый уголок, а на журнальном столике резал глаза металлическим блеском старинный револьвер.
– На всякий случай, – невесело усмехнулась герцогиня, проследив за моим взглядом. – Ночью кладу его под подушку, иначе и заснуть уже не могу. Даже травы Доминика уже перестали помогать…
– Что за травы?
– Для легкого сна. – Она опустилась в кресло у столика и жестом пригласила меня сесть напротив. – Чувствую себя старухой, настоящей старухой, Виржиния…
– Только из-за того, что принимаете лекарство? – постаралась я ободрить ее улыбкой. – Не стоит беспокоиться. Несколько месяцев назад я исправно теряла сознание дважды в день, пока не начала пить по утрам целебный настой. Думаю, всем нам время от времени требуется поддержка… А от трав для легкого сна я бы не отказалась. Не поделитесь ли рецептом, Абигейл?
– Я его не знаю, – вяло махнула рукой она. Невольно я обратила внимание, что кольцо, которое всего пару дней назад плотно обхватывало палец, сегодня едва ли не соскальзывало. Да и в целом Абигейл осунулась. Неужели так сильно похудела от переживаний? – Впрочем, я могу послать в ваши комнаты порцию, Виржиния. О, вижу, вы принесли гостинец?
– Думаю, что для сна он будет даже полезней, чем травы, – улыбнулась я и наконец поставила ликер на стол, оглядываясь в поисках бокалов. Абигейл быстро поняла, в чем состоит затруднение, и улыбнулась:
– В верхнем ящике стола есть два маленьких серебряных кубка. Думаю, они вполне подойдут, Виржиния. Жаль, что нам так и не удалось посидеть за бокалом вина вшестером, как в прежние времена. Да и леди Эрлтон так и не приехала… Говорят, что она серьезно больна.
– На все воля небес…
После бокала сладкого, тягучего ликера Абигейл немного повеселела. Она наконец-то заметила, что кутается в свою старую шаль, посетовала на неприглядный цвет и сходила в спальню за темно-красной накидкой из тонкой шерсти.
– Вы и вправду не помните, что происходило во время сеанса? – удивилась я, когда герцогиня пожаловалась на провал в памяти. Она покачала головой:
– Нет, совершенно ничего. Миссис Халли представила духов, которые овладели ею, потом прозвучало имя бедняжки Рут Вивиан Дагворт – и я потеряла сознание. Наверное, от духоты. Очнулась уже после того, как осыпалось зеркало.
Я нахмурилась. Как говорила леди Клэймор, Абигейл лишь ненадолго лишилась чувств. Дождь из осколков – обморок – и через мгновение уже властный окрик: «Что здесь происходит, леди и джентльмены?» Да и мне тоже показалось, что все случилось быстро… Впрочем, случается и так, что события, произошедшие перед обмороком, начисто стираются из памяти – не удивлюсь, если так было и с Абигейл.
– А кто такая эта Рут Дагворт? Откровенно говоря, я не слишком хорошо знаю историю вашего рода, – спросила я, переводя тему.
– Рут? – тяжело вздохнула герцогиня. – Виржиния, дорогая, ликер – просто чудо. Долейте-ка мне и себе не пожалейте. Да, довольно, благодарю. Рут Дагворт… – Она поднесла наполовину полный кубок к губам, но не сделала ни глотка. – Эта женщина – самая большая загадка рода Дагворт. Она жила примерно двести тридцать лет назад. Лорд Джон Дагворт, ее супруг, был графом – герцогский титул Дагворты получили позднее, породнившись с королевской фамилией. Сама же Рут была дочерью простого рыцаря, особой бедной, но честной. Судя по сохранившимся портретам, четырем в общей сложности, молодая графиня отличалась редкой красотой, семейные хроники говорят о ее скромности, добром нраве и музыкальном таланте. У Джона был младший брат, Гордон; когда Рут родила первого ребенка, мальчика, он обвинил бедняжку в измене, ссылаясь на то, что ребенок не похож на мужа и вообще ни на кого из Дагвортов.
Абигейл сделала паузу, чтобы перевести дыхание и собраться с мыслями. Я же почувствовала смутное беспокойство, как едва различимый комариный зуд над ухом – вроде бы и мешает что-то, но когда пытаешься сосредоточиться и понять, что именно, ощущение ускользает. «Не похожий на родителей»… Где-то я это уже слышала, и не так давно.
– Обвинение раскололо семью на две части, – тем временем продолжила Абигейл. – Кто-то поддерживал добродетельную красавицу Рут, кто-то предпочитал поверить Гордону. Сам же граф Дагвортский сетовал в письмах к друзьям, что распри его утомили и он-де готов даже признать своим сыном и бастарда, лишь бы укоротить злые языки и вернуть Рут улыбку. Но было уже поздно. Колесо сплетен завертелось – и задавило простую рыцареву дочку. Рут не выдержала позора и, как говорят, сбросилась со стены замка. Джон от горя сошел с ума и стал искать смерти на дуэли, в чем и преуспел через полтора года. Титул перешел к его брату Гордону. Поговаривают, что тот хотел сжить маленького Грегори, единственное дитя графа, со свету, но вмешался призрак почившей Рут и, как водится, пригрозил Гордону страшными карами. В итоге мальчик остался жить при замке в качестве бесправной и безгласой зверюшки… Однако у Гордона не было ни родных детей, ни бастардов, и когда он скончался – при весьма странных обстоятельствах, замечу, – то титул унаследовал Грегори. Как говорится в семейной легенде, призрак Рут Вивиан Дагворт и поныне хранит род, следя за тем, чтобы титул наследовали только те, в ком есть ее кровь и Джона.
– Занятная легенда… – начала было я и запнулась. – Уж не призрак ли этой Рут мы видели на стене?
– Призрак? Увольте, – поморщилась Абигейл и зябко натянула на плечи накидку. – Это было всего лишь чучело в белом платье, набитое соломой. Его выбросили со стены, а потом подобрали и внесли в ворота. Конюх видел двух мальчишек. Их позже отыскали и допросили. Оказалось, что их подговорил устроить невинный розыгрыш некий высокий господин с каштановыми локонами и серыми глазами.
– Фаулер? – насторожилась я. Вот так дела! Надо будет срочно написать Эллису.
– По всему выходит, что так, – вздохнула тяжело Абигейл, откидываясь на спинку кресла. – Узнать его среди других гостей они, правда, не смогли, но это же дети. Память у них – что твое решето. Вот и мои сорванцы такие же! – брезгливо поморщилась она. – Водят дружбу с этим… с этим… И совершенно забывают о его репутации! А вдруг это он пишет угрозы? Впрочем, от них есть и польза – Кристиан и Даниэль наконец-то вспомнили, что у них есть еще и мать, а не только друзья.
– К слову о записках. – Я спохватилась и достала конверт, который прятала в потайном кармане широкой юбки. – Возьмите, Абигейл. Я тут поразмыслила на досуге… Скажите, в каком порядке появлялись эти записки?
Абигейл отодвинула в сторону пустой кубок и вытряхнула на стол содержимое конверта. Через минуту записки выстроились длинной цепочкой.
– Сначала были эти, – герцогиня уверенно указала на клочки дорогой белой бумаги. – Примерно через два месяца стали появляться вот эти. – Голос ее дрогнул. – Карточки со словом «ложь» я находила трижды. В последний раз – совсем недавно.
– Понятно. – Я провела рукой над дорожкой из записок. Те словно излучали тепло… Скорее всего, иллюзия, навеянная двумя порциями ликера. – Они такие непохожие друг на друга… Вы не думаете, что их писали разные люди?
– Уверена в этом, – неожиданно зло ответила Абигейл, не сводя взгляда с моей руки, замершей над дешевым листком бумаги с надписью «Готовься расстаться с жизнью через тридцать ночей или верни то, что тебе не принадлежит». – Кто-то воспользовался моим положением, и… – Она осеклась и взглянула на меня испуганно.
А я застыла, как громом пораженная. Кусочки мозаики сложились, наконец, в цельную картину.
– Абигейл… – В горле у меня пересохло. – Это вы написали самую первую записку?
– Нет, – откликнулась герцогиня слишком поспешно и яро. – Нет, конечно, нет, что за глупости! – и она рассмеялась сухим, ломким смехом, похожим на шелест старой бумаги.
– Это вы ее написали, – произнесла я уже увереннее и поймала ее взгляд. – Самую первую, конечно же… Кому еще! Абигейл, я права?
С минуту мы сверлили друг друга взглядами – обе взволнованные, разрумянившиеся от кофейного ликера, упрямо поджимающие губы. А потом Абигейл вдруг вздохнула – и расправила плечи, словно сбросив тяжкий, пригибающий к земле груз.
– Да, – с торжествующим блеском в глазах произнесла она. – Все верно, Виржиния. Первые записки я отправляла себе сама.
– Но почему? – От неожиданности у меня перехватило дыхание и заполошно забилось сердце. Одно дело – смутные предположения, и совсем другое – открытые признания. Мысль о том, что Абигейл может писать себе угрозы сама, давно бродила на задворках моего разума, но я всегда гнала ее прочь, как гонят от парадных ворот немытых попрошаек и торговцев крадеными побрякушками. – Просто затем, чтобы привлечь к себе внимание сыновей?
– Просто? – Уголки губ Абигейл дрогнули и опустились. – Милая, сыновья – самое дорогое, что у меня есть. В них смысл моей жизни, единственная причина существования… «Просто внимание!» Я люблю их всем сердцем, так представь, каково мне было ежедневно слышать от них только «доброе утро, леди Абигейл» или «мы сожалеем, леди Абигейл», когда они что-нибудь натворят? Говорят, как с чужой, с посторонней. О, небеса, Виржиния, как я в эти моменты завидовала своей собственной горничной, которую дочь называет «матушка» – с такой нежностью, с такой любовью! – Герцогиня захлебнулась глотком воздуха и отвернулась, прикусывая губу едва ли не до крови. – Со своими страхами, и надеждами, и потаенными желаниями – со всем они бежали к этому Фаулеру, чтоб ему пусто было! И даже после той истории… той… – Абигейл замялась, а я благоразумно не стала объяснять ей, что уже знаю, о какой истории пойдет речь. – Неважно, словом, после выходки, едва не погубившей моих мальчиков, они приняли его сторону, а не мою, я поняла, что пора действовать решительно. Нужно было поставить вопрос ребром – или его жизнь, или моя. И знаете что, Виржиния? Мальчики выбрали меня! – победно заключила она. – В тот вечер, когда я показала им первую записку, они побледнели и впервые за два года обратились мне просто «мама», без всяких «леди». Может, это не слишком соответствует этикету, но зато я почувствовала, что мои мальчики по-прежнему любят меня…
Абигейл все-таки расплакалась. Я не мешала ей изливать чувства в слезах. Мне ли не знать, каково это – видеть, как близкий, дорогой человек отгораживается стеной из этикета. Больней всего бьет даже не ненависть, а равнодушие и спокойная уверенность, что ты не поймешь его  боль, не сумеешь облегчить его  ношу. Границы появляются постепенно. Поначалу их не замечаешь, изменившуюся манеру речи относишь на счет временных проблем и случайных оговорок, а потом вдруг становится слишком поздно. Так и Абигейл, безмерно любящая сыновей, упустила момент, когда они стали отдаляться от нее и замыкаться в своем собственном мире. Насколько же далеко зашел этот чудовищный процесс изоляции, если повернуть его вспять она смогла лишь угрозой жизни, пусть и вымышленной?
И не придется ли теперь Абигейл заплатить слишком высокую цену за мгновение счастья? Ведь любая ложь возвращается и бьет наотмашь, даже ложь во благо…
– Вы ведь не рассказали «гусям», что сами написали первые угрозы? – тихо предположила я, когда слезы у герцогини иссякли.
– Нет. – Она шумно шмыгнула носом, как герцогиням делать совсем не полагается. – Такое не утаишь. Узнал один – узнали все. Как я буду смотреть в глаза Кристиану и Даниэлю после этого? Мои мальчики не из тех, кто прощает обман.
Я подавила раздраженный вздох. Конечно, отношения в семье – дело Абигейл, но как же мне отвратительны были попытки построить домашний уют на лжи! Слишком хрупок этот фундамент. Одно неверное слово – и все превратится в руины.
И горе тем, кого они погребут под собой.
– Тогда не стоит ждать, что «гуси» найдут автора настоящих угроз.
– Знаю. Я надеялась, что они хотя бы его спугнут, – призналась герцогиня и зябко потянула на плечи сползшую накидку. – Но он как будто насмехается. Записки стали появляться чаще, да еще эти карточки со словом «ложь»… Виржиния, не будь я уверена точно, что Кристиан и Даниэль – родные дети Стефана, то решила бы, что меня преследует призрак Рут Дагворт. Но в чистоте крови моих сыновей сомневаться не приходится. – Взгляд Абигейл стал печальным. – Стефан долгое время был для меня всем. Я и подумать не могла о том, чтобы взглянуть на кого-то другого. А уж изменять… – Она скривилась. – Но слишком много совпадений. Сначала появляются записки с угрозами, потом в моей деловой корреспонденции оказывается старинное письмо графа Джона Дагворта, потом Даниэль приносит мне семейные хроники, которые якобы свалились на него с верхней полки в библиотеке… Впору поверить в мистику. Но вряд ли дух ошибся бы, верно, Виржиния?
Я с готовностью согласилась – ведь и впрямь никто никогда не слышал о том, чтобы потусторонние существа ошибались. Ни в одной сказке не было подобного. А потом я спросила:
– А кто еще знал, что вам приходят записки? Ваши, я имею в виду, Абигейл. Ведь угрожать мог лишь тот человек, который был курсе происходящего.
– Фаулер точно знал все, – нахмурилась герцогиня. – Но не только он, увы. Лучше я составлю список. А ведь это хорошая мысль, Виржиния. Странно, что она не пришла в голову детективам.
– Они не обладают теми же сведениями, что и я.
– И то верно.
Некоторое время мы потратили на составление и обсуждение списка. Абигейл внесла в него девять фамилий, а затем, подумав, размашисто приписала внизу общее – «прислуга». Фактически это означало, что узнать об угрозах мог любой, достаточно было сунуть какой-нибудь горничной два-три рейна.
Я-то надеялась, что круг подозреваемых сузится, но теперь… Впрочем, наверняка Эллис углядит нечто, прошедшее мимо моего внимания. На то он и лучший детектив Бромли, а то и всей Аксонии.
– Ах, да, Абигейл, – спохватилась я уже перед тем, как покинуть комнаты герцогини. – Не могли бы вы одолжить мне своих трав для легкого сна прямо сейчас, а не посылать со слугами? Не думаю, что успокоюсь сама после таких волнений…
– О, да, конечно, – кивнула Абигейл и прошла в спальню, чтобы спустя минуту вернуться с маленьким шелковым мешочком. – Просто заваривайте их и пейте на ночь. Как обычный чай… Доброй ночи, Виржиния, – запнулась она и добавила тихо: – И спасибо вам, что выслушали меня.
– Для того и нужны подруги, Абигейл, – улыбнулась я, стараясь вложить в простое движение губ всю ту доброту и нежность, которые испытывала к осунувшейся от переживаний, уже немолодой женщине, взвалившей на себя непосильную ношу управления целым герцогством. – Спокойных вам снов.
До своих комнат я добиралась, зевая на ходу. После разговора с Абигейл померкли даже неприятные впечатления от спиритического сеанса, зато навалилась смертельная усталость. Сил едва хватило на то, чтобы протереть лицо полотенцем, смоченным в воде с розовой эссенцией. В кои-то веки я разоблачалась, не пренебрегая помощью Магды. Письмо для Элисса, обдумывание произошедшего с медиумом, захваченные по наитию травы герцогини – все это отошло на второй план.
…И уже засыпая, я вспомнила, что так и не спросила Абигейл о красивой незнакомке в старомодном черном платье, примерещившейся мне на сеансе.
Неважно.
Подумаю об этом наутро.
Наверное…

Однако рассвет принес новые известия. Увы, неприятные. Абигейл так и не спустилась к завтраку; пост радушных и улыбчивых хозяев приняли Крис и Дэнни, или, вернее сказать, наследник титула, лорд Дагворт, маркиз Йольский, и его любезный брат лорд Даниэль Дагворт. В одинаковых скучных темно-коричневых костюмах они приветствовали гостей, вели светские беседы, всячески стараясь показать, что дела в Дэлингридже идут как нельзя лучше, а герцогиня просто изволит отдыхать.
Я попыталась навестить Абигейл, но высохший, как прошлогодняя фасоль, врач меня отговорил, ссылаясь на то, «леди необходим покой». Эмбер, которую также не пустили к подруге, расплакалась у меня на плече, а потом, донельзя расстроенная, удалилась в свои комнаты. Близнецов было невозможно подловить для разговора один на один. Фаулер за завтраком довольствовался чашкой горького кофе и сигарным дымом, всем своим видом демонстрируя, что лучше к нему сейчас не подходить. Доминик Синглтон не показывался на людях; поговаривали, что сердце пожилого эсквайра не выдержало вчерашнего происшествия на сеансе и ночью случился приступ.
Мне отчаянно хотелось сделать хоть что-нибудь, но вокруг не было решительно никого, с кем я могла бы поговорить. Беседы с леди Клэймор о том, мошенница миссис Халли или нет, наводили смертельную тоску. Прочие гости были необычно оживлены, голоса звучали громче обычного, то и дело слышался смех. Все это отдавало фарсом, дешевым театральным представлением.
– Леди Виржиния, оставьте ваш веер, неужели вам его не жаль? – Глэдис Клэймор осторожно забрала у меня истерзанную вещичку. Резные пластинки из мертвой кости, до горечи просоленный морем перламутр инкрустации – просто гимн смерти какой-то. – Что с вами сегодня такое? Переживаете за леди Абигейл? Не волнуйтесь, уж я-то ее знаю – она всех нас переживет. Такие не сдаются болезням.
«Это не болезнь! Кто-то нарочно подводит Абигейл к краю!» – хотелось крикнуть мне, но я промолчала и даже заставила себя улыбнуться:
– Вы правы, леди Клэймор. Я слишком разволновалась. Думаю, мне стоит побыть одной.
Глэдис качнула головой:
– Сидеть в пыльных покоях замка в таком состоянии? Не думаю, что это пойдет вам на пользу. Лучше оставайтесь здесь, на свежем воздухе. И съешьте уже хоть что-нибудь!
На свежем воздухе? Ну, конечно! Я составлю для Эллиса очередное письмо и сама отвезу его на станцию. Оденусь поскромнее, надвину на глаза шляпку, возьму из конюшни лошадь – никому и в голову не придет, что письмо везет графиня, а не ее служанка!
– Благодарю вас за прекрасную идею, леди Клэймор. Но, пожалуй, я воплощу ее несколько иначе… Увидимся за обедом, надеюсь!
– Конечно, – ободряюще улыбнулась она, заправляя золотистый локон за ухо. – До скорой встречи.
Кажется, Эвани говорила что-то о загадочном преследователе? В прошлый раз он не показывался, но пусть только попробует увязаться за мною сейчас! На дне моего сундука с вещами лежит револьвер отца, завернутый в тряпицу; после того случая с парикмахером-убийцей Эллис научил меня стрелять. Хоть и попадаю я от силы шагов с десяти, но большего и не надо.
На губах моих заиграла довольная улыбка.
Пожалуй, сейчас я даже хочу встретить этого преследователя. И уберегите его небеса от того, чтобы на меня напасть!

Письмо для Эллиса вышло сухим и подробным, как отчет управляющего по делам ренты. Пока я прыгающим почерком заполняла желтоватые листы бумаги, Эвани наведалась в конюшню и, как обычно, взяла лошадь – смирную соловую кобылку по кличке Марджори, уже старенькую, но, говорят, очень умную. Вместе с конюхом они дожидались меня за воротами замка. Вышла я не в светло-зеленом платье, в котором была с утра, а в темно-коричневом костюме для верховой езды, похожем на тот, в котором обычно прогуливалась на лошади мисс Тайлер. Если накинуть на плечи черный платок, то не будет видно светло-кремовую отделку на лифе и рукавах. Обменявшись с Эвани шляпками, мы и вовсе стали неразличимы – думаю, издалека даже Магда бы нас перепутала.
Дамское седло я не любила, как, впрочем, и верховую езду в целом. Однако рысь у умницы Марджори была плавная, а шаг так и вовсе ровный – как в омнибусе ехать. Солнце не так уж припекало, то и дело скрываясь за облаками; ветер с холмов приносил сладкий запах цветов; мои весьма скромные навыки наездницы не давали отвлекаться на посторонние мысли; ридикюль оттягивала успокаивающая тяжесть отцовского револьвера… Стоит ли удивляться, что через некоторое время я позабыла о возможном преследователе и всецело отдалась прогулке?
За дубовой рощей дорога поворачивала к югу и начинала карабкаться на пологий холм, который местные жители называли Зеленым Веретеном – то ли из-за формы, то ли из-за старой легенды. Говорили, что в незапамятные времена ветреная девица, убегая от нелюбимого жениха, бросила через плечо веретено, а оно возьми и обернись пригорком, заросшим ежевикой. Преследователи остались ни с чем, а беглянка – ведьма, с какой стороны ни посмотри, – стояла на вершине и насмехалась над ними. Не знаю, действительно ли девица тогда сумела скрыться, но в одном легенда была несомненно правдива. С вершины холма открывался прекрасный вид на петляющую по роще дорогу.
Мой преследователь оказался как на ладони.
Выглядел он в точности как говорила Эвани: шляпа, дорожный плащ блеклого цвета, чахлая гнедая лошадка – точно не из герцогских конюшен, там таких не держат. Последние несколько минут моя Марджори ехала медленным-медленным шагом, поэтому незнакомец, прежде, очевидно, державшийся ранее поодаль, изрядно нагнал нас. Я размышляла не дольше секунды, а потом послала Марджори рысью. Если память меня не обманывала, то впереди дорога снова ныряла в дубраву и резко сворачивала. Подлесок там был не особенно густой, но путь за поворотом просматривался только с близкого расстояния… Чем не идеальное место, чтобы устроить засаду?
За поворотом я остановилась и прислушалась. Похоже, незнакомец медленно, но верно настигал меня. Запоздало накатил страх – что сможет слабая женщина противопоставить мужчине, возможно, вооруженному и явно преследующему недружелюбные цели? Я глубоко вздохнула, унимая сумасшедшее сердцебиение, достала из ридикюля револьвер и взвела курок.
Святая Роберта, пусть у меня получится!
Перестук копыт слышался все ближе. Мысленно я высчитывала расстояние до поворота. Сотня шагов… полсотни… Уже можно было различить бряцание сбруи. Тридцать шагов… двадцать…
В пятнадцати шагах от поворота незнакомец остановился. Я замерла. Достаточно ли густой подлесок? Не заметил ли меня преследователь? А что, если он не испугается револьвера и придется нажать спусковой крючок? Лошадь, конечно, старая и глуховатая, но если она испугается выстрела и взбрыкнет, то я вылечу из своего неудобного дамского седла, как пробка из бутылки. Хорошо, если пуля попадет в нападающего, а если промажу? Останусь тогда на земле, беспомощная, возможно, без сознания, против неизвестного мужчины, у которого небеса знают какие намерения, и…
Звякнула сбруя. Перестук копыт начал удаляться.
В глазах у меня потемнело – уже от злости. Значит, напугал меня до полусмерти, а теперь сбегает? Ну, уж нет!
Поудобнее перехватив револьвер и молясь, чтобы он не выстрелил сам собой во время скачки, я подхватила отпущенный повод и послала лошадь сначала шагом, потом – в галоп… Незнакомец оглянулся – и пришпорил свою гнедую, побуждая ее двигаться быстрее. Я, не раздумывая, вскинула руку с револьвером и крикнула:
– Стойте, или я стреляю! Не знаю, как насчет вас, но в лошадь попаду точно!
Незнакомец обернулся. Кажется, револьвер произвел впечатление, хотя из того положения, в котором я его держала, попасть можно было разве что в небо. Но тем не менее мужчина придержал свою гнедую, а потом и вовсе остановился. Я тоже заставила умницу Марджори замедлить шаг и встать на безопасном расстоянии от незнакомца. Прекрасно. Так он не достанет мою лошадь ни ногой, ни даже кнутом, так что упасть на землю из-за взбрыкнувшей Марджори мне не грозит.
– Вы меня преследовали? – Голос мой не дрогнул, хотя сердце колотилось в грудной клетке, как злая весенняя муха в стекло. – Отвечайте, не молчите. Вы преследовали меня или Эвани? Что вам нужно? – Я навела на него револьвер. – Говорите, или я стреляю, и пусть потом Управление спокойствия разбирается, кто виноват.
Мужчина помедлил мгновение… а потом плавным движением скинул шляпу.
Эти чередующиеся светлые и темные пряди не узнать было невозможно.
– Вы?!
– Я, – передразнил Эллис. Глаза его сейчас казались скорее серыми, нежели голубыми, и смотрели недовольно. – Виржиния, опустите револьвер, мне вовсе не хочется щеголять дырой в голове. Ну же! Или мне следует назвать вас «мисс Энн», чтобы вы начали соображать быстрее? О, небо, курок же взведен, не вздумайте класть револьвер в свою сумочку, пока он в таком состоянии. Дайте мне.
Эллис вздохнул тяжко и подъехал ближе. С гордостью я отметила, что держусь в седле, даже в дамском, куда лучше, чем он в своем мужском. Городской житель! Все та же поношенная одежда, что и в городе, только вместо старомодного пальто-каррика – по-летнему легкая рубашка и жилет. Плащ, очевидно, был нужен для маскировки. По крайней мере, сейчас, когда нужда в нем отпала, детектив расстегнул и сбросил его, а затем, сложив, пристроил поперек седла. Туда же отправилась и смешная изношенная шляпа.
– Забирайте ваш револьвер, Виржиния, – улыбнулся Эллис и протянул мне его рукоятью вперед. – И рассказывайте, какие демоны понесли вас одну по пустынной дороге. А если бы это оказался не я, а какой-нибудь беспринципный подонок вроде Фаулера? Право слово, Виржиния, иногда вы ведете себя разумно и смело, а иногда – глупо и безрассудно. Это второй случай.
– Вам видней, – философски согласилась я. Спорить не хотелось. Радость от встречи с Эллисом и недавнее волнение полностью лишили меня сил. – Но вряд ли кто-то знал, что еду именно я, а не Эвани. К тому же у меня револьвер…
– Уметь стрелять и суметь выстрелить в человека – разные вещи, Виржиния, – вздохнул Эллис и взъерошил волосы. – Надеюсь, вам никогда не придется прочувствовать на своей шкуре эту разницу. Впрочем, довольно о револьверах. Денек сегодня выдался жаркий, и в этом дурацком плаще я весь взмок. В замке вас ждут не раньше, чем через три часа, письмо вы можете отдать мне и так. Может, проедем к ручью и посидим там? Я ручаюсь, что сегодня за нами никто больше не шпионит.
– А тут есть поблизости ручей? – удивилась я.
Эллис наморщил лоб:
– Да, один из притоков Остин. Нужно вернуться немного назад и пройти по тропе вдоль дубравы. Место хорошее, с дороги нас видно не будет, а вот я любого преследователя замечу издалека.
– Позвольте усомниться в ваших шпионских навыках. Даже Эвани – и та вас обнаружила сразу, – заметила я, следуя за Эллисом, и добавила негромко: – И я бы сумела выстрелить. Не сомневайтесь.
Детектив обернулся и поймал мой взгляд.
– Вы? Возможно. А может, и нет. Когда вы целились в меня, у вас были глаза прирожденной убийцы, Виржиния. А когда отдавали револьвер – жертвы. Решите, кто вы, раз и навсегда.
– А кто вы, Эллис?
Он улыбнулся одними губами. Глаза оставались холодными.
– Уж точно не жертва.
Ехать оказалось недалеко. Несмотря на последние слова Эллиса, молчание между нами не было тягостным. Впервые за много дней я чувствовала себя защищенной – не боялась ни Фаулера, ни призраков, ни таинственного шантажиста герцогини… Ветер быстро гнал по небу облака, сбивая их в неопрятные комки, похожие на овечью шерсть.
– Вечером будет гроза.
– Неужели, Эллис?
– Несомненно.
Местечко между двумя огромными дубами и впрямь не просматривалось с дороги. Лошадей детектив привязал на опушке, шагах в пятнадцати от берега, а сам сложил вчетверо свой плащ и позвал меня:
– Присаживайтесь здесь, Виржиния. Разговор, чувствую, будет долгим.
– А вы?
– Моим брюкам, в отличие от вашего красивого платья, ничего не грозит, – улыбнулся он, устраиваясь рядом, но так, чтобы не упускать из виду дорогу к станции. – Рассказывайте, Виржиния, что у вас случилось, если вы рискнули поехать сами. Убийство?
– Пока нет, – я качнула головой. Журчание ручья умиротворяло. Сейчас утренние новости уже не казались мне такими ужасающими и мрачными. Действительно, Абигейл еще с вечера подумывала о том, чтобы к завтраку не спускаться. – Эллис, раз уж времени много, давайте начнем с ваших новостей. Почему вы преследовали мисс Тайлер? Она заметила вас, перепугалась и попросила у меня нож для самообороны.
– Я не преследовал. – Детектив сорвал травинку, повертел ее в руках, но прикусывать, как деревенский мальчишка, не стал. – Как говорила моя бабушка Эйлин, тот, кто заботится о ближних, и сам живет дольше. После второго письма за вашей мисс Тайлер стали следить. Молодой мужчина, рост выше среднего, волосы темные, вьющиеся, кожа довольно светлая. Ехал он на расстоянии. Живет в замке. Цели его мне непонятны. Я решил не рисковать головой мисс Тайлер и проводить эту замечательную девушку, правда, не рассчитал с расстоянием и был замечен. Конюх герцогини Дагвортской, который посчитал меня поклонником мисс Тайлер, за символическую плату в четыре рейна согласился вывешивать на определенном зубце стены над воротами цветную ткань, когда ваша служанка берет лошадь. Я живу в деревеньке на другом берегу реки, и в бинокль мне прекрасно видно, когда появляется яркая тряпка. Я беру свою кобылку и еду вслед за мисс Тайлер. Только вот сегодня, – усмехнулся он и скосил на меня глаза, – не ожидал встретить тут вас, да еще с револьвером.
– Думаете, следовало бы оставить его в замке?
– Ни в коем случае! – рассмеялся Эллис. – Вы были неподражаемы. Так что же вас так напугало в Дэлингридже?
Я молча достала из ридикюля письмо и протянула детективу. Ему хватило всего двух минут, чтобы пробежать глазами исписанные нервным почерком листы. Пока Эллис читал, выражение его лица становилось все более мрачным.
– Сегодня же узнаю все про эту миссис Халли, – пообещал он, сворачивая письмо. – Кажется, я где-то уже слышал имя «Белая Голова». Наверняка мошенница. Травы отошлю нашей общей знакомой Зельде через своего человека в Управлении. Через три-четыре дня придет ответ. Если в сборе есть ядовитые растения, то шантажист наверняка Доминик Синглтон. Если нет… Тогда я склоняюсь к версии Фаулера.
– Но почему? – опешила я. Честно говоря, вчера столько всего произошло, что претензии к баронету совершенно вылетели у меня из головы. – О, вы, наверное, проверили дом этой… мадам Эрис, – имя содержательницы притона осталось у меня на языке гниловатым привкусом.
– Проверил. И выяснил кое-что любопытное… – Эллис интригующе понизил голос, и я машинально наклонилась, чтобы слышать лучше. – Мадам Эрис действительно содержит публичный дом. Весьма респектабельное заведение среди ему подобных – девушки, как правило, здоровы, и по карману они весьма ограниченному кругу лиц. Мальчиков среди обслуги мадам Эрис не держит, однако легко сдает верхние комнаты для свиданий любовникам, которые по разным причинам не могут встречаться в других местах. Так вот, Винсент Фаулер заказал те самые верхние комнаты. Понимаете, Виржиния? Конечно, я не знаю наверняка. Он мог пригласить в те же комнаты и своих знакомых леди не слишком тяжелого поведения. Но мог и не приглашать.
– Значит, Синглтон… – осеклась я, осмысливая ситуацию заново. Эллис неприятно усмехнулся.
– Да, полагаю, у него были все основания беспокоиться о племянниках.
– Вы считаете, что Фаулер мог… – начала я, чувствуя одновременно смущение, недоверие и страх за близнецов, однако детектив только поморщился:
– Ничего подобного я не говорил. Сказал только, что у Синглтона были все основания  для беспокойства. Не знаю, насколько искренне он заботится о племянниках, но имя Дагвортов для него – не пустой звук. Вы знаете, что около девяти лет назад Доминик Синглтон спешно покинул Дэлингридж и перебрался на западную окраину Бромли, где и прожил следующие четыре года? Нет? Так слушайте. Один смышленый констебль из Управления спокойствия по моей просьбе навел справки о том периоде. – Эллис задумчиво перевернул травинку и серебристой метелочкой провел себе по щеке. – Говорят, что Синглтон бедствовал. Денег едва хватало на плату за жилье и на самые необходимые вещи. Однако он никогда не брал взаймы и даже если ему предлагали, отвечал, что Дагворты не побираются.
– Значит, гордый?
– Гордиться своей семьей – не порок, как говаривал мой дорогой кузен Оливер, – со странным выражением лица ответил Эллис. – В любом случае, Синглтон вполне мог посчитать, что визит юных наследников в публичный дом, да еще в компании скандально известного Винсента Фаулера ничего хорошего Дагвортам не принесет. Способен ли такой человек, как Синглтон, на ложь во благо? Думаю, да. Но эта же мания, навязчивая забота о честном имени Дагвортов, делает его главным подозреваемым, если записки намекают на то, что в сыновьях Абигейл нет ни капли крови Дагвортов. Синглтон, думаю, имеет доступ в покои герцогини, знает многие тайные ходы в замке и наверняка входит в число тех, кому было известно о самых первых записках… Кстати, я подозревал, что их писала сама герцогиня, причем сугубо для «личного пользования» – бумага дорогая, чернила тоже; если сравнить их с теми, которыми постоянно пользуется Абигейл, наверняка не найдется и трех отличий, – довольно заключил он.
– О, к слову о записках, – спохватилась я. – Что скажете о бумаге и чернилах, которые я использовала в прошлый раз?
– Очень похожи, – вздохнул Эллис. – Говорите, в каждой гостевой комнате стоят такие? Увы, на круг подозреваемых это не влияет. К чернилам и бумаге имеют доступ и постоянные жители Дэлингриджа, и гости. Кстати, проживание вдали от замка – это не алиби. Записки мог подкидывать и сам шантажист, и кто-то из прислуги по его просьбе… Виржиния, а вы готовы рискнуть?
– Да! – откликнулась я прежде, чем осознала это, и добавила, пытаясь исправить ситуацию: – Если риск необходим, то, разумеется, я не буду оставаться в стороне. Вы что-то придумали, Эллис?
– Можно и так сказать. – Он покачал в пальцах травинку, а потом решительно смял ее в кулаке и обернулся ко мне. В глазах у него появился жестокий блеск – но не эгоистично-звериный, как у Фаулера, а скорее напоминающий об ученых или талантливых художниках. – От этого дела тянет отчетливым душком мистики. Загадочные карточки со словом «ложь», явление «призрака»… Вы упоминали, что герцогиня слегла? Прекрасно! Добейтесь аудиенции с ней. Убедите свою подругу разыграть умирающую, а потом пустите слух, что на стене в ее спальне появилась некая надпись, в которой Руд Дагворт раскрывает страшную тайну. Переведите герцогиню в другую комнату, а в спальне устройте засаду. Не вовлекайте в исполнение этой затеи слуг Абигейл, Управление спокойствия или даже своих друзей-близнецов. Все они могут быть вольно или невольно втянуты в заговор. Сколько там мальчикам, по шестнадцать лет или около того? Самый удобный возраст для того, чтобы совершать глупости или плясать под чью-то дудку.
Я задумалась. Эллис предложил весьма рискованную затею. Похоже, ему нравилось ловить преступника «на живца» – и тогда, с парикмахером, и сейчас он использовал одну и ту же стратегию. И если своей жизнью я рискнула бы не задумываясь, – доверие мое к Эллису было безграничным, то ставить на кон благополучие Абигейл… Никогда!
С другой стороны, стоило ли упускать такую благоприятную ситуацию? Наверняка преступник, кем бы он ни был, считает, что добился своего. Герцогиня слегла, Кристиан и Даниэль в растерянности.
– Эллис, вы действительно считаете, что тот, кто рассылает угрозы, попадется в вашу ловушку? Она не блещет оригинальностью.
– Чем проще схема, тем меньше вероятность ошибки, – пожал он плечами. – Да и посудите сами. Преступник использует историю Рут Дагворт, чтобы напугать нынешнюю герцогиню. Если он верит в мистику, то, скорее всего, заварил всю эту кашу из-за чистоты крови Дагвортов. В таком случае преступник уверен в своей правоте и наверняка захочет посмотреть на результат возмездия «высших сил».
– А если не верит? – резонно спросила я.
– Тогда он мошенник. И появление неких «высших сил» истолкует не в свою пользу. В любом случае, преступник попытается взглянуть на «послание Рут», если вы возьмете на себя труд распространить слухи. – Эллис устремил взгляд в небо, где ветер сбивал облака в сплошной серый покров, и вздохнул: – Впрочем, наверняка кроме истинного преступника в эту комнату сунутся и просто любопытные. Или вообще никто не сунется… Все равно вам там нечего делать, Виржиния, так хоть развлечетесь.
– Вот еще! – возмутилась я. – У меня множество дел! Взять хотя бы кофейню…
– Решать вам, – обезоруживающе улыбнулся Эллис.
Некоторое время мы сидели на берегу молча. Детектив размышлял о чем-то отстраненно, подставив лицо ветру, я же просто наслаждалась редкими минутами покоя. До сегодняшнего утра расследование представлялось мне просто игрой, средством занять разум. Но теперь во весь рост встала проблема риска и ответственности.
Если я даже не попытаюсь ничего сделать – Абигейл может пострадать. Если сделаю что-то не то – тоже. И какое же решение принять?
– Для начала – посоветуйтесь с герцогиней, а потом уже страдайте в свое удовольствие, – спокойно порекомендовал Эллис. – И не смотрите на меня с таким ужасом. Несложно угадать, о чем вы думаете, Виржиния… Однако мне кажется, что вон та жуткая туча, похожая на черный дым над Смоки Халлоу, несет в Дэлингридж дождь. Не пора ли вам возвращаться?
Детектив помог мне взобраться в седло. Путь до Зеленого Веретена мы проделали вместе. Эллис шел рядом, ведя гнедую за повод, и изредка касался то края моих одежд, то перепачканного в земле бархата ботинок. Если бы на месте детектива был кто-то другой, я бы подумала, что меня пытаются ободрить или успокоить, но Эллис наверняка просто задумался.
Разговаривать не хотелось.

Встретиться с Эвани я должна была в саду за Дэлингриджем, у небольшого пруда с зеленоватой водой. Ветер нагнал с севера грузные тучи, налитые свинцово-лиловым цветом, как свежий синяк; казалось, что вот-вот хлынет дождь, поэтому большую часть обратного пути бедняжке Марджори пришлось проделать рысью. Впрочем, сейчас я склонна была пожалеть, скорее, себя – с непривычки после нескольких часов в седле болело абсолютно все, за исключением разве что пяток. Да и то потому, что болеть там нечему. Мне хотелось поскорее слезть с лошади и надолго закрыться в своих комнатах. Горячая ванна, горячий обед и немного времени для холодных размышлений – рецепт хорошего вечера.
Однако все планы вылетели у меня из головы, едва я увидела, кто ждет меня в условленном месте.
– О, леди Виржиния, вот и вы. – Мисс Тайлер как ни в чем не бывало отложила недочитанный роман и поднялась. Кристиан и Даниэль азартно выкручивали какую-то бурую тряпку, в которой с трудом можно было опознать щегольской пиджак Фаулера. Сам баронет, мокрый с головы до ног, сушил волосы платком… я присмотрелась… нет, клетчатой жилеткой, очевидно, принадлежащей одному из близнецов. – Святые небеса, как вы побледнели! Миледи, с вами все хорошо?
– Да… конечно, – с трудом совладала я с собой и нашла силы приветственно кивнуть близнецам. – Не объясните мне, что здесь произошло?
– Нет, – невежливо ответил Фаулер и отвернулся.
– Да! – горячо откликнулся один из близнецов – Даниэль, судя по энтузиазму. – Крис, помоги ей спуститься, я пока с этой штукой закончу…
«Эту штуку», по моему скромному мнению, не спасла бы и самая умелая прачка, однако Дагворты, как известно, не сдаются. Пока Кристиан помогал мне спешиться, Даниэль по возможности расправил пиджак и развесил его для просушки на ближайшей яблоне. Я сомневалась, что такое обращение пойдет вещи на пользу, но встревать с советами не стала.
История же оказалась, как говорится, и смех и грех. Близнецы все-таки поговорили с Фаулером, как и обещали, и посоветовали ему оставить гостий замка в покое. Баронет посчитал, что эта беседа стала результатом нашей встречи в коридоре – тогда, перед завтраком, и, конечно, решил еще раз навестить меня, дабы заверить в глубочайшем уважении. И надо же было так совпасть, чтобы именно в это время роль графини Эверсан исполняла мисс Тайлер!
Разделавшись с обязанностями хозяев дома, близнецы решили разыскать Фаулера, дабы «обсудить кое-что», как туманно объяснил Даниэль. Слуги подсказали, что баронет отправился в сад за Дэлингриджем. К сожалению – или к счастью? – юноши застали своего друга в ту минуту, когда он весьма грубо схватил мисс Тайлер за запястье, надеясь вызнать у нее, куда я подевалась.
Платья и фигуры у нас с Эвани весьма похожи. Шляпками мы обменялись, широкие поля и вуаль не давали разглядеть лицо. Так что пока хладнокровная мисс Тайлер не заговорила, близнецы были свято уверены, что защищают меня.
А сделала она это лишь тогда, когда братья, взяв Фаулера за руки и за ноги, бросили его в зеленоватую, слегка попахивающую воду пруда – «охладиться».
– Трагическая случайность, – пояснила Эвани таким тоном, что невозможно было усомниться – она промедлила с разоблачением нарочно. – И, разумеется, я не держу на вас зла за то, что вы сдавили мне руку до синяков. Я ведь не леди, чтобы проявлять ко мне уважение, – добавила она так, что даже слабоумному стало бы ясно: сэр Винсен Фаулер – грубиян, для которого и покрыть площадной бранью саму королеву – сущий пустяк.
– Разумеется, мы вступились бы и за вашу служанку…
– Мисс Тайлер, скорее, моя компаньонка.
– Пусть так, – со вздохом согласился Кристиан. – Я хочу сказать, мы вступились бы за мисс Тайлер в любом случае. Но ради нее…
– Вы не стали бы макать своего друга и учителя в пруд, – заключила с улыбкой я. – Что ж, думаю, это происшествие пойдет на пользу его манерам.
Фаулер оглянулся и ожег меня таким яростным взглядом, что будь я листом бумаги – вспыхнула бы тотчас же. Хорошо. Пусть лучше злится на меня, чем на Эвани. Графиня куда как менее беззащитна, чем простая горожанка.
– Леди Виржиния, – церемонно обратился ко мне Даниэль, скрестив на груди руки в жесте мученика. – Смиренно просим вас и вашу прекрасную компаньонку не распространяться о произошедшем. Вряд ли леди Абигейл обрадуют подобные слухи.
Эвани склонила голову, пряча усмешку за широкими полями шляпки. Я же, напротив, сделала серьезное лицо.
– Разумеется. Леди Абигейл волнения ни к чему, в ее-то состоянии. К слову, как она?
– Лучше. – Кристиан просветлел лицом и искренне улыбнулся. – После полудня мы с братом зашли к ней. Врач говорит, что это было простое переутомление. Несколько дней покоя – и мама… то есть леди Абигейл придет в норму.
Эта короткая оговорка сказала мне больше, чем все остальное. Похоже, герцогиня добилась своего. И теперь чем быстрее поймают злоумышленника, который пишет угрозы, тем лучше. А значит – пора действовать.
Возможно, план Эллиса не настолько уж плох?

Время приближалось к пяти. Гости собирались в Бирюзовом зале на традиционное чаепитие. Я же, сменив амазонку на кокетливое синее платье со вставками из ткани в бело-голубую клетку, прогуливалась в коридоре недалеко от спальни Абигейл. Оба дежурных «гуся» время от времени косились на меня, но ничего не говорили. Ха! Попробовали бы сделать замечание графине – это вам не гипотетического преступника караулить, тут настоящая смелость нужна. К счастью, долго прохаживаться мне не пришлось. Послышалось знакомое дребезжание, и вскоре из-за угла появилась служанка с тележкой. Из-под покрывала тянуло смесью божественных запахов. Я мечтательно прикрыла глаза, представляя, что прячется под строгой крахмальной белизной хлопка. Блюда с имбирными пирожными и еще горячими кексами с изюмом, вафли, вазочки с черничным джемом и легким ванильным кремом… На нижней полочке тележки покоился чайник с кипятком, полный молочник и сложена была чистая посуда. Служанка обменялась улыбками с «гусями» и скрылась в комнате.
Выждав для приличия две минуты, я развернулась и направилась к дверям.
– Постойте, леди, – решительно преградил мне дорогу старший из временных охранников, усатый мужчина лет тридцати трех. – Доктор запретил посещать леди Абигейл, она еще нездорова…
– Если она достаточно здорова, чтобы пить вечерний чай с таким количеством сладкого, то и мой визит перенесет легко, – парировала я и смерила его фамильным ледяным взглядом Валтеров. – Отойдите в сторону и позвольте мне пройти.
– Но… – неуверенно протянул второй. Я решительно шагнула вперед, и он отступил, чтобы не столкнуться со мной. На кого-то, вроде Фаулера, это бы не подействовало, но на такого вот воспитанного юношу – очень даже.
Так я оказалась в комнате.
– Виржиния?!
Увидев меня, герцогиня дернулась и выронила серебряную ложечку.
– Прекрасно выглядите, Абигейл, – улыбнулась я, присаживаясь за стол к подруге. Служанка, занимавшаяся сервировкой, замерла испуганным изваянием. – У вас прелестный румянец. Да и аппетит, смотрю, такой же, как и в лучшие дни.
– Виржиния, я сейчас все объясню… – Абигейл беспомощно улыбнулась, а потом взгляд ее остановился на злосчастной служанке, и губы тотчас же сурово поджались. – Мэри, выйди. И скажи этим олухам, что «не пускать никого» – это именно «никого», то есть – без исключений.
Едва дверь за служанкой закрылась, как мы с Абигейл выпалили одновременно:
– Прошу прощения, что ворвалась вот так неожиданно…
– Простите, что ввела вас в заблуждение и заставила поволноваться…
Я виновато улыбнулась, а Абигейл рассмеялась невесело:
– Сказать по правде, я рада, что вы разгадали мою тайну, Виржиния. Сидеть в покоях целыми днями так скучно!
– А должно быть стыдно, – попыталась я сделать строгое лицо, но не преуспела и только вздохнула: – Ох, Абигейл, вы не представляете, как мы за вас перепугались.
– Я сама испугалась, – призналась герцогиня. – Ночью мне померещилась женская фигура в белом платье там, у окна, и сердце заболело. Врач сказал, что это довольно серьезно: «Вам следует день-другой отлежаться, леди Абигейл, не подвергайте себя опасности, леди Абигейл…» Вы же понимаете, Виржиния. А главный детектив… как там его, мистер Питман, кажется… словом, он предложил устроить ловлю на живца. Очевидно, что преступник хочет свести меня в могилу. Кто знает, вдруг он проявит себя, если увидит, что желаемое близко… Виржиния, какая же я глупая! Отослала эту дурочку Мэри, а чаю вам не предложила, – спохватилась Абигейл. – Может, вернуть ее?
– Не стоит, в тележке должна быть запасная чашка, а сервировать стол я умею. В этом ничего сложного нет. – Я встала с кресла и направилась к тележке. Служанка не успела расставить на столе принадлежности для чаепития. Только заварку залила кипятком.
– Не дело это для графини, – нахмурилась Абигейл, но у меня это вызвало только смешок:
– Что вы, это же мое хобби. Конечно, чаще всего сервировкой занимается Мадлен, но и я не брезгую принести чашку кофе особенно дорогому посетителю.
«А кроме того, если работают руки, то и голова быстрее соображает», – добавила я про себя.
Значит, детектив, которого наняла Абигейл, тоже додумался до ловли на живца? Что ж, для нас с Эллисом это выгодно. Судя по тому, как охотно герцогиня поддержала предложение, ей тоже уже порядком надоела тягомотина с угрозами. Рубить с плеча – не в характере Абигейл, предпочитающей действовать изощренно, исподволь. И если теперь она готова отступить от своих обычаев, то грех этим не воспользоваться.
– Скажите, Абигейл, – вкрадчиво начала я между первой и второй чашкой чая. Запах меня не обманул – на тележке действительно оказались и имбирные пирожные, и кексы с изюмом. Великолепно приготовленные, к слову – немногим хуже, чем делала миссис Хат. – Вы готовы рискнуть?
Не сразу я поняла, что почти дословно повторяю слова Эллиса и даже его интонации. В отличие от меня Абигейл не стала сразу соглашаться на предложение, не выяснив подробности. Она осторожно отрезала от пирожного малюсенький кусочек, с наслаждением прожевала его и только потом, отложив приборы, произнесла:
– Смотря что вы имеете в виду, Виржиния. Из комнаты я пока выходить не намерена. Здесь меня охраняют, а если начну бродить по замку в одиночестве, никто за мою жизнь и рейна не даст!
– Ну, что вы, я бы никогда не стала предлагать вам подобное. Просто мне кажется, что предложение мистера Питмана можно воплотить чуть иначе…
Пока я излагала план, герцогиня молчала и методично расправлялась с пирожным. Выражение ее лица было сосредоточенно-задумчивым, как в те минуты, когда она склонялась над финансовыми документами. Холодный взгляд, скупая мимика – Абигейл не просто слушала. Она просчитывала . Все – возможные потери для репутации, и выгоду от скандала, и пользу для отношений с сыновьями, и потери в случае бездействия… Когда я закончила пересказ, герцогиня уже приняла решение.
– Как насчет еще одной чашечки чая, Виржиния? – От улыбки Абигейл у меня мурашки по спине пробежали. Я невольно посочувствовала неведомому преступнику. – Нам нужно обсудить некоторые детали…

На следующий день Дэлингридж потрясло чудовищное известие – герцогиня Дагвортская при смерти! Из Бромли срочно выехал ее поверенный в делах. Близнецы, бледные и хмурые, отменили все запланированные развлечения. Некоторые гости покинули замок, другие предпочитали оставаться в своих комнатах. Доминик Синглтон пока не оправился от приступа и отлеживался пока в спальне. Фаулер ни на шаг не отходил от Даниэля, но с советами не лез и вообще был крайне молчалив – казалось, баронета гнетут какие-то тяжелые мысли. Кристиан же взял на себя хозяйственные вопросы по управлению замком и практически не показывался на людях. Так что к завтраку спустились немногие. Среди них, разумеется, были леди Вайтберри, леди Клэймор с мужем, виконтесса Стаффорн с сыном, которого она от юбки не отпускала, барон Оуксбург – сегодня непривычно молчаливый, виконт Эймстер с супругой и дочерью и еще несколько человек из тех, что проживали в Дэлингридже постоянно. Против ожиданий, за столом не царила мертвая тишина – нет, мы оживленно переговаривались, и порой беседа перерастала в горячие споры.
А все потому, что одновременно со слухами о скорой кончине герцогини по замку распространились и новости о том, что в спальне Абигейл, ныне закрытой на ключ, на стене появилось некое послание от покойной Рут Вивиан Дагворт.
– Говорят, что это касается семейной тайны, – взволнованно шептала мне леди Вайтберри перед завтраком. – Что-то о чистоте крови…
– В надписи говорится о некой «великой лжи», – звенящим от нервного возбуждения голосом говорила леди Клэймор, постукивая по столу ручкой старомодного лорнета. – Ложь, ложь…
– Все эти проходимцы, медиумы, – раздраженно отзывался барон Оуксбург, и лицо его было красно от злости. – Развели истерику, слушать тошно…
– Надпись…
– Загадочная надпись…
– Послание самой Рут Дагворт, да, да, той самой…
– Говорят, герцогиня слегла именно из-за нее…
– Глупости говорят! – не выдержал Чарльз Стаффорн, сегодня даже более бледный, чем в последние дни. – Что за надпись? Что за призраки? Не бывает такого! Просто не может быть!
– Да, но служанка леди Абигейл говорила…
Я охала вместе с остальными и прятала довольную улыбку. Все шло по плану.
После обеда мы с Эвани закрылись в комнате и начали готовить «призрак Рут». Роль покойной графини Дагвортской должна была сыграть именно мисс Тайлер – после случая с купанием Фаулера она проявила неожиданное участие к делу и с удовольствием согласилась мне помочь. И теперь Магда вместе с Эвани из моей ночной сорочки и двух присланных герцогиней простыней шили платье для призрака. Белила и соответствующий наряд – и вот вполне земная девушка превращается в Рут Дагворт, потустороннюю гостью из загробного мира. Пока белая материя превращалась в маскарадный наряд, в голове у меня, словно наяву, звучали слова Эллиса:
«А еще лучше – попробуйте изобразить привидение этой самой графини, – предлагал он насмешливо, покачивая в пальцах травинку. – Что там говорилось в записках на старинных карточках? „Ты лжешь?“ Вот пусть и „призрак“ обвинит в том же самом человека, рискнувшего взглянуть на загадочную надпись. Если это будет просто любопытный, он ничего не поймет и тайна ваша будет сохранена. А преступник от испуга и сознаться может. Мой дядюшка Ротгер, будучи констеблем в Управлении, не раз говорил мне – „Страх – лучшая приправа к допросу“. Вот так-то, Виржиния!»
Страх и неожиданность. Да, это могло сработать.
Чем ближе был вечер, тем больше возрастало напряжение. Скорее всего, днем бы настоящий преступник к старой спальне Абигейл не сунулся – сегодня около заветных дверей постоянно прохаживался кто-то из любопытствующих гостей. Попробуй взломай замок, когда в любую минуту может появиться посторонний!
Другое дело – ночью.
Сама Абигейл перебралась в покои этажом ниже. Обычно они стояли наглухо запертые – якобы потому, что там жила раньше покойная матушка Стефана Дагворта. На самом же деле из старой герцогской спальни вел тайный ход наверх, в нынешнюю. На том же этаже располагалась библиотека. Сесть недалеко от дверей с томом легковесного романа Дианы Мейерс и выждать момент, когда в коридоре не останется наблюдателей, а затем проскользнуть в комнату к Абигейл – ничего сложного. Потом пробраться по тайному ходу в «спальню с посланием» и спрятаться там за ширмой – тоже. Доктор Хиггс и детектив Питман, посвященные в тайну, ждали на том же этаже, готовые при любом подозрительном шуме ворваться и задержать злоумышленника.
Но все пошло не так.
Когда наряд для призрака был почти закончен, Эвани отправилась немного полежать – «Передохнуть, ведь ночь будет долгая, леди Виржиния». Мы с Магдой, разумеется, только поддержали это решение. Но когда около десяти я стала будить ее, чтобы отужинать и затем уже перебираться в библиотеку, то обнаружила, что…
– Эвани, да у вас жар! – я коснулась ее лба, и он показался мне пылающим.
– О, нет, я в порядке, леди. – Эвани попыталась подняться. Щеки ее горели румянцем, а глаза блестели слишком сильно для здорового человека. – Просто вчера прогуливалась в саду без платка, а ветер…
– Ложитесь. Ложитесь и не спорьте, – бескомпромиссным тоном приказала я, надавливая ей на плечи и заставляя опуститься обратно на подушки. – Ничего страшного, если вы не станете участвовать. Я сейчас спущусь к Абигейл и попрошу прислать к вам доктора, а с «привидением» мы что-нибудь придумаем. Например, позовем ту служанку, Мэри. Она все равно знает, что Абигейл не больна… Или я сама наряжусь в белые одежды призрака.
– Не стоит вам рисковать собой, – нахмурилась Эвани. Ее всегда ухоженные волосы разметались неаккуратной, спутанной гривой. – Может, лучше и вовсе отказаться от этой затеи?
– Ни за что! – категорично возразила я, но, поразмыслив, добавила: – В крайнем случае отложим исполнение. На день или два, не больше. В конце концов, никто не обещает, что преступник сунется в эту комнату в первую же ночь.
Сложив в корзину «платье для привидения», я поспешила к герцогине. Во-первых, нужно было как можно скорее найти врача для Эвани. Такой жар – это не шутки. Как же я раньше не поняла, что она больна! Излишняя оживленность, ответы невпопад – похоже, ей уже с утра нездоровилось. Во-вторых, мне следовало предупредить детектива и саму герцогиню, что Эвани участвовать не будет.
Надежды на помощь служанки Мэри не оправдались. Оказалось, что Абигейл еще вчера отослала ее из замка – погостить два-три денька у родных. Мою же кандидатуру на роль «привидения» и герцогиня, и детектив забраковали в один голос:
– Что вы, Виржиния, как можно рисковать собой понапрасну! – Абигейл нахмурилась, а мистер Питман ее только поддержал:
– При всем уважении, леди, уж лучше я наряжу в это платье своего помощника, все равно он без дела болтается. – Он вытащил из кармана платок и вытер взмокший от волнения лоб. Я с трудом подавила порыв отвернуться. Полный, страдающий отдышкой Питман в щегольских костюмах был полной противоположностью Эллису. Роднила двух детективов только страсть к риску. Впрочем, в отличие от Эллиса Питман не был готов ставить на кон доброе имя и уж тем более жизнь аристократки.
Я хотела возразить, но не успела – в комнату вошел доктор Хиггс. Лицо его было обеспокоенным.
– Плохо дело, – объявил он с порога. – Похоже, что мисс Тайлер простудила ухо, и весьма серьезно. Я дал ей аспирин, чтобы справиться с жаром, и сейчас она спит. По моим указаниям ваша служанка сделает для нее компресс на ухо, однако рассчитывать на помощь мисс Тайлер в ближайшие дни я бы не стал.
– Придется, видно, моему помощнику Джонни наряжаться духом, – расхохотался мистер Питман. – Правда, лицом за даму он не сойдет, надо будет раздобыть вуаль… – Я смерила его очень  недовольным взглядом, и детектив осекся. – Простите, леди, болезнь вашей компаньонки – безусловно, не повод для шуток. Но преступник действительно может заявиться в любой момент. Думаю, следует кого-нибудь отправить в ту комнату, хотя бы и того же Джона. Пусть посторожит, вдруг кого и поймает.
– Хорошая мысль, – согласилась Абигейл. – Сходите за ним. Мы подождем.
Решено – сделано. Доктор распрощался с нами и вышел вслед за мистером Питманом, напоследок еще раз повторив рекомендации по лечению мисс Тайлер. Мы с Абигейл остались вдвоем. Сначала, пользуясь случаем, просто разговаривали – и впервые за долгое время я не чувствовала в Абигейл страшного напряжения, терзавшего ее последние месяцы. Как будто последний эпизод, когда из-за дурного сна у герцогини стало плохо с сердцем, смыл все наносные страхи.
– Право же, Виржиния, нет страшнее врагов для нас, чем мы сами, – говорила она, рассеянно улыбаясь. Наполовину опустевший бокал с розовым ликером таинственно поблескивал в приглушенном свете масляных ламп. Сейчас, когда Абигейл оправилась от болезни и избавилась от страха, стало ясно, что похудение пошло ей на пользу – она казалась помолодевшей лет на пять, а кольца перестали так впиваться в пальцы. – Я сама положила начало этим неприятным событиям, когда подсунула в свой стол первую записку с угрозами. Не будь ее – и ничего бы не случилось. Потом, я когда лгала детективам из Управления, то опять лила воду на колесо судьбы, – вздохнула она, медленно откидываясь на спинку кресла и устремляя взгляд в пространство. – Но в полной мере это стало ясно только вчера. Ведь ни угрозы, ни даже явление поддельного призрака не причинили мне столько вреда, сколько я сама – пугаясь, веря во всякие глупости и не замечая очевидного. Понимаете, Виржиния, вчера я лежала в душной спальне, сердце у меня щемило, как у старухи, в глазах плавали цветные пятна… И вдруг я осознала со всей ясностью: не призрак меня убивает, а мой же страх. Собака, которая лает, не станет кусать; тот, кто хочет убить, не станет три месяца изводить жертву угрозами. Если мерзавец так легко мог подбрасывать письма в мою спальню, почему он не подбросил яду в мой бокал? О, нет, Виржиния, если кто и мог погубить меня, так это я сама… – задумчиво повторила она, сонно щурясь.
Я кивнула, подавив недостойный леди зевок. Время близилось к полуночи, и веки у меня стали неподъемными, на них словно налип теплый воск. Вся эта безумная история с записками казалась теперь сюжетом из старинной пьесы, а не отрывком из настоящей жизни. Таинственный злодей и леди в беде… Наверное, я все-таки задремала в мягком кресле, разморенная ликером и уставшая от дневной суеты, потому что мне примерещился женский силуэт у открытого окна, а еще – запах вишневого табака.
Звук от закрывшейся двери прозвучал для сонного моего сознания громче выстрела.
– Прошу прощения за задержку, леди, – шумно извинился мистер Питман. Рядом с ним переминался с ноги на ногу высокий юноша в униформе слуги. – Этот бездельник Джон, видите ли, отправился на кухню перекусить, а я – ищи его по всему замку… У вас тут сущий лабиринт, а не человеческое жилье, леди Абигейл, – досадливо поморщился он. Юноша виновато опустил глаза. – Если план по-прежнему в силе, я бы попросил вас показать нам проход в верхнюю спальню. Джон будет караулить там преступника сегодня, а завтра уже решим, что делать.
– Хорошо. – Тяжело вздохнув, Абигейл поднялась и направилась к шкафу, на ходу поправляя юбки. – Вот здесь, господа. Правда, им давно не пользовались… – Она провела рукой между стеной и шкафом. Послышался щелчок. – Теперь откиньте ковер, пожалуйста. Видите металлическую полоску? Это что-то вроде рельсов. Отодвиньте по ним шкаф в сторону и увидите дверь. За ней каморка с лестницей. Поднимитесь по ней и просто толкнете люк – обычно он с той стороны закрыт ковром и креслом, но вчера я освободила проход… И светильник не забудьте.
После этого Абигейл, посчитав свое дело сделанным, вернулась к креслу, пледу и недопитому ликеру. Бедняга Джон, сутулясь под суровым взглядом Питмана, отодвинул шкаф в сторону. Скрип это вызвало ужасный – видно, ходом давно не пользовались. На самой двери, к счастью, не было никаких замков, поэтому трудностей не возникло. Подхватив один из светильников, Джон скрылся в потайной комнате. Через некоторое время металлический скрежет возвестил, что и с люком юноша справился. Питман довольно улыбнулся.
– Ну, теперь-то все в порядке. Мы будем брать на заметку каждого, кто решит пробраться в комнату, чтобы посмотреть на «послание Рут», а потом, используя простую логику и самые передовые методы Управления…
Что намеревался сделать Питман, мы так и не узнали, потому что ночную тишину, как нож – шелковое полотно, вспорол хриплый вопль, полный ужаса. Я вскочила на ноги, задев рукой бокал. По столу растеклась липкая розовая лужица, неприятно поблескивая в приглушенном свете.
– Вы это тоже слышали? – спросила герцогиня. Лицо ее заливала смертельная бледность. – Святые небеса, мистер Питман, не стойте столбом! Проверьте, что там случилось!
– Но… лестница, – промямлил детектив. Щеки и лоб у него неприятно лоснились от пота. – Я боюсь, что с моей комплекцией будет затруднительно подняться по ней…
– Так идите в обход! – Абигейл резко выпрямилась. В ее сухом и резком тоне мне чудился звук взводимого курка. – Ну же, идите сейчас же! Если трусите, так возьмите с собой этих оболтусов, которые сторожат мои двери.
– Конечно. – Питман сумел-таки взять себя в руки и торопливо направился к выходу. – Ждите здесь, леди, и не бойтесь. Наверное, этот дурень Джон опять что-то перепутал, – пробормотал он извиняющимся тоном и закрыл за собою дверь.
Абигейл недовольно поджала губы.
– Ненавижу трусов, – процедила она, глядя исподлобья на черный зев тайного хода. – Он даже шкаф на место вернуть не удосужился. А если то, что напугало Джона, спустится по лестнице к нам? Виржиния, скажите хоть что-нибудь!
– Я иду, – неожиданно для самой себя выпалила я. – То есть поднимусь сейчас по лестнице и посмотрю сама, что там произошло. Абигейл, вы говорили, что спите с револьвером под подушкой? Принесите его мне, я умею стрелять.
– Я тоже умею, – с достоинством отозвалась герцогиня и зябко передернула плечами. – Виржиния, бога ради, оставайтесь здесь. Через пять минут Питман уже будет наверху, может, просто дождемся новостей от него?
– А если тому юноше срочно требуется помощь? – Стыд перед собою за позорную вспышку страха заставлял меня совершать не самые разумные поступки. – Право, Абигейл, что может со мной случиться? У меня будет револьвер.
– Оружие – это не панацея от смерти, дорогая, – неодобрительно качнула она головой. – Впрочем, подождите здесь. Леди Милдред, мир ее праху, бесполезно было удерживать, раз уж она что-то решала. А вы на нее похожи… Пусть уж лучше вы пойдете с револьвером, чем безоружной.
Тяжесть револьвера в руке подействовала отрезвляюще. «И зачем я ввязалась во все это? – раздраженно подумала я. – Не иначе под действием ликера». Но отступать было уже поздно. Взведя курок, я на ощупь полезла по лестнице. В нос тут же набилась пыль – та же, что размазывалась под моими пальцами и клочьями налипала на юбки.
Люк был распахнут. Сверху лился свет – видимо, лампу Джонни так и не погасил.
Поднявшись, я осторожно выглянула в проем. Спальня Абигейл была пуста, а свет исходил из гостиной – распахнутая настежь дверь покачивалась на петлях. Сердце у меня забилось часто и сильно. Обмирая от страха и до боли в пальцах сжимая рукоять револьвера, я направилась к проходу.
Огонек в лампе дрожал и жался к стеклянным стенкам. Джон стоял на коленях, прижав руку ко рту… а на ковре, у самой двери лежало тело. Лицом вниз. Со своего места я могла различить лишь белую рубашку, темный жилет и разметавшиеся волосы – средней длины, слегка вьющиеся. Неужели действительно Фаулер?
– Джон, – я негромко окликнула юношу, и он резко развернулся, едва не повалившись на спину, а потом стал быстро-быстро отползать, не отводя от меня взгляда. – Джон, успокойтесь, это я, леди Виржиния, графиня Эверсан. Что здесь произошло?
– Т-т-труп, – заикаясь, прошептал юноша. – П-п-призрак…
– Джон?
– Т-т-труп…
Внутри меня словно поднялась волна оглушительного, суеверного ужаса, но вместе с тем разум стал ясным, как утром после чашки крепкого кофе. Отложив револьвер на столик – опять, опять забыла, как его разряжать, не выстреливая! – я медленно подошла к телу и, вспоминая рассказы Эллиса, приложила пальцы к белеющей в полумраке шее.
Пульс был.
Не «труп». Живой человек!
Поколебавшись мгновение, я решительно перевернула мужчину на спину. Неровный свет пятнами лег на удивительно юное лицо.
Не Винсент Фаулер. Чарльз Стаффорн.
Я в растерянности обернулась к Джону, но вопрос «Как же так?» замер на моих губах, не успев родиться.
Между окнами, на закрывающем стену светлом сукне расползались вычурные буквы. Буквы складывались в слова, слова – в предложение… Одно-единственное.
«Никогда не лги обо мне».
…Когда в комнату ворвался мистер Питман в сопровождении слуг, я была готова обнять его. Но, разумеется, не сделала этого, а наоборот – бросила нарочито холодным тоном:
– Почему так долго? Вы смелости набирались? – и, помолчав, добавила: – Позовите кто-нибудь врача…

День выдался на редкость жаркий. С меня семь потов сошло, пока я добралась до условленного места, спешилась и привязала свою лошадь к ветке. Флегматичная гнедая Эллиса не обратила на меня ни малейшего внимания, впрочем, как и сам детектив. Он сидел на берегу ручья и беспечно покусывал травинку, глядя в зеленеющую даль. Жилет его лежал рядом, аккуратно сложенный. Рубашку Эллис, к счастью, не додумался снять, но расстегнул все пуговицы, нисколько не смущаясь моего общества.
И на долю секунды я ощутила острое сожаление, что не могу хотя бы распустить ворот амазонки. Конечно, Эллис – это Эллис… но все-таки он мужчина.
– Пришли пораньше, Виржиния?
– Как и вы.
– Присаживайтесь, пожалуйста.
– О, вы так любезны… Могу я подстелить вашу жилетку?
– Разумеется.
Обменявшись дежурными репликами, ненадолго мы погрузились в молчание. Я вглядывалась в искристые переливы ручья, а Эллис… Небесам ведомо, о чем думал Эллис.
– Ну, рассказывайте, – произнес он наконец и обернулся ко мне. Глаза его были сейчас голубыми, как летнее небо над нашими головами. – Вижу, вам трудно начать, тогда сначала поговорим о вещах посторонних. Как себя чувствует мисс Тайлер?
– Хорошо. Она уже практически здорова, – с чувством облегчения ответила я. Теперь, когда все кончилось, вспоминать о расследовании было так же неприятно, как надевать мокрые туфли.
К сожалению, иногда выбора нет – по улице босиком не пройдешь.
– А миссис Халли, Белая Голова? – продолжал задавать вопросы Эллис. – Я узнавал о ней – ничего особенного, просто одна из спиритов. На аферах ее не ловили, по крайней мере.
– Миссис Халли? Кажется, она уехала обратно в Бромли, – пожала я плечами. – Говорят, на лице у нее осталось множество шрамов.
– Ну, медиуму они только шарма придадут, – цинично хмыкнул Эллис. – Что ж, вернемся к главному вопросу. Так кто же оказался преступником? Мои информаторы из числа слуг говорили разное…
– Чарльз Стаффорн, – помедлив, ответила я. – Точнее, их было двое, Стаффорн и Синглтон. Но Синглтон скончался, а Чарльз, похоже, сошел с ума. Теперь вряд ли удастся выяснить, кому из них первому пришла в голову идея с записками и чего хотели добиться эти проходимцы.
– Значит, Стаффорн и Синглтон? – прищурившись, переспросил Эллис. – Что ж, насчет Синглтона я был почти уверен, но Чарльз Стаффорн – это неожиданность для меня, хотя рассказ о его поведении во время спиритического сеанса выглядел подозрительно. Впрочем, участие столь молодого и ловкого человека объясняет, как попадали записки в покои Абигейл.
– Через тайные ходы и через окна, – подтвердила я. – Чарльз был дружен с близнецами. В детстве они часто играли в замке, и многие секретные переходы были Чарльзу известны. Например, он знал, как добраться в те покои, что находились над комнатами Абигейл… А оттуда спуститься по веревочной лестнице к окну – легче легкого. Задвижку можно открыть даже гвоздем. А если и не получится – то пропихнуть записку в щель, а там уж сквозняк бросит ее на пол или даже на кровать, если повезет…
– …а герцогиня, опоенная снотворным, ничего не заметит, – закончил за меня Эллис. – Зельда разобрала те травки, к слову. Это очень сильное снотворное с некоторыми примесями. При долгом употреблении оно плохо действует на сердце… Медленный яд, как и любое лекарство в неверной дозировке. Записки, вероятно, писал Синглтон – слуги шепчутся, что у него нашли некие «компрометирующие документы».
– Да, кое-какую переписку, – кивнула я. Жар был повсюду – даже земля прогрелась, кажется, насквозь. Ручей искрился бликами и – ну же, спустись, окуни руки, ступи в прохладную воду… – Но зачем вся эта афера была нужна, так никто и не понял. Синглтон, видимо, принимал те же травы, которыми поил Абигейл, считая их безвредным снотворным. Он умер в ту же ночь, как сошел с ума Стаффорн, – врач предполагает, из-за сердца.
– А что там с Чарльзом?
Хоть бы ветерок – но нет, мертвая тишина. Жарко.
– Повредился умом, я же говорю. Отчего – никто не знает. С помощью ключа Синглтона он проник в старую спальню Абигейл, увидел надпись – ту, о которой я вам в записке говорила, помните? – и с тех пор почти все время находится в беспамятстве. А когда приходит в себя, повторяет одно, как заведенный: «Он заставил меня носить их, я не виноват».
– Видимо, речь идет о записках. – Эллис вздохнул. – Жаль, что нельзя никого допросить. Интересно ведь, что свело этих двоих… Я сейчас могу только предполагать. – Он бросил на меня острый взгляд и, убедившись, что я внимательно слушаю, продолжил: – Доминик Синглтон, вероятно, просто помешался на идее, что близнецы – бастарды. Вполне вероятно, с его-то судьбой и сложным отношением к чистоте крови. Уж не знаю, как он пронюхал про то, что первые записки писала сама Абигейл, но воспользовался ситуацией с умом. Напугал бедную герцогиню едва ли не до смерти, пытался подставить Фаулера – ручаюсь, идея с куклой-Рут принадлежала именно Синглтону, а изображал баронета, пользуясь внешним сходством, Стаффорн. К слову о Чарльзе Стаффорне. – Эллис блаженно вытянулся на траве, заложив руки за спину. Я старалась не глядеть в его сторону. – Я тут узнал, что последние полгода он фактически жил в Дэлингридже, уезжая лишь ненадолго. У Стаффорнов не все ладно в семье, вот мать и отослала его на время. Так что у Чарльза было достаточно возможностей сначала сойтись с Домиником, а потом – подбрасывать записки. Что же касается его мотивов… О, мотивы могут быть самые разные. Синглтон его чем-нибудь шантажировал, или свою роль здесь сыграла какая-нибудь обида на герцогиню, или элементарная ревность к Фаулеру, – Чарльз, верный друг близнецов, мог почувствовать себя преданным, когда они перестали посвящать его в свои проказы. Вон, даже в дом терпимости не взяли с собою, – довольно едко произнес Эллис. – Юношами вообще управлять несложно… Жаль, что меня не было в замке. Я бы наверняка распутал это дело пораньше, да и загадок бы не осталось. Что там у нас из неизвестного? Автор третьей группы записок и загадочной надписи?
– Пожалуй, – рассеянно согласилась я. Воспоминания о той ночи  обдали меня ознобом. – Абигейл до сих пор считает, что виноват во всем Доминик, а надпись на стене сделала я. И мне не хочется разуверять Абигейл. Боюсь, это может плохо сказаться на ее здоровье. Она и так сейчас переживает из-за ссоры с сыновьями.
– Опять? – понимающе усмехнулся Эллис. Я вздохнула – мне было не до веселья.
– Да, опять. Крис и Дэнни так и не простили ей то, что она назвалась умирающей. Пусть даже это было нужно для дела. Еще вчера они укатили в Бромли на поезде. Фаулер поехал с ними. Одно хорошо – перед отъездом Абигейл имела с баронетом долгую беседу. Уж не знаю, о чем они разговаривали, но за своих сыновей герцогиня сейчас спокойна.
Это она напрасно.
Эллис прикрыл глаза. Дыхание его было ровным, как у спящего. Дрожало знойное марево, бликовал ручей…
Я хотела спросить: «Почему вы считаете, что напрасно?» – но потом подумала, что некоторые вещи лучше не знать. Знания в жизни – как сладость в кофе. Немножко переложишь – и пить уже невозможно.
Впрочем, есть один рецепт, который носит название «кофе для настоящей леди». Сладкие сливки, сахар в кофейной основе, шоколад, приторный запах ванили… Считается, что леди должны такое любить. Я люблю горький кофе.
Но моего мнения, увы, никто не спрашивает.
Леди положено любить сладости.
И тайны.

История третья
Кофе для невлюбленных

Из расчета на чашку приготовьте смесь: одна чайная ложка с горкой кофе и пять молотых стручков кардамона. Залейте стаканом холодной воды и варите на маленьком огне, не доводя до кипения: как только начинает подниматься пена, снимите турку на полминуты с огня. После того как кофе почти закипит в третий раз, добавьте натертого имбиря по вкусу. В это же время на дно чашки выложите немного меда – подсластить напиток, вместо сахара. Когда кофе «почти закипит» в шестой раз, снимите пену столовой ложкой, перелейте кофе в чашку. Затем размешайте так, чтобы мед полностью растворился, и выкладывайте сверху кофейную пену как украшение. 
Правда, готовить такой кофе людям одиноким не рекомендуется… Не зря этот рецепт называют «приворотное зелье». 

У Эллиса есть множество улыбок на все случаи жизни.
Широкая, открытая и дружелюбная – для того, чтобы завоевать доверие новых знакомых. Она напоминает мне выражение лица одаренного актера, который появляется на сцене в прологе вечернего спектакля и сразу овладевает вниманием публики, даже если роль у него маленькая и неприметная. Он вроде бы и не смотрит ни на кого прямо, но улыбается каждому, прямо в сердце.
Есть улыбка заговорщическая – и ее Эллис показывает кому-то только наедине с этим кем-то, без лишних свидетелей. Как тогда, когда мы сидели с ним вдвоем на берегу ручья неподалеку от Дэлингриджа. Я рассказывала об исходе запутанного дела герцогини Дагвортской, и он улыбался именно так. Словно говорил: «У нас теперь есть тайна, Виржиния, одна на двоих. Берегите ее».
Я берегла. И тайну, и улыбку.
Для начальства – устало-вежливая. Для преступников – торжествующая, самодовольная и слегка безумная. Для других «гусей» – дружеская, но при этом неуловимо снисходительная. Насмешливая, сочувствующая, притворно-рассеянная, теплая, злая и даже обольстительная – Эллис менял улыбки, как иные меняют платья, подбирая точно по случаю.
Но когда на губах его появлялась вот такая многозначительная, довольная, лисья  ухмылка – я понимала, что грядут неприятности. Причем, скорее всего, не для него, а для окружающих.
…Стоял июньский вечер, поздний, но удушающее жаркий. Медленно темнело тусклое, словно за день иссушенное солнцем небо; где-то вдалеке лениво перелаивались псы; на углу мальчишка-газетчик, охрипший и уставший, пытался сбыть поздним прохожим последние экземпляры «Бромлинских сплетен», которые уже завтра утром утратят ценность. На улице пахло едкой пылью, загнивающим Эйвоном и гарью со Смоки Халлоу. В моем же «Старом гнезде» было относительно прохладно и царил аромат пряностей и цветов. Эллис размешивал серебряной ложечкой сахар в кофе с лимоном и льдом, подперев щеку рукой, и смотрел на меня с той самой лисьей улыбкой, сулящей беды и хлопоты.
– Скажите, Виржиния, – произнес он после долгого молчания, и глаза у него стали сладкими-сладкими, как мед. – Вы ведь до сих пор не нашли водителя на замену тому пьянице и дебоширу?
– К сожалению, нет, – вздохнула я и сделала глоток из своей чашки. Мой кофе был с мятой с кунжутом, тоже холодный – по особому летнему рецепту. – Мне нужен человек с хорошими рекомендациями, хотя бы устными, не слишком старый, умеющий следить за собою, приятной наружности… Видели бы вы того ужасного рыжего бородача, которого порекомендовал сэр Шаффи! Может, ему и не страшно было ездить с таким головорезом, но я… Увольте. – Меня передернуло, стоило вспомнить последнего претендента. – И, разумеется, немаловажный пункт – водитель должен уметь держать язык за зубами.
– Теперь я понимаю, почему в вашем доме на Спэрроу-плейс так мало прислуги, – сочувственно закивал Эллис. – С этакими-то запросами. Однако спешу вас обрадовать: у меня есть на примете человек, который удовлетворяет всем требованиям. У него разве что письменных рекомендаций нет, но можете положиться в этом случае на мои слова – надежный, разумный человек, мастерски обращающийся с автомобилем, – перечислял он тоном искусителя. – Кладезь талантов! А при необходимости он сможет и защитить вас от нападения грабителя или очередного сумасшедшего убийцы.
– Звучит заманчиво, – вынужденно согласилась я. Предложение Эллиса было весьма кстати – ходить по такой жаре пешком или пользоваться омнибусом было совершенно невозможно. Да и загородное поместье Эверсанов этим летом требовало особенного внимания – там шла полным ходом реставрация бального зала и ремонт в спальнях, и мне приходилось время от времени ездить туда и самой присматривать за ходом работ. – Водитель мне совершенно необходим, вы правы. А что это за человек, ваш протеже?
– Один мой друг, весьма надежный, который нуждается в деньгах и хорошем месте, – уклончиво ответил Эллис, отводя взгляд. Улыбка стала еще коварней и многозначительней. – Он вам очень понравится, ручаюсь, Виржиния.
– Имя, послужной список, краткая биография? – Я была, возможно, слишком настойчива, но уж больно подозрительным выглядело предложение Эллиса.
– Не стану портить сюрприз.
– Эллис…
– Завтра, в этой кофейне, после полуночи, когда разойдутся последние гости.
– Да Эллис же! Я не собираюсь покупать кота в мешке!
– О, Виржиния, это такой кот, что вы на него никаких денег не пожалеете, – странным голосом произнес он и подался вперед, опираясь локтями на стол. – Так мы договорились?
– Прикажу Мэдди пропустить вас с черного хода, – сдалась я.
В конце концов, Эллис всегда добивается своего, мне его нипочем не переспорить. А если претендент не понравится, я всегда могу выставить его вон. Детектив, конечно, наверняка обидится за своего протеже, но ничего, потерпит. У меня тут не Дом призрения страждущих имени Святого Кира Эйвонского, благотворительность и работу следует разграничивать.
– Чудесно, – расслабленно откинулся в кресле Эллис, довольный, как лис, обокравший курятник. – Завтра, после полуночи. Не забудьте, Виржиния.

Разумеется, я забыла.
К слову, это была вовсе не моя вина. Просто с самого утра все в кофейне пошло не так. Присланные из лавки Аустера лилии источали столь тяжелый запах, что он перебивал даже густой кофейный аромат. У Мэдди закружилась голова, а у меня к полудню разыгралась нешуточная мигрень. Лилии унесли, но запах остался и почти в буквальном смысле он отравлял нам жизнь до конца дня.
Потом у нас сломалась холодильная камера.
К счастью, наш «Норд» стоял в подвале, чтобы шум от работы установки не мешал посетителям. Люк был хорошо изолирован. К холодильной камере мы спускались всего несколько раз за день, обычно довольствуясь только старым ледником для того, чтобы остудить пирожные, желе, кремы или шоколад. Поэтому когда лопнул один из шлангов с охлаждающей жидкостью, никто не пострадал. Протечку обнаружила Мадлен. Она открыла люк, почувствовала резкий химический запах и позвала Георга. Тот мгновенно догадался, в чем дело. Вещество в холодильной установке было весьма ядовитым, поэтому мы с Мэдди постарались побыстрее освободить кафе от посетителей, а Георг позвал констебля. Тот покачал головой, задумчиво поцокал языком – и пообещал решить проблему скорейшим образом.
В итоге через час в нашем подвале орудовали трое рабочих в закрывающих рот и нос платках, инженер и почему-то доктор из Управления спокойствия. А заправлял всем тот самый предприимчивый констебль Джонс, то и дело нервно подкручивающий усики.
Когда наш верный «Норд» вернули к жизни, мне уже не хотелось ничего, а головная боль стала воистину невыносимой. Доктор из Управления предположил, что я надышалась отравляющими парами, прописал угольный порошок и две микстуры. Миссис Хат и Георг на два голоса уговаривали меня поспать немного… Наверное, уговорили. По крайней мере, когда Мэдди поднялась в верхние комнаты, чтобы сообщить о визите Эллиса, я спала – и, конечно, думать уже забыла о новом водителе.
– Неважно выглядите, Виржиния, – жизнерадостно сообщил детектив, едва завидев меня на лестнице. – Тяжелый день?
– Весьма, – сухо ответила я и поддернула шаль на плечах – после сна мне всегда было зябко.
– О, леди Виржиния сегодня сердита, – засмеялся Эллис и обернулся назад. – Давай проходи, не тяни: даже сердитая, она тебя не съест, – и с этими словами детектив бесцеремонно вытолкнул под яркий свет лампы своего спутника.
А я так и замерла на верхней ступени, одновременно пытаясь поправить прическу и одернуть платье, потому что для любой женщины, независимо от состояния ее здоровья, от времени суток или от положения звезд на небе, стремление выглядеть хорошо перед красивым мужчиной – это непреодолимый инстинкт.
Спутник Эллиса был просто ошеломляюще прекрасен.
Таких, как он, не могут испортить ни мешковатые вытертые брюки, ни штопаная-перештопаная моряцкая блуза, ни глупая яркая повязка на голове, удерживающая волосы – смоляно-черные, жесткие, прямые. Когда человек похож на звенящую, до предела натянутую струну, когда взгляд у него такой дерзкий и гордый – социальные условности совершенно теряют значение. Если бы я была художницей, то непременно попыталась бы заполучить его в натурщики, если бы умела сочинять музыку – посвятила бы ему симфонию…
Но, к счастью, я ничего этого не умела, поэтому быстро взяла себя в руки, улыбнулась и предложила:
– Может, для начала выпьем по чашечке кофе?
– Вот видишь? – Эллис хлопнул его по плечу. – Все обязательно получится. А ты переживал!
У меня закрались справедливые сомнения в том, что этот потрясающий человек может быть хоть в чем-то неуверен. Однако я не стала ничего говорить – жестом пригласила гостей в общий зал, за столик. Мэдди – вот умница – без лишних напоминаний юркнула на кухню, за кофе. Возникшую паузу я использовала для того, чтобы рассмотреть будущего водителя… возможно , будущего водителя повнимательней.
Валтеровская фамильная циничность уже успела задушить романтический флер, в первый момент вскруживший мне голову. У прекрасного существа, снизошедшего до моей кофейни, обнаружились недостатки. Во-первых, молодой человек был бос. Это свидетельствовало или о пренебрежении общественными нормами, или о крайней бедности. И то, и другое – скверно: прислуга не должна быть эксцентричной, да и к нищим доверия никакого, потому что люди в отчаянии способны на весьма неприятные поступки. Во-вторых, с момента своего появления он не произнес ни слова. Или немой, или робкий, или невоспитанный – снова ничего хорошего.
С другой стороны, за него поручился Эллис…
– Прошу, леди.
Так. Немоту, робость или невоспитанность можно было вычеркнуть из списка недостатков. Молодой человек опередил детектива – выдвинул для меня стул по всем правилам этикета, дождался, пока я сяду, и только потом занял место напротив. Эллис, устроившийся за столиком раньше всех, поглядывал на нас снисходительно и добродушно, как деятельная тетушка-опекунша – на подросших племянников, впервые посетивших высшее общество.
– Итак, знакомьтесь, – объявил детектив, когда мы заняли места. – Эта прекрасная леди – Виржиния-Энн, графиня Эверсан и Валтер, скорее всего, твоя будущая нанимательница, – обратился он к молодому человеку. Сейчас, когда мы сидели близко, я разглядела, что глаза у него были зеленые, как малахит. Редкий цвет, колдовской. – Виржиния, рад представить вам моего воспитанника. Лайзо Маноле, очень смышленый юноша. Надеюсь, ваш будущий водитель… и телохранитель.
Память услужливо раскинула передо мной колоду разрозненных воспоминаний, как гадалка-джипси. Воспитанник Эллиса, зеленоглазый, смышленый, бедный…
«Лайзо – младшенький мой , – как наяву, зазвучал в моей голове голос Зельды. – Весь в отца пошел – красавец, не человек – огонь. Как до сих пор не оженился – не знаю».
Лайзо. Младший сын джипси и аксонца. Бывший вор, бывший воспитанник Эллиса – и чрезвычайно талантливый авантюрист и мошенник.
– Значит, Лайзо Маноле? – Я еще размышляла, но с губ сами собой слетали слова, а голос заледенел. – Нет, благодарю покорно, такого водителя мне не нужно. Я, кажется, упоминала хорошие рекомендации, Эллис. Мне нужен надежный человек. А этого… «смышленого юношу» вам следует увести. Впрочем, не торопитесь. Кофе я вас угощу, как и обещала.
– Ну-ну, Виржиния, не стоит рубить сплеча, – подкупающе улыбнулся Эллис, подаваясь вперед. – Неужели вам мало моего слова? Неужели даже теперь, когда нас с вами связывает столько секретов, вы все еще считаете, что мне нельзя доверять? Когда мы с вами столько пережили вместе!
Лайзо слушал внимательно – пожалуй, даже слишком. Мне стало не по себе. Сам Эллис называл его мошенником высшего класса… Не выйдет ли мне боком потом глупая манера детектива иронизировать по любому поводу и обращаться несколько фамильярно? Мы ведь не зря договаривались, что при посторонних – никаких «Виржиний». Мало ли что, мало ли кто…
– Прошу вас выражаться яснее, мистер Норманн, – холодно ответила я. – Я бесконечно благодарна вам за спасение моей жизни и жизни моей подруги, однако это не дает вам права переходить определенные границы.
Глаза у Эллиса неуловимо потемнели – словно небо затянулось облаками.
– Хорошо. Для вас я буду говорить исключительно простыми и ясными словами. Так что насчет доверия, леди Виржиния ?
– Вы очень помогли мне – таким образом, вам выдан некий кредит доверия, мистер Норманн. Но где и когда вы слышали о пожизненных кредитах?
– Ах, так? Интересно… – протянул он и сощурился. Я почувствовала себя неуютно. Но сейчас пойти на попятный означало бы показать, что Эллис имеет надо мной определенную власть, причем не только этому Лайзо… но и самому Эллису. – И когда же истек срок моего, гм, займа?
– Он пока не истек, раз уж вы здесь, мистер Норманн, но авансы вашим друзьям я раздавать не намерена, – мягко, но непреклонно ответила я. – Доверие – слишком ценная валюта.
– А я и не прошу выдавать Лайзо аванс, леди Виржиния. Выдайте ему кредит под залог моего доброго слова.
Эллис уже не просто просил – он давил на меня. Взглядом, тоном, даже угрожающей позой – локти широко расставлены, корпус наклонен вперед.
– Вот как? Значит, скорее, вашему протеже необходима должность, а не мне – водитель? А как же вся эта прочувствованная речь о том, как нужен мне такой человек, как ваш бывший воспитанник? Неужели ложь?
– Сколько яда! Вы – не женщина, вы – шимарская древесная змея! Между прочим, я бросил все дела, когда кинулся на помощь вашей драгоценной подруге. А теперь выясняется, что на вас нельзя рассчитывать даже в такой маленькой просьбе.
– Девятое апреля – два хайрейна и черный женский платок.
– О, только не начинайте считаться, – страдальчески закатил глаза он. – Это нужно было для расследования.
– Четырнадцатое апреля – шесть хайрейнов и восемьдесят рейнов, а также билет в Королевский театр. Даже мне с моим положением нелегко было достать его за два часа до представления.
– Между прочим, это спасло жизнь семье из пятерых человек, включая троих детей!
– …и еще три займа на общую сумму в одиннадцать хайрейнов в мае; рекомендации от меня для вашей якобы сестры Сесиль, которая хотела устроиться горничной в приличный дом; семьдесят пять рейнов в начале июня; «срочно необходимое для расследования» платье Мадлен – вы его, кстати, так и не вернули…
– Какая мелочность! – Эллис вскочил со стула, красный, как застигнутый за подглядыванием в купальне мальчишка. – Вот уж не ожидал, что вы всему ведете счет, Виржиния! А платье, чтоб вы знали, я могу вернуть вам хоть завтра. Да только оно все в крови и на спине распорото. Медик из Управления меня заштопал, а вот платье, к сожалению, нет. Но если оно так дорого вашей Мадлен, то я…
– При чем тут ваша спина и это платье? Вы же не… – Я осеклась и почувствовала, что теперь уже сама заливаюсь румянцем. Эллис и платье, платье и Эллис… Нет, не хочу знать, что было за расследование такое. И думать об этом тоже не хочу. – Впрочем, оставим эту тему. Садитесь обратно, Эллис. Прошу прощения, я высказалась, пожалуй, слишком резко. Но вы должны понимать, что я не только леди, но и делец – мне свойственно вести счет, даже если я не собираюсь потом взыскивать по нему долги. Повторюсь, я благодарна вам и рада оказывать помощь… в разумных пределах. Поэтому давайте попробуем начать разговор заново, без взаимных упреков и давления. Не стоит больше эпатировать вашего протеже.
– Меня сложно эпатировать чем-то, – внезапно поднял голову Лайзо. Пока мы с Эллисом пикировались, он сидел, чинно сложив руки на столе, и молчал. – А еще я умею не слушать, молчать и забывать. Прошу прощения за свой неподобающий вид. – В голосе у него появились чарующе мягкие интонации; взгляд, темный и внимательный, завораживал. Невольно вспомнила я последнюю статью Луи ла Рона, в которой он раскрывал некоторые секреты гипнотизеров, и приняла вид небрежный и равнодушный, стала смотреть не в глаза Лайзо, а в сторону кухни, словно ожидая, когда Мэдди принесет обещанный кофе. – Я понимаю, что сейчас вы видите перед собою всего лишь оборванца с подозрительным прошлым. Не буду лгать – некоторое время назад я жил аферами и мошенничеством. Однако обстоятельства теперь таковы, что мне нужна честная работа… и новый дом. С моим прошлым к счетам и деньгам меня не допустят даже в самую бедную лавку, – с горечью произнес он. – Я бы и сам себя не допустил. Ремесло? Что ж, я могу пойти рабочим, но этих денег не хватит даже на приличную одежду, не говоря уже о комнате. Эллис не лукавил, когда говорил, что я хороший водитель, но без рекомендаций меня не возьмут ни в один дом. Леди Виржиния…
Зачарованная плавным ритмом его речи, я не сразу осознала, что Лайзо уже не сидит за столом напротив меня, а стоит на коленях у моих ног и держит меня за руку. Смуглые пальцы обжигали даже сквозь перчатку.
– Что это значит?
Я обмирала от сладкого ужаса, сердце колотилось где-то в горле, но голос у меня звучал достаточно устало и равнодушно, а рука не дрожала.
Пока.
– Это значит, что я прошу вам дать мне шанс, – спокойно ответил Лайзо, удерживая мой взгляд. – Назначьте испытательный срок, даже без жалованья. Позвольте мне проявить себя.
Не знаю, что бы я ответила… Скорее всего, согласилась бы на любые условия этого обаятельного авантюриста. Но в какой-то момент я подняла глаза и столкнулась взглядом с Мадлен. Губы у нее побелели от злости, а лицо выражало такую смесь ревности и раздражения, что это отрезвило меня, как поток холодной воды.
– Мистер Маноле, боюсь, вы не совсем понимаете, о чем просите. – Я мягко высвободила руку. – Если бы Эллис обратился ко мне с подобной просьбой осенью, я бы, разумеется, положилась на его слово и приняла вас на работу, тем более что водитель мне действительно нужен. Но этим летом – по личным причинам – я вынуждена буду вести себя очень осторожно. Как графиня я всегда на виду. Даже будь у вас кристально чистая репутация, все равно пойдут сплетни. Вам достался дар редкой красоты, – позволила я себе снисходительную улыбку. – Представьте, что будут говорить люди, если я стану появляться в свете с молодым и красивым водителем. Наверняка кто-то захочет разузнать о вас побольше… В результате у меня может пострадать репутация, а вы подвергнетесь еще большей опасности.
– Какая такая опасность? – смешно заломил брови Эллис. – Виржиния, только не говорите, что у вас есть ревнивый родственник со средневековыми понятиями о чести, который неусыпно заботится о вашей репутации.
Такой родственник у меня был, но сейчас я говорила не о нем.
– Вы почти угадали, Эллис. Не родственник. Жених. Я обручена с маркизом Рокпортом.
Вот так, я даже не солгала. Просто сместила некоторые акценты…
В глазах у Лайзо появилось престранное выражение.
– Леди Виржиния, я мог бы изменить свою внешность, хоть бы и притвориться стариком, только…
– Довольно. Мистер Маноле, не унижайтесь. Сядьте, пожалуйста, обратно на стул. Эллис, не утруждайте себя поиском аргументов – если я сказала «нет», это значит именно «нет», а не «попробуйте меня убедить». Мадлен, сердце мое, не стой там, я обещала нашим гостям кофе.
Мэдди расцвела торжествующе-радостной улыбкой. К столику она подходила, едва ли не приплясывая, а когда составляла чашки на стол, то одарила меня восторженным взглядом.
– Значит, жених. Маркиз Рокпорт.
– Да. И весной я уже имела с ним продолжительную беседу, когда на приеме у графа Хорнского кто-то имел неосторожность заметить, что некий детектив Норманн слишком часто посещает «Старое гнездо».
– И почему же я до сих пор жив и здоров? – саркастически поинтересовался Эллис.
– Потому что я сказала Ричарду, что вы довольно скучный мужчина тридцати с лишним лет, ростом ниже меня, наполовину седой, а еще – что вам я обязана жизнью, да и в кофейне вы стали уже своего рода достопримечательностью. – По мере того как я говорила, лицо у Эллиса вытягивалось все больше и больше. – Разумеется, это не совсем так, но главное, что Ричард понял – вы ему в соперники не годитесь.
– Ричард?
– Ричард Рэйвен Рокпорт.
– Маркиз.
– Совершенно верно.
– Замечательный кофе.
– Благодарю.
– Значит, работать на вас для Лайзо – не лучший выход?
– Определенно.
– Гм.
– Увы.
– Что ж, не буду больше отнимать у вас время. – Эллис поднялся и хлопнул своего бывшего воспитанника по плечу. – Идем, Лайзо.
Тот беспрекословно подчинился, но бросил на меня такой жгучий взгляд, что по спине пробежали мурашки. Я невольно сжала в кулак левую руку – ту, к которой прикасались пальцы Лайзо, горячие, как уголья из печи.
– До встречи, леди Виржиния, – улыбнулся он уголками губ.
– Не думаю, что мы еще встретимся, – ответила я ровно.
– Как знать.
– Лайзо, не неси чушь, – возмутился Эллис и обернулся ко мне, хмурясь. – Всего доброго.
Когда глухо стукнула щеколда на двери черного хода, я наконец позволила себе расслабиться и слегка распустить ворот платья. Воздуха отчаянно не хватало.
– Мэдди, будь умницей, принеси мне холодной воды. Нет, постой. Пусть Георг выдавит в воду лимонного сока.
Мадлен птичкой упорхнула на кухню. Я откинулась на спинку стула, рассеянно обмахиваясь салфеткой. Почему-то этот Лайзо Маноле не выходил у меня из головы. Сейчас, обдумывая его поведение, я поняла, что местом водителя он заинтересовался не сразу. Скорее всего, в «Старое гнездо» Лайзо пришел, делая Эллису одолжение, и поэтому нарядился так, чтобы мне и в голову не пришло взять на работу «оборванца-джипси». Но потом что-то заставило его передумать. Святые небеса, так  меня еще никто не просил о работе! И я могла бы согласиться. На самом деле маркиз Рокпорт вмешивался в мои дела довольно редко – я сразу дала ему понять, что если он попытается мне приказывать, то помолвка будет разорвана в тот же день. Маркиз был другом моего отца, а брак – своего рода соглашением между Рокпортами и Эверсанами. Но за последние десять лет многое изменилось. Женщины получили большую свободу и самостоятельность, были приняты новые законы о наследовании… Пожалуй, теперь никто не удивился бы расторжению «выгодной помолвки» – маркизу в этом году исполнилось тридцать шесть, мне едва миновало двадцать, и разница в возрасте была бы существенным аргументом.
Сплетни тоже всего лишь отговорка. О визитах Эллиса в «Старое гнездо» говорили месяц или около того, а потом тема эта наскучила высшему свету.
Нет уж. Надо признаться хотя бы себе: я так резко говорила с Эллисом и отказалась брать Лайзо потому, что понимала – этот восхитительный мошенник имеет все шансы вертеть мною, как ему заблагорассудится.
Мэдди неуверенно положила мне руку на плечо.
– Что? – очнулась я от размышлений. Глаза у Мадлен были встревоженные. – Не беспокойся. Все в порядке. Эллис привел странного человека, но разве это впервые случается? А я… наверное, время просто уже позднее, вот мысли и путаются.
Я пригубила воды. Освежающая кислинка лимона смыла ощущение духоты, но тревога осталась. Мадлен растерянно смотрела то на меня, то на пустые чашки на столе. За окном было совершенно темно.
И впрямь слишком поздно, чтобы мыслить разумно.
Против ожиданий, проснулась я рано, еще восьми не было – и вполне выспалась к этому времени. Видимо, сказалось то, что накануне днем я вдоволь подремала. Утро прошло в рутинных заботах – деловые письма, финансовые документы, присланные управляющим на проверку, несколько приглашений на званые ужины – на некоторые из них следовало ответить отказом, на другие – согласиться… Когда я уже готовилась к выходу, а Эвани делала мне прическу, вдруг вошла Магда, взволнованная и бледная:
– Леди Виржиния, там такое странное творится, ну, в «Старом гнезде». – Она неловко переступила с ноги на ногу. – По телефонному аппарату, э-э-э, звонили. Мистер Белкрафт, самолично. Говорит, срочно приезжайте – вроде как у дверей утром нашли кого-то, из постоянных. То ли пьяного вусмерть, то ли больного… Ну, дальше я не поняла ничегошеньки. Там тренькнуло что-то – и тишина.
«Неужто Лайзо вернулся?» – пронеслась у меня дикая, невозможная мысль, но я сразу ее отбросила. Вчера вечером я дала четкое указание – больше не пускать воспитанника Эллиса с черного хода. Магда сказала – «кто-то из постоянных». Наверное, имелось в виду «из постоянных посетителей кофейни». Но почему Георг решил не вызвать врача, а сделать звонок мне?
Ох, не приеду – не узнаю.
– Магда, кэб уже ждет? Нет? Скверно… – Прав, прав был Эллис – мне действительно нужен личный автомобиль с водителем. И чем скорее, тем лучше. Надо заняться поисками всерьез. – Эвани, вы тоже готовьтесь к выходу. Будете меня сопровождать.
Как я ни спешила, но в «Старом гнезде» оказалась только через полчаса. Выяснить какие-либо подробности о происшествии тоже не удалось. Я попыталась сделать звонок Георгу, но телефонистка никак не могла соединить с нужным номером. А потом уже подъехал кэб, и я не стала терять время на бесплодные попытки установить связь.
Георг встретил меня на заднем крыльце.
– Доброе утро, леди Виржиния. Боюсь, день сегодня получится такой же хлопотный, как и вчера… В зале сидит мистер Калле. Он был не совсем трезв, я привел его в чувство как мог. Однако он по-прежнему настаивает на разговоре с вами, уверяет, что это очень важно… Я не стал пока звать констеблей.
– Вы правильно поступили, Георг, – улыбнулась я. Значит, Эрвин Калле. Не слишком-то похоже на его обычное поведение. Он, конечно, эксцентричен, но эксцентричность обычно проявляет в несколько иной сфере. – Мистер Калле не говорил ничего?
– Нет, – нахмурил брови Георг – происходящее явно ему не нравилось. – Он крайне взволнован и настаивает на беседе лично с вами.
– В таком случае не будем заставлять его ждать.
Не теряя больше времени, я прошла в зал. Эвани осталась на кухне с Мэдди и миссис Хат – как ни странно, эти трое вполне нашли общий язык. Эрвин Калле ждал меня, нервно расхаживая по залу. Признаков опьянения не было, но запах чувствовался даже издали. Я помедлила, но потом все же вошла в зал. Георг остался у дверей в служебное помещение, буквально в шаге от меня; случись что, он сумеет скрутить хлипкого художника.
– Доброе утро, мистер Калле, – поздоровалась я, привлекая внимание Эрвина. Тот замер так резко, что мне стало не по себе. В последнее время он красил волосы в огненно-рыжий цвет и от этого сейчас походил на безумца.
– Недоброе, леди Виржиния, для меня – недоброе… – Голос у него сорвался. – Четыре дня тому назад погиб мой близкий друг. Вероятно, вы слышали о нем. Патрик Морель.
– Конечно же, слышала… – Я почувствовала себя так, словно меня чем-то тяжелым ударили по голове. Быть того не может… Патрик Морель, звезда, блистающая на подмостках Королевского театра… Блиставшая. – Так вы были знакомы? Мои… мои соболезнования. Как это случилось?
– В Управлении спокойствия говорят, что это было самоубийство. Он повесился, – мертвым голосом ответил художник.
Самоубийство друга. Неудивительно, что Эрвин Калле в таком состоянии. Странно только, что он пришел за утешением в «Старое гнездо», а не к своей нынешней «вдохновительнице».
– К сожалению, даже самые лучшие уходят, – произнесла я, стараясь вложить в эти слова искреннее сочувствие. – Но Патрик Морель… Кто бы мог подумать, что он покончит с собою. Ведь у него было все – и красота, и талант, и главные роли в спектаклях. Поверить не могу, что его больше нет.
Эрвин Калле дернулся, словно от удара, и рассмеялся – хрипло, глухо.
– Да, у него было все… Леди Виржиния… – Внезапно он оборвал смех и шагнул вперед, судорожно сжимая кулаки. – Патрик Морель не был самоубийцей. Я точно знаю, что его убили.
– О…
– Вы не верите мне? – Эрвин бессильно поник и покачнулся, как увядший тропический цветок на холодном аксонском ветру. – Я…
– Святые небеса, только не впадайте в отчаяние! – Наплевав на правила этикета, я подошла к художнику и взяла его за руку. – Прошу вас, присядем там, за столиком. Георг, будьте любезны, сделайте нам напиток из мелиссы, меда и лимона… А вам, мистер Калле, нужно просто успокоиться и рассказать мне в подробностях, что же все-таки произошло.
Георг понятливо кивнул и скрылся в служебных помещениях. Я же отвела Эрвина к столику в самом дальнем углу, за ширмой. До открытия кофейни оставалось еще около часа, но лучше было заранее устроиться там, где никто не помешал бы разговору – и не увидел бы художника в таком плачевном состоянии. Эрвин шел послушно, цепляясь за мою руку, как ребенок – за материн подол. Мы так и сели за стол – рядом, не разнимая рук. Волосы у Эрвина были давно не мыты и свисали неопрятными перепутанными прядями. Лицо осунулось, глаза покраснели, словно он в последние дни забывал о сне и пище.
А на руках у него почти сошли постоянные пятнышки разноцветной краски – и это был самый тревожный признак. Ведь он означал, что Эрвин уже долгое время не заходит в свою мастерскую.
– Кажется, вы упоминали, что Патрик Морель был вашим другом, – начала я осторожно. Некоторые нарывы лучше вскрывать сразу. – Расскажите мне о нем. Вы давно знакомы?
Эрвин судорожно вдохнул и почти до боли сжал мои пальцы.
– Уже семь лет. Со времен учебы в Университете Иль-Ситэ, в Лютье.
– Получается, вы сблизились в студенческие годы?
– Да. К слову, дипломов мы так и не получили. – Эрвин улыбнулся – болезненно и натянуто, однако это была настоящая улыбка. – Я забросил науки ради мольберта, а Пэтси – ради сцены. Денег вечно не хватало, приходилось подрабатывать в самых разных местах. А потом Пэтси предложил безумную идею – оставить родной край и сбежать в Аксонскую Империю…
Эту историю я хорошо знала. Эрвин частенько пересказывал в кофейне всем желающим байку о том, как он пешком пересек половину материка, потратив на это почти полгода, а затем тайком пробрался на паром – и так попал в Бромли. Оказавшись в столице без единого рейна в кармане, юный мистер Калле не растерялся. Используя свой незаурядный талант к очарованию немолодых женщин, он набился в «подмастерья» к известной в то время художнице Николь Бонне. Она тоже была родом из Марсовийской Республики, тоже когда-то жила в городе Лютье и, конечно, не могла отказать в помощи своему соотечественнику – бедному, но талантливому юноше… Но я даже не подозревала, что свой путь Эрвин начинал не один, а с Патриком Морелем.
– …в Бромли наши пути разошлись. Пэтси повезло – в театре Сен-Ирэн шел спектакль, в котором на роль требовался мальчик с сильным марсовийским акцентом. Потом антрепренер заметил Пэтси и взял его в труппу. Платить не стал, зато предложил еду, место для ночлега – и возможность учиться.
И, судя по всему, юноша времени зря не терял. Это для таких людей, как я – бесконечно далеких от театра и сценического искусства, триумф Патрика Мореля был сродни появлению новой звезды на небосклоне. Явление непостижимое, находящееся во власти лишь высших сил… На самом же деле за славой Мореля стояли годы упорной работы.
Эрвин рассказывал о своем друге сначала медленно и печально, а потом все оживленней. Под конец он вспомнил одну пикантную и невероятно забавную историю с участием двух глупых актрисок и не слишком разборчивого режиссера и даже засмеялся, но вскоре опять помрачнел.
– Поверить не могу, что его больше нет, леди Виржиния, – тяжело вздохнул Эрвин. Кувшин с напитком из мелиссы и меда уже почти опустел, но дело свое он сделал. Руки у художника больше не дрожали, и речь стала спокойней и сдержанней. А может, причина была не в лекарствах, а в том, что Эрвин наконец-то выговорился? – Это произошло так неожиданно… В последнее время Пэтси во всем сопутствовала удача. Спектакли имели оглушительный успех, на скачках он поставил крупную сумму – и выиграл, даже с женщинами дела обстояли прекрасно. Пэтси говорил, что нашеел «свою единственную» и готов сделать ей предложение. – Художник низко опустил голову. Голос от этого звучал теперь приглушенно и сдавленно. – В то утро, когда Патрика нашли, он должен был прийти в мою мастерскую. Понимаете, я вдруг понял, что у меня нет ни одного его портрета. Да что там портрета – даже наброска! Пэтси сначала смеялся, однако потом согласился позировать. Мы договорились на одиннадцать утра – свет в это время хороший. Но Пэтси так и не пришел. Я прождал его весь день, а потом отправился к нему домой, чтобы хорошенько пристыдить… и узнал, что он мертв.
– Я… – Нужно было сказать «сочувствую», но подобающие случаю и ничего не значащие слова не шли с языка. – Я считаю, что вам нужно все-таки написать его портрет! – вырвалось у меня вместо этого, и я сама испугалась того, что сказала.
– Что? – От изумления художник часто-часто захлопал ресницами. – Леди Виржиния…
– Вы напишете его портрет, Эрвин, – твердо повторила я. – Нарисуете Патрика Мореля именно таким, каким знали его вы. Не публика, не коллеги по сцене, не женщины. Именно вы – тот, с кем он начинал свой путь.
Лицо Эрвина Калле словно озарилось внутренним светом. Смягчились черты лица, разгладилась постепенно горькая складка между бровями, чуть-чуть поднялись вверх уголки губ, намечая улыбку…
– Возможно, вы правы, леди Виржиния, – произнес он негромко и поднял на меня глаза. – Но сначала я должен отыскать того, кто убил Пэтси. Нет, даже не так. Того, кто выставил его слабовольным самоубийцей. И для этого я пришел к вам.
Я покачала головой и виновато улыбнулась.
– Боюсь, вы ошиблись, Эрвин. Я не караю преступников. Я всего лишь продаю кофе и сладости.
Взгляд его стал острым и безжалостным.
– Зато к вам приходит человек, который может раскрыть любую тайну и найти виновного. Алиссон Алан Норманн. Детектив Эллис. Вы ведь друзья?
Перед моим внутренним взором в одно мгновение промелькнули события вчерашней ночи. Сердито щурящийся Эллис, Лайзо Маноле – стоящий на коленях у моих ног, горячие пальцы, сжимающие мою ладонь, и освежающая разум лимонная кислинка на языке…
– Друзья? Надеюсь, что по-прежнему да. – Я тяжело вздохнула. Похоже, день сегодня будет таким же жарким, как всю последнюю неделю. Может, придумать какую-то систему охлаждения в кофейне? Навесы над окнами уже помогают мало. А если установить что-то вроде «жаровни наоборот» – с медленно тающим льдом? Или сделать в центре зала какой-нибудь фонтанчик-каскад в миниатюре? Нет, слишком глобальная задумка… да и в целом не время для подобных размышлений. Сейчас главное – Эрвин Калле и его горе. – Что вы хотите от меня, Эрвин? Устроить вам встречу с мистером Норманном?
– Я уже встречался с ним, – тоскливо ответил художник, дергая себя за рыжую прядь. – Он сказал сразу, что тут расследовать нечего, и даже слушать меня не стал.
Я немного помедлила перед тем, как ответить.
– Может, он прав и это действительно было самоубийство?
Эрвин покачал головой.
– Нет. Я знаю точно. Патрик бы никогда и ни за что… Нет. Он не мог просто вот так повеситься. Если бы вы поговорили с мистером Норманном и убедили его выслушать меня внимательно…
Как бы только от моего вмешательства хуже не стало. Особенно после того, что произошло вчера.
Но Эрвин смотрел на меня с таким отчаянием – как будто я была его последней надеждой.
И я решилась.
– Хорошо. Попробую переубедить мистера Норманна, хотя и не могу ничего обещать. Он очень… упрямый человек. С другой стороны, мистер Норманн крайне любопытен. Если получится заинтересовать его вашим делом, то он сам добьется в Управлении спокойствия инициации расследования.
– Уповаю на это, – мрачно ответил художник. – Благодарю вас, леди Виржиния… и прошу прощения за то, что ворвался в «Старое гнездо» в таком виде.
– Не извиняйтесь, мистер Калле. У вас была серьезная причина – и да уберегут небеса нас всех от подобных причин.
Вскоре начали подходить первые посетители. Как назло гостей сегодня было много – с самого открытия. Мадлен пришлось увести художника в верхние комнаты и уложить там на кушетку: после целого кувшина медово-лимонного настоя мелиссы его сморил сон, а просто вызвать кэб и отправить Эрвина домой мне совесть не позволила. Ближе к вечеру художник проснулся сам, передал через Георга уверения в своей сердечной благодарности и незаметно покинул «Старое гнездо» через черный ход.
Рассказ Эрвина Калле не выходил у меня из головы целый день. Я с видимой беззаботностью обсуждала с леди Чиртон и миссис Джонстоун фасоны летних платьев и внезапно захватившую умы бромлинских кокеток моду на бумажные зонтики в чжанском стиле, рассуждала о мифологических мотивах в последнем сборнике стихов Эмили Скаровски, поддерживала беседу о скачках и жаловалась на жару – но мысли мои постоянно возвращались то к истории Патрика Мореля, то к ссоре с Эллисом накануне.
Ближе к восьми часам в кофейню заглянул Луи ла Рон, как всегда, со свежей газетой. Я не упустила случай и расспросила его о смерти Патрика Мореля. Ей была посвящена небольшая заметка, как оказалось, во вчерашнем выпуске – всего на десять строк. Ла Рон быстро отыскал заметку на последней странице, среди некрологов. Я перечитала ее дважды и загрустила.
Такие сухие слова!
Родился, жил, умер – скорбим. Внезапно выяснилось, что не только широкая публика, но даже и близкие знакомые мало знали о нем. Вот, например, о его возлюбленной – той, с которой Патрик, по словам художника, намеревался связать себя узами брака, – даже не упоминалось.
Заметку я аккуратно вырезала и отложила. Пригодится для беседы с Эллисом. Детектив обычно приходил ближе к полуночи. Я нарочно закрыла «Старое гнездо» пораньше, сама сварила кофе и подготовила его любимые пирожные.
Однако Эллис не пришел. Ни этим вечером, ни следующим, ни через три дня.
Зато Эрвин появлялся каждый вечер. Смотрел на меня вопросительно, дожидался виноватого «Пока еще нет, мистер Калле», допивал кофе – и уходил. На четвертый день я не выдержала. Написала записку и отправила с курьером по давно наизусть зазубренному адресу.
И – приготовилась ждать.
Он постучал в двери черного хода в четверть первого. Я вздохнула с облегчением, поправила прическу, сняла льняную салфетку с блюда с пирожными. А буквально через мгновение хмурый Георг проводил Эллиса в зал и сам отправился на кухню – готовить кофе.
– Доброй ночи, леди Виржиния, – подчеркнуто вежливо поздоровался детектив. Серые глаза его были холодными, как лед. – Чем обязан такому, гм, настойчивому приглашению?
– Были причины, – улыбнулась я. – Прошу, присаживайтесь, Эллис.
Он так и остался стоять посреди зала, комкая в руках кепи.
– А если бы я не пришел? Вы правда так и сидели бы за этим столиком всю ночь, не смыкая глаз, как грозились?
– Эллис, вы знаете меня достаточно хорошо и можете сами ответить на этот вопрос, – вздохнула я и вновь указала ему на стул. – Не стойте, пожалуйста. Мадлен сейчас принесет кофе. А эти пирожные и сырное печенье я сама готовила, мне только немного помогала миссис Хат.
С видимой неохотой детектив опустился на стул и небрежно бросил кепи на стол.
– Кажется, вы упоминали, что у вас есть ко мне дело, леди Виржиния?
Я молча подвинула к нему газетную вырезку. Эллис быстро пробежал ее глазами и фыркнул.
– И что это? Новости я читаю и так. Для этого мне не обязательно заходить в «Старое гнездо», леди Виржиния.
«Никто не говорил, что это будет легко, – медленно выдохнула я и улыбнулась самой обаятельной своей улыбкой. – Соберись, Гинни».
– Мне показалось, что вам эта новость будет интересна. К тому же в этот некролог вкралась ошибка. Патрик Морель не совершал самоубийства, его убили.
– Да ну? – заломил брови домиком Эллис в комично гипертрофированном удивлении. – И откуда бы вам это знать?
– Из самого достоверного источника, – с достоинством ответила я, и детектив заинтересованно подался вперед:
– О, так это вы вздернули беднягу Мореля на веревке? Могу я считать ваши слова чистосердечным признанием?
Щеки у меня как ожгло оплеухой.
– Не говорите глупостей, Эллис. Я понимаю, что вы сердитесь на меня, но смерть человека – не повод для ерничанья. Просто выслушайте для начала. Недавно ко мне пришел мистер Калле – он весьма известный художник…
Я неторопливо пересказывала историю Эрвина, а Эллис в это время флегматично хрустел печеньем. Бесшумно подошла Мадлен и составила на стол две чашки – с кофе для детектива и с теплым ванильным молоком для меня. Эллис с видом избалованного аристократа понюхал свой напиток, поморщился – и потом милостиво изволил отпить.
Георг, наблюдавший за этим представлением от двери в служебное помещение, потемнел лицом. Ох, зря детектив так отнесся к кофе – ведь не я его готовила… А Георг – человек весьма злопамятный.
– Чего вы хотите от меня, Виржиния? – устало перебил меня Эллис на середине рассказа о бедняге Мореле. – Скажите уже прямо.
Я не стала больше затягивать.
– Возьмитесь за это дело. Найдите убийцу или убедите Эрвина Калле в том, что Патрик Морель покончил с собой.
– Делать мне больше нечего, – скривился Эллис и поднялся на ноги, решительно отодвинув стул. – Я, пожалуй, пойду, Виржиния. Спасибо за угощение и рассказ, но мне пора. Кстати, печенье вы пересолили.
– Эллис, постойте!
Я тоже резко поднялась… и тут нервное напряжение последних дней и четыре чашки кофе, выпитые с утра – между прочим, в четыре раза больше моей нормы, дали о себе знать. Голову резко повело, и я даже не опустилась – в полубессознательном состоянии осела на стул, а потом под щекой незнамо как оказался шершавый пол.
– Виржиния, вы же не думаете, что на меня можно воздействовать такими примитивными… – глухо, как из подвала, донесся до меня голос Эллиса. – Ох, проклятье! Мадлен, или кто шпионит там, за дверью, – принесите холодной воды и полотенце, быстро!
– Не надо… – Губы мои были ужасно непослушными. – Я в порядке…
– Вижу я, как вы «в порядке», – проворчал детектив, помогая мне усесться на стуле. – Куда ж вы все под стол сползаете, Виржиния… И сколько в вас весу? Я удержать точно не могу.
– Достаточно для леди.
– Лаконичный ответ.
Тут подоспела Мадлен с полным кувшином и, видимо, не разобравшись сначала, почему Эллис надо мной склонился и обхватил руками, выплеснула половину на него. Впрочем, остатков мне вполне хватило. Глотнув холодной воды и обтерев влажным полотенцем лицо, я почувствовала себя значительно лучше и даже смогла улыбнуться Эллису:
– Простите. Наверное, это из-за жары. Неважно чувствую себя в последнее время. Вы, кажется, хотели идти?
– Уже передумал. – Эллис с тяжким вздохом вернулся за стол и подпер кулаком щеку. – Виржиния, я догадываюсь, что ваш друг-художник не на пустом месте поднял шум, но заниматься всеми этими театральными делами мне совершенно не хочется. Там та еще змеиная нора, поверьте.
– А если я вас попрошу?
– А вы откликнулись на мою просьбу устроить Лайзо водителем? – сдержанно ответил Эллис. – Он, конечно, не подарок, но я просто так своим словом не разбрасываюсь. Если говорю, что вам полезен будет такой человек среди прислуги, значит, так оно и есть.
– Предположим, – опустила я ресницы. Вот и начался торг. Следовало ожидать этого, конечно. – Я готова обдумать ваше предложение снова, Эллис, если вы раскроете карты. Не люблю, когда мне морочат голову.
Он минуту поколебался, задумчиво обгрыз по краю еще одно печенье – и махнул рукой, капитулируя:
– Спрашивайте, Виржиния, чего уж там… Я отвечу.
Я собралась мгновенно. Азарт словно вымыл последние следы дурноты.
– Вы упоминали, что Лайзо Маноле – авантюрист, мошенник высокого класса. И на чем он, гм, специализировался?
– На финансовых махинациях, – улыбнулся Эллис. – Убеждать обеспеченного, но прижимистого человека расстаться с некой внушительной суммой – любимое занятие Лайзо. И, как правило, он добивается успеха. Выдать себя за другого человека, втереться в доверие, а затем обвести вокруг пальца и скрыться – вот обычная схема действий. Правда, в последнее время Лайзо стал выбирать такую рыбку, которая, образно говоря, может утащить его на глубину.
– Неужели замахнулся на аристократов? – предположила я. Эллис досадливо поморщился и нахлобучил кепи себе на голову.
– Да, вы угадали, Виржиния. Поначалу он пощипывал не слишком чистоплотных провинциальных лордов и леди – как говорится, жулик у жулика украл, но последняя его выходка… Ему наскучило мошенничество. На романтику потянуло… Помните историю с замужеством младшей дочери виконта Йорка?
– Конечно.
Кто же ее не помнил! Три недели назад самая юная леди Йорк – Эмма, кажется, – должна была обвенчаться в соборе Святого Магнуса Йоркского. Жених – капитан действующей армии, человек состоятельный, но уже немолодой, совсем не нравился семнадцатилетней Эмме. Оспаривать решение родителей у нее духу не хватило. Казалось бы, девушка смирилась со своей судьбой… Однако после окончания церемонии выяснилось, что девица, прячущая свое лицо под густой вуалью, – это не Эмма, а старшая сестра Лорин – скромная и добродетельная особа, но, увы, кривая на один глаз и потому не рассчитывавшая на такое удачное замужество. Эмма же, пока сестра ее подменяла, успела обвенчаться с молодым капралом – к слову, находящимся в подчинении у неудавшегося жениха.
Что и говорить, скандал вышел грандиозный.
– Так вот, сценарий этого действа и его воплощение – целиком заслуга Лайзо. – Очередной вздох Эллиса, мрачно поглядывающего на меня из-под козырька кепи, был прямо-таки мученическим. – Таким образом, Лайзо получил сразу двух серьезных врагов – капитана Тиббса и виконта Йорка.
– Скверно.
– Да уж ничего хорошего. Виржиния, я уже отчаялся вытащить Лайзо из трясины преступного мира, – произнес Эллис проникновенно. Глаза у него лихорадочно блестели. – Я сумел убедить его пересидеть несколько месяцев в безопасном месте – лучше всего в Бромли, среди прислуги, где никому не придет в голову его искать. Он все никак не соглашался, но после встречи с вами резко передумал. Я догадываюсь о причинах и понимаю, что они вам наверняка не понравятся… но тем не менее прошу: Виржиния, возьмите Лайзо на работу. Ему это нужно куда больше, чем вам или мне, но обещаю – вы не будете разочарованы.
– Чтобы разочароваться, нужно или верить, или надеяться. – Я отвела взгляд. – И я не собираюсь платить вашему Лайзо больше, чем любому другому претенденту. Наверняка он привык жить на широкую ногу, и вряд ли жалованья в девяносто хайрейнов в год ему будет хватать на все прихоти.
– Для водителя это хорошее жалованье, – невесело усмехнулся Эллис. – Пусть оно и намного меньше моего, но жить на него можно. Я так понимаю, жильем и едой вы прислугу обеспечиваете?
– Разумеется.
– В таком случае Лайзо этого хватит. Значит, сделка? – Эллис протянул мне руку. – Вы берете на работу Лайзо, а я разбираюсь с проблемами вашего драгоценного художника.
– Сделка. – Я скрепила уговор рукопожатием. Губы Эллиса начали расползаться в довольной улыбке. – Только не говорите мне, что вы планировали это заранее, а потому и отказали сначала Эрвину Калле.
– Не скажу, – подмигнул мне Эллис. – Пусть это останется просто догадкой.
Уже позднее, глубокой ночью спать я ложилась с чувством, что меня обвели вокруг пальца.
И кто тут мошенник высшего класса? Сдается мне, что Лайзо и в подметки не годится Эллису…

К моему удивлению, Лайзо оказался по-военному пунктуален. Он появился на пороге особняка Валтеров на Спэрроу-плэйс ровно в девять, как из-под земли вырос. У дверей его встретил Стефан в полной, самой строгой униформе дворецкого, надеваемой лишь по торжественным случаям в присутствии гостей, и проводил в малую гостиную. Там ожидал мистер Спенсер, мой управляющий. Обычно собеседования с соискателями на место в штате прислуги проходили в его кабинете или даже в офисе, на другом конце Спэрроу-плейс. Сегодняшний случай оказался исключением – ведь фактически я уже согласилась взять Лайзо на работу. Можно было бы обойтись и вовсе без формальностей, конечно. Но очень уж мне хотелось посмотреть на то, как будет держаться воспитанник Эллиса, беседуя с управляющим.
А балконы на втором ярусе гостиной позволяли сделать это незаметно.
Сперва я даже не узнала Лайзо. Он словно… потускнел, другого слова и не подобрать. Немного сгорбился, опустил плечи, нахмурился – и ушло куда-то сияние, ушла кипучая энергия, от которой раньше воздух вокруг этого человека едва ли не искрился. Пыльно-серые брюки и такой же жилет, белая рубашка, кепи, измятое так, словно его отняли у неряхи Эллиса, – все не благородных «джентльменских» оттенков, а дешевых, потертых, будто бы выцветших от частых стирок. Такой  Лайзо смотрелся блекло даже рядом с мистером Спенсером – сухоньким благообразным старичком с породистым носом и бесцветными, вечно поджатыми брезгливо губами.
– Доброе утро. Вы мистер Маноле?
– Доброе утро. – Даже голос у него стал глуше. – Да, я Лайзо Маноле.
– Прекрасно, – кивнул управляющий с таким выражением лица, словно на мусор смотрел. Впрочем, такие взгляды доставались всем, за исключением только меня и – в прежние времена – леди Милдред. – Меня зовут мистер Спенсер. Я задам вам несколько вопросов, чтобы проверить ваше профессиональное соответствие тому месту, на которое вы претендуете. Итак, приступим. Рекомендаций с прежнего места вы, увы, не предоставили, поэтому спрошу для начала: каков ваш стаж работы шофером?
– Два дня.
Мистера Спенсера скрутил жестокий приступ кашля.
– И вы утверждаете, что справитесь с таким сложным устройством, как автомобиль, не имея должного опыта?
– Опыт у меня есть.
– И какого же рода? – Яду в скрипучем голосе мистера Спенсера с лихвой хватило бы лет на сто вперед, причем досталось бы вдоволь и неверным женам-отравительницам, и алчным наследникам, и даже несчастливым влюбленным перепало бы по капле.
– Я участвовал в гонках. Пять лет, – скромно потупившись, ответил Лайзо. – Автомобили – мое страстное увлечение. Не хвалясь, скажу, что в них я разбираюсь даже лучше, чем замечательно.
Вот так сюрприз! Я подавила изумленное восклицание. О таких подробностях биографии своего воспитанника Эллис умолчал.
Значит, гонщик… Любопытно.
– Вот как? – Мистер Спенсер также выглядел слегка удивленным и даже нервно поправил узел галстука. – Что ж, это хорошая новость. Насколько я понимаю, механик вы тоже неплохой?
– Более чем.
– А как обстоит дело с ориентированием в Бромли? Хорошо ли вы знаете дороги?
– Как свои пять пальцев. Я родился в этом городе.
– Мы все в нем родились, мистер Маноле, однако не многие могут по кратчайшему маршруту и без задержек добраться из Ист-хилл до Вест-хилл, – с сожалением заметил мистер Спенсер и поджал губы.
– Смею заверить, на дорогах я чувствую себя как рыба в воде. – Мне из-за ширмы было видно не все, но, судя по голосу, Лайзо улыбался.
– Надеюсь, – сухо ответил управляющий. – А что с вашим семейным положением? Вы добропорядочный семьянин, или убежденный холостяк, или, быть может, у вас есть на примете особа, с которой вы намерены связать себя узами брака?
– Еще недавно я бы сказал, что не собираюсь обременять себя браком… – В голосе Лайзо появились странные интонации. – Но не так давно я встретил ту, которой готов сделать предложение прямо сейчас. К сожалению, в моем нынешнем положении она вряд ли снизойдет до меня. Однако надеюсь через несколько лет добиться ее внимания.
В груди у меня неприятно кольнуло. Получается, и это Эллис утаил? Причина того, что джипси-мошенник решил бросить свое неправедное дело, – влюбленность? Что ж, это многое меняет. В раскаявшихся преступников я не верю, а вот в людей, готовых измениться ради семьи и будущего своих детей, – вполне.
Я поднялась и ушла – очень тихо. Не думаю, что Лайзо меня заметил, пусть он и бросал время от времени взгляды наверх, к балкону. Через некоторое время явился мистер Спенсер с докладом. Я не стала затягивать и спросила сразу:
– Что вы думаете об этом человеке? Я была бы весьма рада услышать ваше мнение, хотя на решение о приеме на работу оно, к сожалению, уже не повлияет.
– По моему твердому убеждению, мистер Маноле принесет нам множество проблем, – осуждающе покачал головою управляющий. – На первый взгляд это юноша учтивый, почтительный и разумный. Однако поверьте опытному старику, леди Виржиния: человек, у которого в глазах столько страстей, будет плохим слугой. В лучшем случае такой человек станет притязать на равенство с вами, леди. А если вы ему в этом праве откажете, он попытается взять его силой, не стесняясь в средствах. Если же и это у него не выйдет… Что ж, тогда он станет злейшим вашим врагом, – тяжело вздохнул старик. – На таких людей лучше смотреть издалека, потому что они никогда не наскучивают нам, но, будучи рядом, становятся сущим наказанием.
– Полностью согласна с вами, мистер Спенсер, – кивнула я. – Наверняка все мы не раз пожалеем, что не отказали ему от места. Но выбора у меня нет. За мистера Маноле просил мой друг, которому я многим обязана.
– С такими друзьями, леди Виржиния, и врагов не надо, уж простите за прямоту, – досадливо потер седые брови Спенсер. Этот жест у желчного старика был знаком крайнего утомления – не физического, но душевного. – Подложил вам этот друг поросеночка – да такого, из которого потом не свинья даже вырасти может, а бешеный вепрь. Впрочем, не мое дело – советовать, а если вы уж пообещали, то слова не нарушите. Как старая леди Милдред.
– А раз так, отчего не подписать с мистером Маноле договор прямо сейчас? К половине двенадцатого мне нужно быть у леди Вайтберри. Она устраивает благотворительный завтрак. Все собранные деньги, кажется, пойдут на детский дом.
– Богоугодное дело, – одобрил свысока намерения баронессы мистер Спенсер. Он благотворительность почитал за блажь и не раз корил меня за мягкость, с которой я подходила к взиманию арендной платы, например. – В таком случае я не буду медлить, леди Виржиния. Хотя будь моя воля, я бы подержал в неведении такого соискателя подольше.
– Нет необходимости, – качнула я головой. – И, будьте любезны, поставьте мистера Маноле в известность о том, что через час автомобиль должен ждать меня у ворот особняка. И что любое опоздание будет караться… чем-нибудь. Угрозу подберите на свой вкус, пожалуй.
– Нечего выбирать, раз уж розги запретили, – с явным сожалением пробормотал себе под нос мистер Спенсер. – Остается только урезанием жалованья грозиться, а такие вот гордые карман берегут куда как меньше, чем собственную спину, – и с этими словами он удалился.
Как и всегда, я была полностью согласна с мистером Спенсером. Одного только он не знал – у меня и в мыслях не было просто так принять Лайзо Маноле, с распростертыми объятиями и с приветственными фанфарами. Нет. Сегодняшний день станет для него испытанием. Если Лайзо пройдет его, то займет достойное место среди прислуги. Если же нет… Что ж, я найду другого водителя, а воспитанник Эллиса останется просто механиком в гараже. Жалованье будет ему исправно поступать, но я хотя бы огражу себя от общения с неприятным человеком.
Впрочем, искренне надеюсь, что до этого дело не дойдет.

Автомобилей в гараже особняка Валтеров было два – старый, тряский и неудобный, на газолине, и новый, с электрическим двигателем, приобретенный буквально месяц-другой назад. Приобретенный – но не купленный; это был подарок от Томаса Уолтера, гениального конструктора и владельца небольшого завода. Мистер Уолтер передал мне автомобиль, аккуратный лаково-черный «Бейкер», за символическую цену – одну чашку черного же кофе в «Старом гнезде».
Сделка была выгодной для обеих сторон. Я получала новую «игрушку», как изволил выразиться недовольный приобретением Георг, а мистер Уолтер – хорошую рекламу. Знать не спешила переходить на автомобили, несмотря на более чем полувековую их историю. Многие, особенно в загородных усадьбах, до сих пор отдавали предпочтение старинным каретам – как герцогиня Дагвортская, к примеру.
Причин было несколько.
Во-первых, знаменитый аксонский консерватизм, в высшей мере свойственный аристократии – мы тяжело принимали перемены. Даже мода у нас была сдержанней, чем на материке. Там уже царили яркие цвета, длина юбок стремительно уменьшалась, крой платья становился сложнее и сложнее, в то время как чопорные аксонские леди придерживались классики.
Во-вторых, дороги. Лошадь проходила там, где автомобиль увязал. Даже в Бромли не все проулки вымостили булыжником, кое-где после дождей появлялись настоящие болота, что уж говорить о загородных маршрутах! В этом году в парламенте решили было всерьез заняться аксонскими дорогами, однако военная клика в очередной раз получила большинство. Расходы на армию увеличили, а вот о дорогах позабыли, ограничившись ремонтом некоторых мостовых в Бромли.
В-третьих, дороговизна… нет, не самих автомобилей – ремонта. Поломки, увы, оставались пока явлением частым. Найти водителя еще получалось с горем пополам, а вот хорошего механика – уже трудно. Многие весьма талантливые люди, изобретатели или просто любители автомобилей отказывались работать «в прислуге», ведь гордости им было не занимать.
По правде говоря, я и сама недоверчиво относилась к автомобилям, но лишь до тех пор, пока не увидела «Бейкер» Уолтера – а увидев, поняла, что значит «мечта». А сейчас Лайзо с такой непередаваемой нежностью проводил рукою по сверкающему капоту моей мечты, и в груди у меня закипала… нет, не ревность, но что-то очень похожее.
– Доброе утро, леди Виржиния! – склонился Лайзо в приветственном поклоне, едва я достаточно приблизилась, и расторопно распахнул дверцу. – Прошу.
– Доброе утро, мистер Маноле, – сухо кивнула я. – Мистер Спенсер отдал вам мое расписание на сегодня?
– Да, леди, – и снова безупречный наклон головы, в котором пополам смирения и почтения.
– В таком случае не будем задерживаться. На Пайн-лейн, дом семнадцать, пожалуйста.
Салон автомобиля не был полностью закрытым, подобно кэбу или карете. Солнце свободно проникало сквозь окошки, забранные прозрачным стеклом, и от этого темно-коричневые сиденья изрядно нагрелись. Как и положено настоящей леди, я, конечно, сумела сохранить спокойно-доброжелательное выражение лица, да и юбки были достаточно пышными… Но так или иначе, улыбка Лайзо, отразившаяся в стекле, мне совершенно не понравилась.
– Надеюсь, что вы не солгали, когда говорили о своем опыте работы, мистер Маноле. Не хотелось бы мне опоздать на благотворительный завтрак.
– Мы не опоздаем, леди Виржиния. – Вот теперь он совершенно точно улыбался. – Надеюсь, вы не боитесь скорости?
– Разумеется, нет, – ответила я невозмутимо.
И только тогда, когда автомобиль разогнался настолько, что тряска стала просто невыносимой, мне стало ясно: Лайзо не хвастался, когда говорил, что пять лет занимался гонками. Дребезжали стекла, что-то оглушительно громыхало, ревело и дребезжало… К счастью, скоро мы выехали с пустынной улицы на довольно оживленную и мне не пришлось просить, чтобы Лайзо сбросил скорость – он сделал это сам, пусть и вынужденно. Я незаметно перевела дух и расправила плечи, стараясь не думать о том, какая у меня сейчас улыбка.
В лучшем случае – вымученная. Но, скорее всего, просто сумасшедшая.
Тем не менее на благотворительный завтрак мы не опоздали и к дому леди Вайтберри подъехали даже раньше, чем нужно. Я велела Лайзо сделать еще один круг, до площади и обратно – на это как раз ушли «лишние» четверть часа. Напряжение от безумного начала поездки окончательно сошло на нет. Однако оставлять выходку Лайзо без подобающего наказания я не собиралась.
– Завтрак не займет много времени, полагаю. – Голос у меня был сладким, как вишневый сироп. – Не больше часа. Я бы рекомендовала подождать моего возвращения прямо в автомобиле.
– Как скажете, леди, – покорно согласился Лайзо, пряча под козырьком кепи выражение глаз.
Вернулась я только через три с половиной часа. Гости к тому времени большей частью уже разошлись, но ведь подругам всегда найдется о чем поговорить – вот мы с леди Вайтберри и задержались немного. Обсудили и преждевременную – «Ах, какая потеря для искусства!» – смерть Патрика Мореля, и размеры сделанных гостями пожертвований, и, конечно, небывалую, удушающую жару последних дней.
Но если нам довелось только легкомысленно поболтать о погоде, то Лайзо в полной мере вкусил ее прелестей. Когда он с поклоном распахнул передо мной дверцу, то я заметила, что рукава рубашки у него липнут к коже, да и на жилете появилось едва заметное темное пятно. Шея и лицо раскраснелись, дыхание стало тяжелым – но ни словом, ни взглядом Лайзо не упрекнул меня за долгое ожидание.
Мне стало немного стыдно, но я быстро избавилась от этого чувства, чему немало поспособствовал резкий, пусть и не особенно неприятный запах, воцарившийся в салоне.
– Куда теперь, леди? – глухо поинтересовался Лайзо. Он больше не улыбался.
– На Хайвинг-стрит, двести одиннадцать, – невозмутимо напомнила я строчку из плана. – И можете не торопиться, мистер Маноле. Кажется, вам нехорошо.
– Все в совершеннейшем порядке, леди Виржиния. – Слова отдавали неуловимой издевкой. – Вы хотите проехаться вдоль реки или по жилым кварталам?
Интересно. Скажу, что хочу ехать вдоль Эйвона – и сполна наслажусь тонкими оттенками смрада от стухшей воды. А прикажу отправиться через город – и меня могут завезти в какое-нибудь жуткое местечко, вроде Смоки Халлоу.
Ну уж нет.
– На ваш выбор, мистер Маноле, – улыбнулась я и опустила ресницы. – Покажите мне, пожалуйста, лучший путь.
Лайзо как-то подозрительно закашлялся, но переспрашивать ничего не стал. А доехали мы без приключений – и Эйвон, и Смоки Халлоу я видела только издали.
Хайвинг-стрит иначе называли улицей Искусств. Именно там предпочитали снимать квартиры писатели, журналисты, музыканты, актеры, молодые поэты и, конечно, художники. Улица эта, словно река из озера, вытекала из площади Розовых каштанов, где располагался самый известный из аксонских театров – Королевский. Из постоянных гостей «Старого гнезда» трое жили на Хайвинг-стрит: Луи ла Рон, «Золотое перо» Бромли, великолепная Эмили Скаровски… и Эрвин Калле.
Вот именно к нему я и направлялась.
Конечно, вероятность днем застать художника не в студии или у друзей, а дома была крайне мала. Но мне и не требовалось видеться с ним лично. Я собиралась оставить ему записку с приглашением зайти в «Старое гнездо» сегодня после полуночи. Эллис настаивал на том, чтобы встретиться с художником в первый раз на нейтральной территории – не в Управлении и не в студии, но в то же время так, чтобы никто посторонний не мог подслушать разговор. Моя кофейня подходила для этого просто идеально.
– Прибыли, леди Виржиния.
– Прекрасно, – кивнула я благосклонно. – Наверное, вам нелегко было столько времени сидеть в автомобиле?
– Вы правы, леди.
– В таком случае можете немного размяться, доставив этот конверт на четвертый этаж вон того дома. На нужной вам двери будет табличка – «Э. Калле». Если хозяина нет дома, просто подсуньте письмо под дверь, – с неизменной улыбкой раздавала я указания. Что ж, если Лайзо не дурак, он воспользуется случаем немного освежиться и привести себя в порядок – молодые художницы со второго этажа, вечно сплетничающие в холле, наверняка не откажутся вынести такому красавцу кувшин воды. – И поторопитесь, пожалуйста. Я опаздываю в кофейню.
– Будет сделано, леди Виржиния, – без особенной радости ответил Лайзо.
Я отдала ему конверт и настроилась на долгое ожидание. Но Лайзо вернулся почти сразу же – самое большее через десять минут. Водительское кепи он держал в руке, а волосы были мокрыми и блестели.
«Попросил воды сам или его за что-то облили? – подумала я с улыбкой. – Судя по тому, что рубашка в порядке, все-таки попросил».
– Письмо я отдал невысокому рыжеволосому человеку в странной одежде, – отчитался Лайзо, вернувшись на место водителя. – Он прочитал его, поблагодарил и сказал, что непременно будет.
– Замечательно, – похвалила я Лайзо. – Что ж, теперь – в «Старое гнездо». Я там останусь, а вы, мистер Маноле… – Велик был соблазн опять оставить Лайзо дожидаться меня в автомобиле, но милосердие победило. Думаю, что бывший мошенник и так уже понял: место водителя, даже полученное по рекомендации Эллиса, – это не пирог с малиной. – А вы, пожалуй, отправляйтесь пока на Спэрроу-плейс и отдохните. До вечера я в услугах водителя не нуждаюсь. Подъедете к кофейне около половины двенадцатого. Сначала отвезете домой миссис Хат, потом вернетесь за мною. Все ли вам ясно?
– Все, леди. Благодарю за оказанное доверие.
Больше мы не обменялись ни единым словом. Хоть Лайзо и выглядел сейчас несколько лучше, но явно был нездоров. Меня же подспудно гнело неприятное чувство, что я поступила нехорошо, заставив его ждать три с половиной часа на солнцепеке.
К тому же весь день Лайзо вел себя просто безупречно…
Нет, не стоит забывать о том, что он мошенник со стажем и авантюрист по духу. Одна эта его выходка с быстрой ездой на автомобиле чего стоила! Один день в спокойствии ни о чем не говорит, да и до вечера пока далеко. Вот через неделю или две можно будет делать выводы, подарок мне достался от Эллиса или все-таки обуза.
Поживем – увидим.

День в кофейне прошел спокойно и не был омрачен никакими неприятностями. Разве что уже под вечер выяснилось, что я где-то потеряла платок – шелковый, с моим личным вензелем. Миссис Хат, узнав об этом, непритворно огорчилась.
– Терять платок, леди Виржиния, – это к слезам, – расстроенно покачала она головой. – Ох, не к добру… Пожалуй, схожу в церковь, поднесу за вас цветов святой Генриетте.
– Глупости, – нахмурился Георг, не отвлекаясь от растирания специй в ступке. В кухне сегодня пахло особенно свежо – гости предпочитали заказывать или холодный кофе с лимонной цедрой, или с кардамоном, или вовсе мятные настои. – Любому понятно, откуда появилась эта примета. Для бедняков все потери – к слезам, потому что купить новое бывает не на что. А вы, леди Виржиния, можете потерять хоть дюжину платков разом, но убытка не почувствуете. Вот если вы оборонили этот платок где-нибудь в неподобающем месте, то будут вам слезы, а нет – так и не беспокойтесь попусту.
– Я была сегодня только у леди Вайтберри, а больше нигде из автомобиля не выходила, – пожала я плечами. – Так что повода для волнения действительно нет. Просто я не помню, вынимала ли его вообще… Впрочем, не важно. Георг, чуть не позабыла сказать – сегодня мы ждем Эллиса после закрытия. Также должен подойти мистер Калле, но я не знаю, через парадный вход или нет. В любом случае впускайте и провожайте в зал.
– Опять помогаете этому бездельнику, мистеру Норманну? – В голосе Георга зазвенело осуждение. – Если иметь дело с такими людьми, обязательно попадете в историю, леди Виржиния. И это не примета, это закон.
Осаживать Георга не хотелось, еще меньше у меня было желания отстаивать в споре доброе имя Эллиса. Хотелось просто покоя – что-то подсказывало мне, что ближайшие дни или даже недели будут очень насыщенными.
Эрвин Калле, как и ожидалось, пришел заранее и устроился за дальним столиком. Кофейня к тому времени уже почти опустела. Посетителей, в общем-то, и так было немного – жара все не спадала, многие чувствовали себя неважно и предпочитали оставаться дома, потому закрыть «Гнездо» я могла бы уже в одиннадцать, если бы возникло такое желание. Мадлен отнесла художнику за счет заведения чашечку легкого «дамского» кофе со сливками и корицей. Эрвин поблагодарил, жестикулируя немного нервно – чашка едва не полетела на пол, – и, смущенный, сгорбился над столом.
Прощаясь с последними посетителями, я наблюдала за художником краем глаза. Эрвин выглядел куда лучше, чем в нашу прошлую встречу. Во-первых, он опять перекрасил волосы – теперь они были почти естественного цвета, темно-медного. Во-вторых, исчезли мешки под глазами и жутковатая бледность. Одежда стала опрятнее. Уголки губ были по-прежнему опущены, никуда не делись рваные жесты и напряжение – Эрвин как и прежде скорбел по другу, но теперь горе побуждало его не прятаться, а действовать.
И мне нравились эти перемены.
Эллис вошел в кофейню одновременно с тем, как ее покинул последний посетитель – как будто нарочно подгадал. С собой детектив принес пухлую папку с документами: газетными вырезками, какими-то желтоватыми листами, которые пестрели медицинскими терминами, записками на клочках и многим-многим другим.
– Ну-с, начнем, – плюхнул Эллис эту кипу на стол. – О, кофе! Леди Виржиния, а я могу надеяться на порцию? И мне бы перекусить что-нибудь посущественней.
– Рыбный пирог подойдет? – спросила я, пряча улыбку.
Такой Эллис – голодный, взъерошенный, полный энергии, с блестящими от азарта глазами – неизменно вызывал у меня восхищение. В эти минуты я могла простить ему все, от откровенного хамства до попыток манипулирования.
– Вполне, – зажмурился от предвкушения Эллис. – Я голоден, как… как… Словом, очень голоден. И сыру захватите, я видел его на кухне! – крикнул он мне уже вдогонку.
Посмеиваясь, я отправилась к Георгу за угощением. Надо бы принести вдобавок свежих фруктов и шоколада – говорят, сладкое способствует ясному мышлению.
Рыбный пирог, к сожалению, Мадлен успела убрать в холодильную камеру в подвале. Пришлось спускаться за ним и разогревать в печи, благо та пока не остыла. Но это заняло порядочно времени, и когда мы с Мэдди вернулись в зал, обсуждение уже шло полным ходом.
– …следов избиения или иных признаков, свидетельствующих о насильственном характере смерти, доктор Брэдфорд не обнаружил. Однако… О, Виржиния, то есть я хотел сказать – леди Виржиния, вы моя спасительница! – Эллис сунул озадаченному художнику мятые бумаги и протянул руки к блюду с пирогом, улыбаясь до ушей. – Ох, горячо!
– А вы не торопитесь, мистер Норманн, – серьезно посоветовала я. Мэдди беззвучно рассмеялась и принялась расставлять на освободившемся пространстве стола чашки, кофейник, фрукты и сладости. – И возьмите лучше вилку и нож.
– Да кому они нужны, эти вилки, – невнятно откликнулся Эллис, уже успевший впиться зубами в солидный кусок пирога. – Восхитительно, просто восхитительно! Кому мне следует адресовать комплименты?
– Пекарне на Рэббит-стрит, девятнадцать, разумеется. Именно оттуда нам каждое утро привозят тридцать пять замечательных пирогов, – невозмутимо ответила я и обратилась к Эрвину: – А вы не хотите отведать ничего посущественнее сладостей?
Художник отложил в сторону записи, в которые всматривался до этого, стремительно бледнея, и слабым голосом ответил:
– Нет, благодарю. Детали медицинского отчета были слишком… детальными.
– Тогда, может, воды?
– Браво, леди Виржиния! – рассмеялся Эллис. Он уже расправился с одним куском и потянулся за вторым. – Вы тоже прочитайте записи моего дорогого друга, доктора Брэдфорда, там немало любопытного.
– С удовольствием, мистер Норманн. Это?
– Да, это. Тут четыре страницы. Обратите внимание на те места, которые я обвел зелеными чернилами.
– Благодарю. Гм…
– Не надо! – встрепенулся художник и попытался забрать у меня листы, но я уже углубилась в чтение. – Это не для глаз леди!
– Позвольте, но тут всего лишь буквы, – резонно возразила я, силясь разобрать витиеватый докторский почерк. – Мэдди, спасибо, дорогая, можешь идти пока.
Отчет оказался не таким уж страшным. Ума не приложу, отчего тут могло замутить Эрвина – все было пристойно и по-медицински сухо. Попробовал бы он разобраться в счетах или деловых письмах, особенно часу этак в четвертом ночи… Вот где страх! От цифр в таком количестве, пожалуй, вполне может и затошнить.
Впрочем, многое из отчета я так и не поняла, так как в медицине не разбиралась совершенно, и поэтому решила уточнить у Эллиса:
– Скажите, а почему здесь что-то написано о переломе шеи? Ведь Патрик Морель вроде бы повесился?
– О, ну так бывает, если человеку везет! – воодушевленно взмахнул Эллис куском пирога. – Ну, или при большом весе жертвы. Или, например, если опора была слишком резко выбита из-под ног, особенно при жесткой или полужесткой петле, как в случае Мореля. Ярких признаков асфиксии, к слову, нет… Но не в том суть. Посмотрите третий абзац на втором листе – да, да, где находится анализ содержимого желудка. Прямо перед описанием внутренних повреждений… И третий лист, самый конец – результат исследования крови.
Я пробежала глазами те места, которые указал Эллис.
Потом еще раз.
И еще.

– Прошу, поясните, – сдалась я через несколько минут. – Вероятно, содержание кофеина указывает на то, что Патрик Морель пил много кофе?
– О, да, он любил этот напиток. – Взгляд художника подернулся печальной пеленой. Эллис усмехнулся.
– Не обязательно. Кофеин содержится не только в кофе, леди Виржиния. Те непонятные слова, которые и я-то не рискнул бы выговорить в первый раз с ходу, в основном обозначают вещества, относимые к группе алкалоидов или сапонинов. Яды, в большинстве своем. Кофеин, к слову, также алкалоид и яд – в определенных дозах.
– Получается, что Мореля отравили? – вскинулся Эрвин Калле, но Эллис его успокоил:
– Вряд ли. Дозы незначительные, для отравления их не хватает. Нет, Патрик Морель повесился, и сделал он это именно сам – все признаки указывают именно на это. Но ведь не обязательно накидывать человеку петлю на шею, чтобы убить его… иногда достаточно подтолкнуть. – Эллис легонько щелкнул ногтем по серебряной ложечке, и она с глухим звоном упала на пол. – Однако вернемся к веществам в крови Патрика Мореля. По отдельности они не значат ничего. Но если сложить все вместе… Чаще подобные вещества получают из растений. Картина, которая вырисовывается из отчетов, могла бы возникнуть, если бы погибший постоянно принимал средства, основанные на вытяжках и экстрактах из таких растений, как женьшень, дамиана, дереза и еще некоторых растений семейства пасленовых.
Эллис умолк многозначительно, а я все еще не понимала, к чему он клонит.
– Я слышала, что из женьшеня делают лекарства, но остальные названия мне не знакомы. Для чего используют эти растения?
Эллис почему-то замешкался с объяснением, и ответ пришел с неожиданной стороны.
– Женьшень, дамиан и волчья ягода, говорите? Да любовное зелье из них варят.
– Лайзо?!
– Мистер Маноле?!
Мы с Эллисом обернулись одновременно, но он – с радостью, а я – с досадой.
Мой новый водитель стоял в дверях и нахально улыбался. В руке у него было яблоко, ярко-красное и только раз надкушенное.
– Простите, леди Виржиния. – Лайзо спрятал яблоко за спину и с церемонной почтительностью поклонился мне. – Я уже отвез миссис Хат и дожидался вас на кухне, да случайно разговор услышал. Если пожелаете, могу и подробнее ответить, да только, – взгляд у него стал хитрющим, – не для ушей леди такие разговоры.
– Леди Виржиния – из тех леди, которые могут с помощью одной только трости отбиться от убийцы, вооруженного острейшим ножом, не побоятся наставить на преследователя револьвер или в одиночку пойти в комнату, где, возможно, обитают призраки, – без тени улыбки ответил Эллис прежде, чем я нашла подходящие слова. – А только что она читала отчет о вскрытии, продолжая пить кофе, и чашка даже ни разу не звякнула о блюдце сильнее, чем обычно. Так что вряд ли леди Виржинию смутит рассказ о том, что Патрика Мореля, возможно, регулярно опаивали афродизиаками.
– Чем? – переспросила я механически, чувствуя, что краснею.
– Любовным зельем, – охотно подсказал Лайзо, перекидывая яблоко из одной руки в другую. – И почему ж сразу «опаивали»? Может, он сам принимал.
– Патрик бы не стал, у него никогда не было затруднений в постели. Он мог бы сразу двоих… – задумчиво пробормотал Эрвин Калле и, взглянув на меня, осекся. Щеки у меня уже просто-напросто пылали. – Извините нас, леди Виржиния, за неподобающие разговоры.
Я кивнула и с трудом сделала очередной глоток кофе, чудом не расколотив чашку, когда ставила ее на блюдце.
Эллис расхохотался.
– Ох, мистер Калле, слышали бы вы, какие разговоры ведут нежные леди за чашкой чая с близкими подругами! «Неподобающими» эти темы становятся только в присутствии мужчин, – и он повернулся к Лайзо: – Что ж, ты или садись, или выходи, посередине зала стоять не надо.
Теперь я звякнула чашкой уже намеренно. Этого – и строго взгляда – хватило, чтобы Лайзо, воодушевившийся было, скромно опустил взгляд и с приличествующим случаю почтением произнес:
– С вашего позволения я бы лучше подождал на кухне. Прошу прощения, леди Виржиния, – снова поклонился он и вышел.
Воцарилось неловкое молчание. Прервал его, разумеется, Эллис.
– Э… ну, с другой стороны, в кухне все наши разговоры прекрасно слышно, – светло улыбнулся он. – В общем-то, медицинские факты мы обсудили. Можно переходить к версиям. Итак, первая и главная версия – доведение до самоубийства с целью получения выгоды, – уверенно объявил Эллис. – Достоверно известно, что Патрик Морель не так давно выиграл крупную сумму на скачках. Так вот, в протоколах осмотра места происшествия и в справке из банка, где мистер Морель имел счет, ничего об этих деньгах не известно. Мистер Калле, сколько там было?
– Две тысячи хайрейнов, – с готовностью откликнулся художник. – Выплатили в Ярби, две недели назад.
– Две тысячи, Святые небеса! Да ради таких денег иной наизнанку вывернется, а уж человека убить – раз плюнуть. – детектив выразительно провел большим пальцем по своей шее. – Берем эту версию за основную. Под подозрение попадают сотрудники букмекерской конторы в Ярби, случайные свидетели выигрыша, друзья, которым он хвастался, и, конечно, мифическая невеста Мореля. Вторая версия – несчастная любовь. И тут опять в подозреваемых эта самая невеста, которую никто не видел, а также обиженные соперницы и ревнивые поклонники невесты. Третья версия… ну, предположим, профессиональная зависть. Надо опросить тех, кто работал с Морелем в театре. Четвертая версия – самоубийство по личным причинам. Сюда входит и шантаж, и разочарование в жизни, и внезапное известие о мучительной и смертельной болезни, и многое другое.
– Невозможно!
– Ну-ну, спокойнее, мистер Калле, возможно и такое. Иногда люди совершают самые неожиданные поступки… Итак, остановимся пока на четырех самых вероятных версиях. Осмотром места происшествия, сбором улик и опросом свидетелей я займусь сам, но кое-какая помощь мне не помешает. – Взгляд Эллиса стал задумчивым.
– Сделаю все, что в моих силах, – с энтузиазмом пообещал художник. Эллис повеселел:
– Вот и замечательно. Вот вам задание – разузнайте о невесте Мореля. Советую вам взять легенду – «у меня есть запечатанное письмо от Патрика Мореля, которое я должен передать его невесте лично в руки». Учтите, что если виновата именно та женщина, она может попытаться убить вас. Постарайтесь не ходить в одиночку, не открывать дверь незнакомым людям и так далее.
– Я готов рискнуть, – с мрачной уверенностью, не вязавшейся с его обычным легкомыслием, заявил Эрвин. – К тому же у меня есть один мальчишка в подмастерьях. Раньше он жил при студии, теперь я могу как бы за заслуги пригласить его переехать ко мне. Думаю, что уж при свидетелях-то убивать меня не станут.
– Как знать, – качнул головой Эллис и добавил задумчиво: – Да, кстати. Есть и пить в незнакомых местах тоже не надо. Раз Патрика Мореля, возможно, опаивали умеренно ядовитыми смесями, то и на вашу долю убийца вряд ли поскупится.
– Понимаю.
– Теперь вы, леди Виржиния, – обернулся детектив ко мне. – Эта кофейня – прекрасное место для сбора слухов. Вот и поспрашивайте, случались ли неожиданные смерти в среде людей искусства в последнее время. И о самом Патрике Мореле поспрашивайте. Только постарайтесь сделать это незаметно.
«Как?» – хотела я спросить и тут мне в голову пришла идея. Немного сумасшедшая, но определенно удачная… и к тому же выгодная для меня и «Старого гнезда».
– Хорошо, – улыбнулась я. – С превеликим удовольствием.
На том и порешили.
Мы еще полчаса посидели, допили кофе, посетовали на погоду, а потом разошлись. Я, тщательно давя зевоту, села в машину, услужливо подогнанную Лайзо к самому входу. Эллис и Эрвин распрощались со мною и, негромко переговариваясь, отправились куда-то вниз по авеню Роул. Им нужно было многое обсудить, а мне – обдумать хорошенько план своего воистину грандиозного мероприятия.
– Вы в порядке, леди Виржиния?
– Я? Ох, да, конечно, просто слегка утомилась. – Вопрос Лайзо вырвал меня из глубокой дремы. – Смотрите лучше за дорогой, а не за мной.
– Одно другому не мешает. – Кажется, он улыбался, хотя лица его я не видела и не могла сказать точно. – А как ваше здоровье в целом, леди? Мать моя говорила, что у вас пошаливает сердце и обмороки случаются.
– Теперь уже реже, спасибо ее замечательному рецепту. – Поддерживать беседу мне не хотелось совершенно, но Лайзо напомнил мне, что Зельде я была обязана избавлением от недуга. – При встрече обязательно передайте ей мою сердечную благодарность.
– Передам, передам, то-то она рада будет, – развеселился Лайзо. Похоже, я сказала что-то очень польстившее его самолюбию. – Вы не стесняйтесь, леди Виржиния. Если почувствуете себя плохо – ну их, докторов этих. Моя мать любого профессора за пояс заткнет!
– Охотно верю, – улыбнулась я и отвернулась к окну, давая понять, что разговор окончен. Спать хотелось неимоверно, а мне нужно было хотя бы приблизительно, вчерне набросать статьи расходов по грядущему мероприятию… мероприятию, да…
Задремала я незаметно, а очнулась резко, будто от пощечины.
На руках у мужчины.
Чужого .
Дремучие инстинкты сработали раньше, чем во мне проснулась леди, и я без лишних размышлений и предупреждений со всей своей яростью ударила кулаком в подбородок незнакомцу. Много силы не требовалось – верная серебряная роза бабушкиного кольца была оружием сама по себе. Мужчина охнул, глотая ругательства, но только сжал меня крепче.
– Спокойно, леди Виржиния, – произнес он знакомым голосом, и только тут, придя в себя окончательно, я узнала беднягу Лайзо. – Я вас сейчас поставлю на пол, хорошо? Мы не одни. Здесь ваша горничная, а мистер Питтс запирает дверь.
– Магда и Стефан тут? – Я почувствовала облегчение. – Да, будьте любезны, отпустите меня и объяснитесь.
– Это все я виновата, леди Виржиния, моя глупая голова придумала, с меня и спрос! – подскочила Магда, испуганно заламывая руки. Голос у нее был тоньше и пронзительней обычного. – Вы так притомились, видать, что уснули, так будить было жалко! Вот я мистера Маноле-то и попросила вас наверх снести. Ну, раньше-то мистер Питтс или мистер Белкрафт так делали, мы и думать не думали, что вы так напугаетесь!
– Хватит, Магда, я не сержусь. – Я слегка наклонилась, якобы расправляя юбки, а на самом деле – скрывая смущение. И впрямь, несколько раз мне случалось утомиться настолько, что Георг вынужден был относить меня в спальню в полудреме, и там уже Магда или приводила меня в чувство, или, если добудиться было никак нельзя, разувала и укрывала одеялом. – Мистер Маноле, впредь прошу воздержаться от подобных… инициатив. Завтра извольте быть готовым к поездке уже в десять часов. Доброй ночи.
– Доброй ночи, – откликнулся он до странного низким и будто бы охрипшим голосом.
Уже на самом верху лестницы я не удержалась и оглянулась через плечо. Лайзо стоял посреди холла и прижимал пальцы к ссадине на подбородке, задумчиво прикрыв глаза. Машинально я отерла бабушкино кольцо о юбку. Крови на нем быть никак не могло, но все-таки…
«Завтра же велю почистить и то, и другое», – пообещала я себе.
Сны в эту ночь были тревожными и полными необъяснимого чувства вины.
День мой начался даже раньше обычного – около семи. Составить план вчера так и не получилось, пришлось отложить его «на завтра». Вышло солидное прибавление к обычной порции утренней документации. Но к тому времени, как в кабинет вошел мистер Спенсер, я уже четко знала, что мне нужно.
Мы обменялись дежурными приветствиями, а после сразу перешли к делу.
– Мистер Спенсер, через четыре дня в «Старом гнезде» состоится тематический вечер. Меню я согласую с мистером Белкрафтом и миссис Хат, а от вас мне требуется вот что. Нужно закупить предметы по списку, – я передала ему лист бумаги. – Обратите внимание на цветы. Заказать их нужно уже сейчас, а доставить – именно утром перед открытием кофейни. Цветы должны быть исключительно траурные, белые и темно-красные, никаких ярких или тропических. Далее, свечи. Главный критерий – без запаха. Подсвечники берем в аренду, так дешевле, контору присмотрите на свой вкус. Остальное я расписала довольно подробно.
– Будет исполнено наилучшим образом, леди Виржиния. Только позвольте уточнить, – нахмурил седые брови управляющий. – Вам нужно… тут написано – девять театральных афиш для представлений, где главные роли исполнял Патрик Морель?
– Совершенно верно, – невозмутимо подтвердила я. – Не найдете девять – отыщите хотя бы четыре. И вот еще. Сегодня же переговорите с редактором «Бромлинских сплетен». В вечерней газете, на крайний случай – в утренней, должна появиться заметка. Примерный текст – на обратной стороне списка.
– «В „Старом гнезде“ состоится вечер памяти Патрика Мореля», – задумчиво, нараспев прочитал мистер Спенсер. – Что ж, это многое объясняет. Хорошая идея, леди Виржиния, и очень своевременная. Давно о «Старом гнезде» не говорили в свете.
– Пора напомнить о нас лордам и леди в таком случае.
– Согласен, леди Виржиния.
Вечером того же дня я рассказала Эллису о своем замысле. И, более того, пригласила поучаствовать.
– Мне? – переспросил недоверчиво детектив. – Полно, Виржиния. Если я затешусь среди гостей, то это будет сродни вывеске «Держите язык за зубами, не говорите ничего интересного – идет расследование!». Нет, я, конечно, могу загримироваться и прикинуться каким-нибудь провинциальным аристократом, случайно попавшим в кофейню, но…
– Нет нужды, – улыбнулась я. – Как правило, для тематических вечеров мы нанимаем двух-трех официантов, потому что гостей приходит больше обычного, а некоторые напитки и легкие закуски подаются бесплатно – получается некий гибрид салона и обычной кофейни. На этот раз, возможно, я вообще откажусь от мысли брать оплату, но не об этом речь. Видите ли, так как вечер посвящен Патрику Морелю, покойному, увы, официанты наденут театральные «маски печали». Лица видно не будет.
Глаза Эллиса загорелись от восторга.
– Вы предлагаете мне поработать разносчиком, Виржиния? Потолкаться незаметно среди знати и богемы? А голова-то у вас хорошо соображает!
– Благодарю, – польщено опустила я глаза. – И, к слову, не стоит бояться, что ваше инкогнито будет раскрыто другими официантами. В целях экономии я обычно привлекаю к этой работе прислугу из особняка Валтеров. На сей раз помочь Мадлен и мне, за отдельную плату, разумеется, согласилась мисс Тайлер, один из младших садовников и ассистент мистера Спенсера.
– Ассистента поменяйте на Лайзо, и все будет замечательно, – посоветовал Эллис, бросив на меня быстрый взгляд. – Ему не впервой прикидываться слугой. Глаз у него острый, а слух – чуткий.
– Он сейчас и есть слуга, – машинально возразила я, но, подумав, согласилась с Эллисом. – Хорошо, только ассистент уже согласился, потому я просто найму Лайзо сверх штата.
– Вот и прекрасно, – солнечно улыбнулся Эллис. – Вы умница, Виржиния!
Лично договариваться с Лайзо я так и не стала – передала предложение и получила согласие через Стефана. Мы вообще разговаривали в последние дни унизительно мало – неловкость после того происшествия не оставляла меня. Подчеркнуто вежливые приветствия утром и такие же вежливые прощания ночью, у дверей особняка Валтеров, и ни слова сверх того. Магда, кажется, осуждала меня, и не только она – Лайзо быстро завоевал любовь женской половины прислуги в доме и работников «Старого гнезда», исключая разве что Мадлен, и уважение мужской половины. Мне уже случалось видеть его и за картами со старым садовником, и за невинным разговором с Эвани Тайлер… Пожалуй, я даже слегка ревновала своих  людей – проверенных и честных, дорогих мне, – к этому обаятельному мошеннику.
Три дня пролетели незаметно. А утром четвертого, примеряя перед зеркалом платье для вечера памяти Патрика Мореля, я вспомнила, что так и не велела почистить бабушкино кольцо.
И – ощутила приступ суеверного страха.
– Леди Виржиния, автомобиль к воротам подали! – радостно сообщила Магда, вернувшись в комнату и замерла, заметив мой хмурый взгляд. – Ой, да не случилось ли чего? Может, платье тесновато оказалось? Или рассердил вас кто? Вы уж простите, ежели не в свое дело лезу…
– Что? – растерялась на мгновение я. Пожалуй, даже Магде не стоило говорить, что расстроила меня собственная реакция. Оглядываясь на прошедшие дни, я внезапно осознала, что избегала общества Лайзо вовсе не из-за недоверчивости, обиды или классовой неприязни. Нет. Я попросту боялась Лайзо – его обаяния, легкости, с которой он завязывал дружбу с другими людьми и вызывал их доверие, собственной мимолетной симпатии к нему в первую нашу встречу. – О, нет, Магда, все в порядке. Просто вечер предстоит не из веселых – будем вспоминать Патрика Мореля, да упокоится его душа на небесах. Такой человек ушел из жизни и так внезапно!
– Ну, я хоть про него и не слыхала ничегошеньки, а все ж жалко – молодой был, – бесхитростно созналась Магда. – А ежели талантливый, так вдвойне.
«А если он не сам „ушел“, а его убили, то втройне», – мрачно подумала я, а вслух сказала:
– Очень талантливый, поверьте, Магда, – и напоследок вновь глянула в зеркало. – Да, отвыкла я от траурных платьев… Кажется, оно меня старит.
– Ну, так и не след к такому привыкать, – вздохнула Магда. – Да и в траур горе горькое одевается, как в народе-то говорят, а горе никому к лицу не бывает.
– Пожалуй, что так.
Лайзо, успевший задремать в кабине «Бейкера», дожидался меня не у самых ворот, а чуть поодаль, под большим цветущим каштаном. Я было состроила недовольное лицо, но быстро вспомнила, что сама же велела ставить автомобиль в тень, чтобы сиденья не нагревались. Вспомнила – и разозлилась, уже на себя. «Быть мелочной и мстительной – недостойно леди», – говорила моя бабушка. Правда, она же и добавляла потом: «Настоящая леди один раз выражает свое неудовольствие, а потом просто покупает для обидчика мышьяк».
Разумный подход, но мне пока лучше ограничиться первой частью совета. Тем более что Лайзо, словно интуитивно почувствовавший мое приближение, уже очнулся от дремы. Упрекнуть его было не за что, а ворчать попусту – себя не уважать.
– Добрый день, леди Виржиния. – Он распахнул передо мной дверцу и почтительно склонил голову.
– Добрый день, мистер Маноле, – кивнула я и заставила себя улыбнуться. – Не волнуетесь?
– Ну, у меня в жизни было много поводов для волнения, но работа в кофейне – это отдых. Даже если придется одновременно помогать Эллису, – пожал плечам Лайзо и бросил на меня хитрый взгляд через плечо. – А вы, леди Виржиния? Волнуетесь?
– Нет. Подсчитываю убытки. – Я отвернулась к окну. – Поезжайте, мистер Маноле. И не торопитесь – времени у нас в запасе много.
Вчера всю вторую половину дня шел дождь, но облегчения он не принес. Невероятная жара вернулась с новым утром, только теперь пыль в канавах размокла и превратилась в дурно пахнущую кашу, да и то не вся. Не сравнить с прошлым летом или даже с нынешней весной, ведь лошадей от года к году становилось меньше, и навоза на улицах поубавилось, а благодаря введенным в мае штрафам «за грязь» хозяева магазинов, ресторанов и жилых домов стали прибирать тротуары напротив своих владений.
Но чистого, свежего воздуха отчаянно не хватало.
«Правильно делают те, кто на лето покидает Бромли и отправляется за город, – подумала я, обмахиваясь веером. Вездесущая пыль, казалось, проникала повсюду, забивалась в глаза, в нос, в рот, налипала на влажную от жары кожу. Ежевечерних прохладных ванн становилось недостаточно. – Как только закончится это дело, а загородное поместье приведут в порядок, непременно закрою кофейню и уеду на месяц».
«Бейкер» подъехал к черному входу «Старого гнезда» и остановился. В кофейне я отправилась сразу в зал, где Георг руководил слугами, завершающими последние приготовления к вечеру памяти, а Лайзо – наверх, переодеваться в костюм официанта.
– Леди Виржиния, вот и вы! День добрый, – с порога поприветствовал меня Георг.
– Добрый день, – поздоровалась я, входя в помещение, и нахмурилась, не сразу сообразив, что за светловолосый мужчина стоит рядом с Георгом, но потом пригляделась и рассмеялась от неожиданности: – Мистер Норманн, а вы изменились!
– А, вы про это? – Эллис ухмыльнулся и потянул за прядь. – Парик. Мистер Калле одолжил. Мои волосы были уж слишком приметными.
– Соглашусь. К слову, мистер Норманн, всегда хотела спросить… – Момент был подходящим, и я решилась. – Почему у вас такой странный цвет волос?
Эллис застыл на мгновение, а потом хитро улыбнулся.
– Это секрет, леди Виржиния. Итак, когда вы открываете кофейню?
– Первые гости должны подойти к семи. – Я бросила взгляд на большие настенные часы. – То есть у нас три с половиной часа. Георг, скажите, как обстоят дела с едой и напитками?
– Закуски, сладости и фрукты имеются в количестве, достаточном для ста десяти человек, – с готовностью ответил Георг, оттесняя Эллиса. Детектив хмыкнул и отступил в сторону, с преувеличенным вниманием разглядывая букеты на столах, венки на стенах и афиши. – После статьи в газете запрашивали приглашения триста человек, мы выслали семьдесят билетов, поэтому еды должно хватить. Травяные настои и чаи мы также по возможности заготовили заранее. А вот что касается кофе, то, как известно, при хранении он теряет вкус, поэтому только холодные виды кофейных коктейлей…
Мне казалось, что три с половиной часа – это много, но они пролетели за одно мгновение. Забот было – не перечесть. Сначала оказалось, что не хватает цветов, и пришлось срочно посылать за ними в лавку; потом упала и смялась самая красивая афиша, с которой улыбался Патрик Морель, светловолосый, голубоглазый и предвкушающий первый свой триумф; затем спустилась с верхнего этажа мисс Тайлер и уведомила меня, что у ее маски оторвались завязки… Но без пяти семь последняя белая гвоздика заняла свое место в вазе, маска была починена, афиша заклеена, а к парадному входу подъехал первый автомобиль.
Разумеется, всех опередила леди Вайтберри, на сей раз прибывшая вместе с супругом, бароном, мужчиной неопределенных лет и неопределенной же наружности – невнятного оттенка волосы, слегка одутловатое лицо, глаза, совершенно скрытые за толстыми стеклами очков и растерянно-философская улыбка. Никакого налета аристократичности не было и в помине. Пожалуй, если бы мне случилось встретить лорда Вайтберри посреди улицы, я бы не отличила его от журналиста или, скажем, не слишком преуспевающего адвоката.
Мы обменялись приветствиями, и я пригласила гостей в кофейню.
– О, леди Виржиния, простите, что мы прибыли так рано, – прощебетала птичкой Эмбер. Барон, по обыкновению, отмалчивался, отдавая супруге инициативу в беседе. – Но мне так хотелось спокойно рассмотреть убранство «Старого гнезда» до того, как соберутся приглашенные. Ведь вы наверняка придумали что-то необыкновенное!
– Что вы, ничего особенного. – Я польщенно опустила глаза.
– Нет, я уверена в обратном… Какая свежесть! – расцвела восхищенной улыбкой Эмбер, переступив порог. – Леди Виржиния, здесь просто царство прохлады, как вы добились этого? У меня дома сущее пекло!
– В вазах для цветов – очень холодная вода. А там, где раньше были ниши, мы установили емкости со льдом и задрапировали шелком…
Вскоре после четы Вайтберри стали подъезжать и другие приглашенные. Вторым на пороге кофейни появился Луи ла Рон, у которого было исключительное право на освещение этого вечера в прессе. А потом коллеги и друзья Мореля, аристократы и постоянные гости кофейни начали прибывать так быстро, что я не успевала встречать всех у входа. К счастью, посетителям было чем себя занять. Мистер Йеннсен, режиссер театра Сен-Ирэн, открывший Морелю дорогу в большое искусство, любезно согласился принять мое приглашение и рассказывал теперь всем желающим о юности великого актера. Вдоль северной стены был установлен длинный стол с легкими закусками и кувшинами с охлажденным яблочным соком. Гостей обслуживал помощник управляющего – разливал напитки, выдавал десертные вилки и тарелки, собирал грязную посуду, которую Мэдди потом уносила на кухню.
Постепенно разговоры становились громче и непринужденнее. В воспоминаниях друзей Морель представал очень светлым и добрым человеком, обладающим в то же время тонкой нервной организацией. На сцене он не играл – жил, словно сливаясь с каждой своей ролью. Но как только занавес опускался, а аплодисменты стихали, Морель вновь становился самим собой.
Но, конечно, были у него и враги.
– Леди Виржиния, в этом театре творились ужасные, ужасные вещи, – грудным голосом говорила мне Филис Макнайт, статная черноглазая и темноволосая женщина с дерзким изгибом губ, актриса, обреченная на амплуа роковой красавицы. – У нас была этакая пустышка, Джин Чисхолм ее звали, вечно играла служанок или неудачливых младших дочерей. Так вот, она вбила себе в голову, что Патрик – любовь всей ее жизни. Ну, смешно на самом деле. Кому нужны дуры, да к тому же с кривыми ногами… Так вот, она все грозилась отравить его синильной кислотой, если он не обратит на нее внимание.
– И чем дело закончилось? – с замиранием сердца спрашивала я. Неужели подозреваемая?
– Уволили дурочку, разумеется, – цинично пожимала плечами Филис. – А потом бедняжка то ли отравилась сама, то ли уехала к тетке в Гемсбург. По крайней мере, больше мы о ней не слышали.
И так заканчивалась большая часть историй.
Ближе к половине девятого я едва не столкнулась с Эрвином Калле. Он был бледен, как сама смерть, но весьма оживлен. Похоже, ему тяжело приходилось в этом зале, среди афиш, с которых смотрел Патрик Морель, среди разговоров о тех днях, когда актер был жив… Но Эрвин держался.
– Леди Виржиния, я узнал одну неприятную вещь, – сообщил он мне громким шепотом, подозрительно оглядываясь по сторонам. Гости, разумеется, были увлечены своими беседами, на нас никто внимания не обращал – что такого, если хозяйка вечера остановилась перекинуться словечком с очередным скорбящим? – Похоже, пропала невеста Пэтси. И, боюсь, она мертва. Мне в руки попал адрес, где она проживала, и я наведался туда. Хозяйка жилья, похоже, пребывает в полнейшем неведении. Она жаловалась мне, что та девушка задерживает плату, а когда я внес задолженность, любезно вручила ключ. Так вот, в квартире стоит ужасный…
Что стояло в квартире невесты Мореля, я так и не узнала, потому что внезапно раздался звон бьющегося стекла, женский визг и разговоры как обрезало. Театрально-выразительная тишина длилась мгновение, а потом какой-то мужчина крикнул зло:
– Да что ты понимаешь в этом! Именно такой смерти он и заслуживал!
– Никто не заслуживает смерти, тем более такой.
А этот волнующий низкий голос я уже узнала. Филис Макнайт.
– Одну минуту, мистер Калле, – натянуто улыбнулась я остолбеневшему художнику и, одернув юбки, поспешила к месту разгорающегося скандала.
Отыскать его было нетрудно – гости будто бы нарочно выстроились ровным кружком, жадно наблюдая за сварой. Луи ла Рон быстро-быстро строчил что-то в записной книжке, карандаш порхал над страницей, словно живой. Я представила, как завтра в газете появится заметка – «Бывшие коллеги Мореля не сошлись во взглядах на его смерть» – и мне стало мерзко.
Впрочем, будущую статью ла Рон обещал обсудить со мной.
– Добрый вечер, господа! – громко произнесла я, проталкиваясь к спорщикам. – Святые небеса, мисс Макнайт, вы так бледны – может, вам стоит присесть там, в уголке, и освежиться фруктовым соком? Официант принесет вам бокал. – Я сделала знак одному из «слуг» – кажется, Лайзо. Тот подскочил и замер в полупоклоне рядом с актрисой. Филис Макнайт мгновенно поняла намек и, благодарно склонив голову, последовала за Лайзо. Многие мужчины невольно провожали ее взглядами. Широкие шелестящие юбки, неправдоподобно тонкая талия, гордо выпрямленная спина и тяжелые, блестящие, словно навощенные, локоны, ниспадающие на плечи, – оскорбленное божество, а не земная женщина. – Пока глубокоуважаемая мисс Макнайт отдыхает, не могли бы вы прояснить, что здесь произошло, мистер…? К сожалению, не помню, есть ли ваше имя в пригласительных списках…
Скандалист промолчал и лишь упрямо поджал губы. Довольно высокий и, определенно, слишком смазливый для мужчины, он выглядел типичным представителем богемы – таким, какими представляют актеров, музыкантов и художников люди, далекие от искусства. Одежда излишне смелого фасона, собранные в короткую косицу светлые волосы, томный взгляд… впрочем, последнее легко можно было приписать влиянию алкоголя. Либо Георг слишком щедро добавил ликера в кофе по рецепту «Головокружение», либо неизвестный успел помянуть Мореля вином до визита в кофейню.
– Это Эсмонд Палмер, – шаром выкатился из толпы ведущий режиссер Королевского театра мистер Клермон, на ходу отирая лысину. – Приношу свои извинения, леди Виржиния. Я взял на себя смелость пригласить несколько актеров, близко знакомых с мистером Морелем, упокой Господи его душу… Но мистер Палмер слишком чувствителен, гм, к согревающим напиткам. Я думаю, что он не имел в виду ничего плохого.
– Я сказал именно то, что хотел! – яростно выкрикнул Палмер, подаваясь вперед. Лицо у него наливалось краской, словно в преддверии апоплексического удара. – Он жил, как трус, и умер, как трус, другой смерти и не заслуживал! – Голос Палмера постепенно набирал силу, и к концу тирады он гремел над кофейней, подобно грому небесному. – И хоронить его следует за оградой церкви не потому, что он самоубийца, а потому, что трус!
– Мистер Палмер! – Я не была актрисой, но тоже голосом своим владеть умела неплохо. – Извольте придержать ваш язвительный язык! Мы собрались здесь для того, чтобы вспомнить о том, каким прекрасным человеком, каким великим актером был Патрик Морель, а не для того, чтобы слушать грязные наветы!
– А вот и не слушайте! – Палмер подхватил еще одну чашку и – дзонг! – шваркнул ею о пол. Я зажмурилась инстинктивно и почувствовала, как мелкие осколки стучат по туфлям. – Все вы закончите так же, все! Помяните мое слово!
– Убирайтесь вон. Немедленно.
– И уйду. Тризна лжи, вот что это такое! – Палмер развернулся на каблуках, только взметнулся лиловый шарф, и, пошатываясь, пошел к дверям. Следом за ним выскользнул кто-то в костюме официанта – наверняка Лайзо Маноле.
Вот теперь он сможет расспросить Палмера без свидетелей. И делу польза, и урона для репутации моей кофейни не будет. Прекрасно.
Впрочем, гости не спешили расходиться по залу и выбрасывать из головы случившееся. Видимо, все-таки потребуется мое вмешательство. Что ж, попробую…
– Грустно видеть, как низменные страсти лишают человека разума, – негромко произнесла я, не отводя печального взгляда от уже захлопнувшейся двери, за которой скрылся Палмер. – Если к скорби примешивается яд зависти, то человек начинает отравлять злыми словами всех вокруг… и, что страшнее всего, самого себя. Я не знаю, что побудило Эсмонда Палмера устроить эту отвратительную сцену, однако надеюсь, что он совладает со своими страстями и найдет утешение… Друзья! – Я обернулась к гостям. – В этот вечер мы вспоминаем Патрика Мореля, того, чей талант сиял подобно звезде; его свет привлекал и добрые взгляды, и злые… Но давайте хотя бы сегодня постараемся стать хозяевами своим страстям. Скорбеть, но не склоняться к унынию. Восхищаться, но не опускаться до зависти. Жалеть об уходе этого прекрасного человека, но не осуждать. И да будут небеса милосердны к Патрику Морелю… и к нам всем.
Я умолкла. Молчали и гости, пряча взгляды, а некоторые украдкой осеняли себя священным кругом. Ни шепотка, ни даже вздоха…
– Да будут милосердны! – разбил хрустально-хрупкую тишину чистый голос леди Вайтберри, и это словно послужило условным сигналом. Постепенно вновь стали завязываться беседы, а тут еще и Эллис-официант подоспел с очередной порцией деликатесных закусок от миссис Хат и Георга. Ну как тут сохранять мрачность?
Конечно, прежняя непринужденность вернулась не сразу. Я смогла лишь немного отвлечь внимание гостей, но многие из них нет-нет да и поглядывали в сторону двери. Ох, и натворил этот Палмер дел… Надеюсь, что он принесет хоть какую-то пользу.
К слову о пользе. Надо еще переговорить с ла Роном и отсоветовать ему писать об актерских склоках. Кофейне моей ни к чему скандальная слава; репутация – штука хрупкая, иногда бывает достаточно одного неверного слова, чтобы ее погубить.
Журналиста я обнаружила беседующим с Филис Макнайт. Актриса весьма охотно отвечала на вопросы – наверное, рассчитывала на то, что упоминание ее имени в статье привлечет новых поклонников. Заметив меня, ла Рон торопливо извинился и оставил огорченную Макнайт в одиночестве.
– Леди Виржиния, я уже по вашим глазам вижу, о чем вы хотите попросить, – начал он с места в карьер. – Это касается неожиданной вспышки гнева мистера Палмера?
– Верно, – кивнула я с облегчением. – Рада, что вы понимаете. «Старое гнездо» всегда было островком спокойствия и эталоном хорошего вкуса.
– Оно им и останется! – горячо откликнулся журналист. – Но, леди Виржиния, это же великолепная концовка для статьи!
– Что именно… склока? – Я несколько растерялась.
– Нет же! Ваша речь, леди Виржиния! – вдохновенно сверкнул очками ла Рон. – Вы только представьте, как это прозвучит! «…И да будут небеса милосердны к Патрику Морелю… и к нам всем, – произнесла графиня Эверсанская, и лица собравшихся исполнились благочестия. И даже я, закоренелый циник, ощутил необыкновенно светлое чувство…» Как вам?
– Слащаво.
– Вы жестоки.
– А вы бессовестны, – вздохнула я. – Впрочем, мне остается лишь довериться вашему таланту. Тема, как понимаете, деликатная. Смерть Патрика Мореля – ужасная трагедия, подобных которым не было давно…
– Ну, в прошлом году, кажется, отравился известный писатель, Дикон Шарль. Писал о сиротках, благодатная тема, знаете ли.
– Да, пожалуй, – вежливо согласилась я, хотя о сиротах знала только из разговоров с мистером Райтером, меценатом и учредителем какого-то детского приюта. Вот уж странное хобби – чем бы я никогда не стала заниматься, так это сиротскими делами. – Кажется, я слышала о таком писателе, но даже не догадывалась, что он… Постойте-ка, что он сделал?
– Отравился.
«Прекрасно!» – чуть было не воскликнула я, но сдержалась. Наверняка меня поймут неправильно. Но как знать, для Эллиса новость о смерти мистера Шарля может быть весьма полезна. Вдруг это зацепка, а не просто совпадение?
– Любопытная история, – осторожно заметила я, поощряя ла Рона пуститься в подробный рассказ. – И вы освещали это печальное событие?
– Я, – скромно потупился журналист, но я видела, что он польщен. – Была у меня одна статейка… Если желаете, могу принести подборку – у меня материалы разложены по темам.
– Таинственные смерти в мире искусства? – задумчиво протянула я. – Ох, не сочтите это проявлением дурного вкуса, но… мне было бы очень интересно! Особенно в вашем исполнении.
Ла Рон просиял.
– Буду счастлив прислать вам копии моих работ, леди Виржиния. Завтра же займусь этим.
– Договорились, – улыбнулась я.
Похоже, Эллису придется расщедриться на похвалу для одной начинающей сыщицы-графини.
«Вечер памяти» закончился глубоко за полночь. Я намеревалась закрыть двери кофейни за последним гостем уже в десять часов, но карты мне спутала погода. Сначала невыносимую духоту последних дней, пуховой периной накрывшую город, вспороли яростные порывы ветра; с востока подтянулись иссиня-черные тучи и за какие-то полчаса так обложили небо, что словно до срока наступила ночь. Не успели мы опомниться, как полил дождь – сплошной стеной.
Не выставлять же гостей на улицу в такое ненастье?
Я вздохнула про себя, мысленно подсчитала убытки, а вслух предложила всем еще по одному кофе – «напоследок» – и радушно улыбнулась. Мне предстояло по меньшей мере два часа вынужденных развлечений, однако ноги уже сейчас не держали, а от запаха кофе, корицы и шоколада мутило.
– С вами все в порядке, леди Виржиния? – обеспокоенно поинтересовался Георг, когда гости наконец разошлись и зал опустел.
– Да. Вполне. – Я воистину титаническим усилием воли заставила себя подняться с такого удобного стула. Патрик Морель сочувственно улыбался мне с афиши. – Какое счастье, что завтра кофейня будет закрыта. Вот уж не думала, что так устану…
– Шутка ли – не спать почти два дня, – вздохнул Георг, подавая мне руку. – Поезжайте домой, леди Виржиния.
– Не могу. Я обещала мистеру Норманну, что после приема мы обсудим, что удалось узнать… Ох!
Я запнулась о порожек между кухней и залом, и если бы не Георг, поддержавший меня под локоть, наверняка бы упала.
– Обойдется ваш мистер Норманн, – проворчал Георг, но не успела я возразить, как в разговор вмешался сам Эллис:
– Не обойдусь, разумеется, но подожду. При всех моих недостатках я не имею привычки пытать леди. Да и завтра от вас будет больше проку, Виржиния, – цинично добавил он. – Впрочем, если хотите оказать мне помощь – разрешите остаться переночевать здесь, на втором этаже, а не возвращаться через половину города. Боюсь, гроза прекратилась ненадолго – видите, как посверкивает в небе?
От нахальства просьбы я даже немного взбодрилась.
– Здесь? Боюсь, что это невозможно, Эллис. Видите ли, верхние комнаты принадлежат Мадлен. Я не стану оставлять ее наедине даже с джентльменом. – Я оглянулась, чтобы убедиться, что Мэдди далеко и не слышит нас. – И, кроме всего прочего, она побаивается мужчин. Иногда.
О том, что Мэдди не переносит присутствие только строгих, облагороженных сединами и высоких джентльменов, я предпочла умолчать.
– Понимаю. – Глаза у Эллиса стали совершенно несчастными. – В таком случае могу я хотя бы попросить вас, чтобы меня потом отвез Лайзо? Когда он вернется, разумеется.
– А он пока не вернулся? – переспросила я. Святые небеса, надеюсь, с ним все в порядке и он задержался лишь потому, что пережидал где-то ливень… и, надеюсь, он очень скоро возвратится, потому что идти пешком в особняк мне совсем не хочется.
Впрочем, лично я, если придется, смогу переночевать и здесь, а уже утром отправиться домой.
– Вроде бы нет. – Эллис вытянул из кармана часы на цепочке. – Но прошло не так уж много времени, не беспокойтесь. К тому же Лайзо всегда выполняет обещания, поэтому если он подрядился доставить вас в особняк сегодня, то так и будет. Виржи… – Детектив скосил глаза на очень недовольного Георга и поправился: – Леди Виржиния, могу я хотя бы умыться где-нибудь? Признаться, носить парик в такую жару весьма утомительно. И как мистер Калле может надевать их постоянно – ума не приложу!
– Спросите у него, – вздохнула я. Надо было бы поинтересоваться, при чем это здесь Эрвин и парики и почему он якобы их все время носит, но сил не осталось даже на любопытство. Завтра поинтересуюсь, если вспомню. – А умыться можно наверху, можно даже освежиться целиком – у Мадлен самые современные апартаменты, есть не только ванна, но и душ.
Эллис расцвел солнечной улыбкой.
– Это было бы просто великолепно! – Он стащил парик, брезгливо принюхался к нему и провел рукой по своим волосам, влажным и оттого немного вьющимся. – Думаю, просить у мисс Мадлен проводить меня было бы немного нетактично. Мистер Белкрафт, могу ли я рассчитывать на вашу помощь?
– Разумеется, – сухо ответил Георг. – Если уж леди Виржиния разрешила, то возразить мне нечего.
– Ох, не будьте таким ворчуном, мистер Белкрафт! – Парик Эллиса полетел на стол, за ним последовал и длинный сюртук, и бабочка, и узкий пояс… Я испугалась было, что детектив и вовсе разденется прямо на кухне, но, к счастью, на этом он остановился. – К слову, о занудах и ворчунах, леди Виржиния. Мистер Калле спит где-то в зале, посмотрите, пожалуйста.
– А разве он не ушел? – поразилась я.
– Конечно, нет, – обернулся Эллис уже в дверях, сонно щурясь. – Мы же договаривались обсудить новую информацию. Кто же знал, что вечеринка так затянется?
– Вечер памяти, Эллис, вечер памяти, а не вечеринка. – Я с трудом подавила неподобающий леди зевок. – Идите уже. Мистер Белкрафт тоже устал, и он вовсе не обязан быть вашим проводником.
– Слушаюсь, леди, – иронично отсалютовал мне детектив и поплелся за Георгом, позевывая. На мгновение я ему позавидовала – а потом отправилась заниматься делами насущными. Но перед этим украдкой ополоснула лицо над раковиной на кухне. Не душ, конечно, но хоть немного бодрит.
«Старое гнездо» опустело. Разошлись гости, слуг я давным-давно распустила со строгим наказом прийти завтра с утра и привести кофейню в порядок, даже миссис Хат – и та отправилась спать в комнаты наверху. По залу бродила сомнамбулой Мэдди, рассеянно гася свечи.
– Шла бы ты спать, милая. – Я осторожно коснулась ее плеча, и Мадлен подняла на меня сонные глаза цвета горячего шоколада. – Я закончу тут со светильниками, так или иначе мне нужно еще поговорить с мистером Калле… К слову, где он?
Мадлен вяло, без обычной своей экспрессии, указала рукою в дальний угол. Я присмотрелась и не смогла сдержать удивленного вздоха. Художник сладко спал, уронив голову на стол и накрывшись одной из скатертей. Мэдди улыбнулась, выразительно постучала двумя пальцами себе по лбу и развела руками.
– Что поделаешь, все люди искусства немного с чудинкой, – согласилась я. – Иди спать, Мадлен… Ох, чуть не забыла – не пугайся, если услышишь шум в ванной комнате. Я разрешила мистеру Норманну воспользоваться твоим душем, раз уж день выдался такой утомительный.
Мэдди недовольно тряхнула рыжими кудряшками и скрестила руки на груди.
– Да, да, в следующий раз я обязательно посоветуюсь с тобой. Не сердись, дорогая.
Устало улыбнувшись – мол, не сержусь, – она обняла меня напоследок и отправилась к служебным помещениям, через которые был выход наверх, в жилые апартаменты. Я же, подавив малодушное желание вернуться на кухню и там дождаться Георга, который мог решить бы любые проблемы, подошла к художнику.
– Мистер Калле! – Я осторожно тронула его за плечо, но он даже не шелохнулся, только сопеть стал громче. – Ну же, просыпайтесь. Вы так и не рассказали, что такого ужасного увидели в апартаментах невесты Мореля.
По правде говоря, мне было уже абсолютно безразлично, что там такое нашел художник. Да он и не спешил рассеивать туман неизвестности – дернул плечом, сбрасывая мою руку, и продолжил сладко спать.
– Мистер Калле! – слегка повысила голос я. – Тут вам не гостиница. Просыпайтесь же! – И снова никакого результата, если не считать за таковой то, что художник немного повернул голову, и теперь я со своего места видела только его лохматый затылок. Сразу вспомнились слова Эллиса о «париках мистера Калле»…
…и я в порыве озорного настроения потянула за темно-рыжую прядку. А что? Если художник проснется, я извинюсь и сделаю вид, что просто его будила. А нет – так удовлетворю наконец любопытство.
Конечно, с первого раза ничего не получилось. Я справедливо рассудила, что это не тот случай, когда стоит использовать силу вместо логики и, пользуясь тем, что Эрвин продолжал крепко спать, склонилась над ним, внимательно осматривая в тусклом свечном свете его лицо. Отвела густые пряди со лба, потом – холодея от собственной смелости – провела пальцами надо лбом, вдоль линии роста волос.
И почти сразу нащупала маленький «порожек».
Остальное было делом техники. Всего через минуту я освободила Эрвина от парика и только тогда, взвешивая в руке тяжелую копну искусственных волос и глядя на по-военному коротко стриженный, абсолютно седой затылок, задумалась, зачем мне это было нужно. Через некоторое время мне стало абсолютно ясно, что надеть злосчастный парик обратно на Эрвина я не смогу, а будить художника все-таки придется. Вот неприятность!
Однако придется как-то разрешать эту некрасивую ситуацию.
Аккуратно положив компрометирующую улику на стол, я приняла самый что ни есть невозмутимый вид и принялась уже всерьез расталкивать художника.
– Вам помочь? – раздался у меня за спиной хриплый голос, и от неожиданности я едва не подпрыгнула. К счастью, это оказался всего лишь Лайзо – мокрый и взъерошенный, как искупавшийся в ручье кот. – Немного холодной воды – и он взбодрится. Впрочем, есть и другие способы, более милосердные. Позволите мне? – предложил он с издевательски почтительным полупоклоном.
– Прошу, – улыбнулась я, гадая, видел ли Лайзо мое неподобающее поведение или подошел позже. Раз ничего не сказал – значит, наверное, не видел, но эта многозначительная улыбка, эти нахальные нотки… – Только не пугайте его. Говорят, у людей искусства тонкая душевная организация.
– Я осторожно, – пообещал Лайзо со зловещей ухмылкой.
Мне оставалось только смириться с судьбой и понадеяться на лучшее.
Лайзо же, особенно не смущаясь моим присутствием, наклонился над художником, запрокинул ему голову, быстро хлопнул его по щекам, по лбу и ткнул пальцем куда-то над плечом. Эрвин тоненько ойкнул и подскочил как ошпаренный.
– Что? Что? – испуганно выдохнул он, осоловело хлопая глазами. – А где гости?
– Разошлись.
– А я?…
– Вы уснули, мистер Калле, и добудиться вас мог только мистер Маноле, спасибо ему за помощь, – любезно пояснила я. – Боюсь, что сейчас вам придется покинуть кофейню. Обсуждение насущных вопросов мистер Норманн решил отложить на завтрашнее утро. Или день, – подумав, добавила я. – Словом, приходите в кофейню к вечеру, примерно к шести.
– Хорошо, – растерянно согласился художник, и тут взгляд его упал на ворох темно-рыжих кудрей на скатерти. Безотчетным движением Эрвин коснулся затылка и залился румянцем. – Простите мой неподобающий вид… – Художник по-детски непосредственно спрятал парик за спину. – Э-э… Я пойду, пожалуй? – и он начал осторожно пятиться к двери.
– Нет, погодите! – спохватилась я. – Скажите сначала, что такого ужасного вы увидели в той комнате?
– Беспорядок, – промямлил Эрвин, нащупывая ручку двери. – Леди Виржиния, я пойду. Доброй ночи… и, небесами заклинаю, не говорите никому об этом! – Он быстро коснулся рукою короткого ежика седых волос и был таков.
Разумеется, рассчитывать дальше на сколько-нибудь разумный диалог было бы глупо. Быстро распрощавшись с Георгом и договорившись о том, что Лайзо потом подвезет и его, и Эллиса, я направилась к автомобилю. Даже несмотря на пролившуюся на Бромли грозу, дышать было тяжело; остро пахло намокшей пылью и вымытой до скрипа листвой. Где-то вдалеке погромыхивало, клубящиеся иссиня-черные тучи озарялись голубоватыми отсверками. Ветер влажным дыханием ласкал кожу – свежо после духоты кофейни, почти до дрожи свежо…
– Леди Виржиния?
Горячие пальцы осторожно коснулись моей руки, и я медленно, как будто очарованная, обернулась.
– Вы в порядке?
Лицо Лайзо – бледное пятно среди теней. Даже на человека не похоже – скорее, на призрак.
– Да, – отвела я взгляд. – Не могли бы вы идти впереди и показывать дорогу? Я не слишком хорошо вижу в темноте.
Кажется, Лайзо улыбнулся.
– Тогда лучше сделаем так. Позвольте вашу ладонь, леди Виржиния?
И, не дожидаясь разрешения, он крепко сжал мои пальцы – и потянул меня вниз по улице, за угол. Запоздало я сообразила, что лучше было бы выходить не через главный вход, а через черный, но было уже поздно. Хлюпала под ногами вода, ветер налетал порывами – еще чуть-чуть, и опять сорвется с неба сплошным потоком яростный летний ливень. Туфли оскальзывались на мостовой, но отчего-то не страшно было упасть – словно я превратилась в куклу на веревочках в руках умелого мастера.
Тяжелая, крупная капля ударила по плечу. И другая – по широким полям шляпки, потом – по спине, снова по шляпке и по плечам… Но прежде чем отдельные капли превратились в ливень, мы успели спрятаться в автомобиле. И только тогда накрыло – как сплошной стеной. Наверное, с четверть часа ни я, ни Лайзо не шевелились и сохраняли молчание. А потом он предложил тихо:
– Возвращаемся домой?
– Да.
Уж не знаю, что мог разглядеть Лайзо за пеленой дождя, но мы добрались без происшествий и достаточно быстро. Я ненадолго осталась в машине, пока он ходил за зонтом. Потом – вежливое прощание, и Лайзо отправился развозить по домам Георга и Эллиса.
Вот и все.
Несмотря на страшную усталость, я настояла на горячей ванне и кружке теплого молока с ванилью на ночь. Ведь завтра можно будет встать попозже – так почему бы и не потянуть время? Одним словом, в спальню я попала уже около двух часов пополуночи. После ванны воздух в комнате мне показался прохладным и свежим. Окна были распахнуты настежь; дождь уже закончился, и тучи начали расходиться. На всякий случай я прикрыла ставни, потом, не торопясь, подошла к кровати, откинула одеяло и только собралась лечь, как заметила на простынях что-то странное. Серо-коричневый… порошок? Или… измельченные листья?
Я наклонилась и размяла щепоть между пальцами. Запах был слабым, но очень знакомым. Вишневый табак. Бабушкин.
Странно.
Впрочем, так или иначе, но на грязной постели я спать не собиралась. Магда еще не легла и поэтому на звон колокольчика откликнулась быстро.
– Что случилось-то, леди Виржиния? Принести что-нибудь? – Бодрая скороговорка Магды только усугубляла раздражение.
– Нет, скорее, унести, – уточнила я и обличительно ткнула пальцем в простыни. – Тут грязь. Магда, будьте любезны, перестелите мне постель. И перину перетряхните, если не сложно.
– Ох, простите меня, слепую курицу! – так искренне огорчилась горничная, что мне даже стало немного стыдно. – Мусор-то, видать, насыпался, а я и не заметила…
– Ничего страшного, – улыбнулась я через силу. – Просто уберите это, и довольно будет.
Но на этом «грязные» сюрпризы не закончились. Когда Магда сняла с кровати перину, чтобы встряхнуть, то на пол выпала какая-то странная ветка. Я бы и не обратила внимания, если бы не изумленное восклицание служанки:
– Святая Роберта, а что ж тут ведьмин узел делает?
– Какой-какой узел? – насторожилась я.
– Да ведьмин, – смутилась Магда. – Вы, леди Виржиния, ничего такого в голову не берите, у меня язык болтливый. Вот слышали вы про ведьмино помело? Ну, это коли ветки на дереве от ствола растут в одном месте, да густо-густо так, или на одной веточке сразу много прутиков. Ну, а ведьмин узел – это ежели лоза виноградная или, к примеру, прут ивовый навроде вот такого сам собой в узел завяжется. Ну, садовник наш вроде как говорит, что это болезнь такая, вот.
– Отвратительно, – скривилась я. – Магда, будьте добры, бросьте потом эту больную ветку в печь на кухне… Нет, сожгите в печи прямо сейчас! Чтобы духу этой пакости в моем доме не было. И думать не хочу, как она туда попала.
Лицо у Магды сделалось задумчивым.
– Коли попала, так ее положил кто-то. А чтоб положить, надобно было в вашу спальню пройти, – глубокомысленно изрекла она наконец. – Вы, леди Виржиния, токмо не волнуйтесь. Я прикажу Тому, ну, помощнику садовникову, чтоб он за домом-то приглядывал. Видно, кто-то из своих пошутить захотел, да только такие шутки не к добру, – покачала она головой.
– Отчего же?
– Да поговаривают, порчу такой штукой навести можно.
– Глупости, – фыркнула я, однако настроение испортилось окончательно. Возник даже большой соблазн перебраться на ночь в другую комнату, но усталость взяла свое.
Я и не заметила, как уснула.

Небо напоминает перевернутую чашу из прозрачного черно-синего стекла. Луна – серебряная монета на донце чаши; свет заливает комнату как молоко, ложится неровными белесыми пятнами на ковры, на одеяла, на вышитый край наволочки и щекочет мне щеки. 
Леди Милдред в бархатном платье с юбками до самого пола стоит у подоконника и покачивает в пальцах массивную трубку, и профиль на фоне лунного диска четкий, как на старинной камее. 
– Боже правый, каков наглец… – бормочет бабушка. – Прямо у меня под носом покушается на единственную внучку… Я ему устрою, будет знать, как связываться с Валтерами! 
Последняя часть фразы звучит уже в полный голос, и я испуганно подскакиваю на кровати, сжимая в руках край одеяла. 
Бабушка оборачивается ко мне, и лицо ее превращается в темное пятно – как будто рябь по воде проходит. 
– Спи, Гинни. Спи и ничего не бойся, – мягко говорит леди Милдред и отворачивается. Бледные пальцы подносят курительную трубку к лунному лучу, и в ней словно искорка вспыхивает. Почти сразу же из трубки начинает подниматься тоненький серебристый дымок. Постепенно он становится гуще и гуще, как заварной крем. Леди Милдред выжидает с минуту, а затем подносит мундштук к губам и с удовольствием вдыхает ароматный дым. – Спи спокойно, Гинни. А с ним я разберусь сама. 
Верить бабушке – это привычка, не исчезнувшая даже после ее смерти. И поэтому я не спорю попусту, а закрываю глаза. 
И сплю. 

Утро прошло в рутинных делах и хлопотах – счета, деловые письма, несколько жалоб от арендаторов, докладные записки с фабрики и прочее, прочее, уже давно набившее оскомину. О ночном происшествии я старалась не вспоминать, хотя меня так и тянуло спросить у Магды, сожгла ли она злополучную ветку. Ближе к полудню пришли от мистера Спенсера расходные ведомости по вчерашнему вечеру, и о мистике на время пришлось позабыть. Траты выходили порядочные… Но огорчаться я не спешила. Во-первых, на званые обеды и ужины, а также балы и тому подобные мероприятия в сезон аристократы обычно спускали гораздо больше. Во-вторых, основной доход я получала все-таки не от кофейни, а от земель и от фабрики. В-третьих…
Впрочем, хватает и двух причин.
Едва я покончила с бумагами, как вошла Магда и сообщила, что курьер принес объемистый конверт. Обратного адреса не было.
– А никакой карточки не прилагалось?
– Нет, леди, – жизнерадостно отозвалась Магда.
Я вздохнула, поколебалась – и вскрыла конверт.
Внутри оказались газетные вырезки – много, очень много.
Похоже, Луи ла Рон выполнил обещание.
– Хорошие новости, леди? – поинтересовалась Магда.
– Очень. – Я улыбнулась. – Да, кстати, скажите мистеру Маноле, чтобы через полчаса автомобиль был готов. Нужно присмотреть за тем, как приводят в порядок кофейню.
– Будет сделано, леди Виржиния, – откликнулась она и вдруг нахмурилась. – Только, это, мистер Маноле-то приболел, верно. Я его утречком видала, так он к гаражам шел, и, доложу вам, бледный был и замученный, словно всю ночь не спамши.
– Неудивительно, – пожала плечами я. – Вчера ему пришлось развозить людей после того, как он уже доставил меня домой. Но если мистер Маноле действительно болен, пусть возьмет выходной. Сегодня у меня много свободного времени и ни одной деловой встречи, а до кофейни я могу прогуляться и пешком. Так и передайте ему, Магда.
Как бы то ни было, но пренебрегать обязанностями водителя Лайзо не стал. Ровно через полчаса «Бейкер» уже ждал меня. Устраиваясь на мягком сиденье, я невольно удивилась, как раньше справлялась без автомобиля. Графиня путешествует в омнибусе или на своих двоих, кому расскажешь – и не поверят! И я бы сейчас тоже приняла подобное за досужий вымысел.
Быстро же мы привыкаем к благам…
После грозы Бромли посвежел. Дождь отмыл пропыленную листву, и к нам словно вернулась ненадолго цветущая весна. Горожане тоже вздохнули свободнее: на улицах стало вдвое больше экипажей и автомобилей, почтенные леди и джентльмены неспешно совершали моцион, прогуливаясь по аллеям парка Найтбридж или вдоль живописной Гарден-стрит. Пожалуй, если бы пришлось открыть сегодня кофейню, то без посетителей бы мы не осталось, даже наоборот, пришлось бы кое-кому отказать.
Впрочем, для того чтобы окупить расходы на вечер памяти Патрика Мореля, нужно по меньшей мере десять удачных дней. Остается надеяться, что для расследования это мероприятие оказалось более полезным, чем для моего банковского счета.
Тем временем автомобиль подъехал к «Старому гнезду». Лайзо с некоторой задержкой вышел и открыл для меня дверцу. Только тогда обратила внимание на то, что его смуглое лицо стало землисто-серым, как у больного, и вспомнила о словах Магды. Он подал мне руку, помогая выбраться из салона, и я вздрогнула – пальцы были холоднее льда. По нынешней-то летней жаре!
– Спасибо, – улыбнулась я Лайзо, хотя благодарить за нечто само собой разумеющееся было странно. – Мистер Маноле, Стефан говорил, что вчера вы вернулись довольно поздно.
– Около четырех утра, леди, – почтительно ответил он, отведя взгляд, и слишком быстро отпустил мою руку. Странно. Раньше, кажется, Лайзо старался продлить любое случайное прикосновение – ненавязчивые знаки внимания, которые приятно получать от красивого человека, пусть бы даже и не равного по положению в обществе. – А заснул и того позже.
Вот как? Похоже, Лайзо просто не выспался. Надо бы действительно отправить его отдохнуть, но без намеков на слабость и бледный вид. Мужчины в некоторых вопросах бывают щепетильнее иных леди.
– В четыре часа пополуночи? Боюсь, я теперь чувствую себя немного неловко, мистер Маноле. – В моем голосе было неподдельное смущение. – Я скажу мистеру Спенсеру, чтобы он выписал вам премию за рвение в работе. И завтра можете взять выходной с утра и приехать за мной только к закрытию кофейни.
– Благодарю за заботу, леди, – вновь подчеркнуто вежливо поклонился Лайзо. – Но позвольте мне сопровождать вас завтра. Сказать по секрету, Эллис рекомендовал присмотреть за вами до конца этого расследования – для вашей же безопасности, леди Виржиния. Не сочтите за пустое бахвальство, но я могу оказаться полезен.
– Разумеется, – улыбнулась я Лайзо. – Однако настаиваю на том, чтобы вы хорошенько отдохнули. Водитель не должен засыпать в дороге, верно?
– Этого не случится, леди.
– Мне остается только довериться вам, мистер Маноле.
– Как вам будет угодно, леди.
«Сильно же Лайзо устал, если держится так отстраненно. – Почему-то я почувствовала досаду. – Совсем не похоже на его обычное поведение».
В кофейне же мысли о возможной болезни Лайзо вылетели у меня из головы. Слуги под руководством Георга сняли афиши с Морелем и расставили мебель как следовало. Однако никому и в голову не пришло заменить «траурные» цветы на более жизнерадостные. Некоторые, конечно, можно было бы оставить, но многие букеты изрядно повяли – листья уныло обвисли, а лепестки стали отлетать. Да и взятые в аренду подсвечники никто не догадался вернуть… Словом, за делами время прошло незаметно, и когда в четверть седьмого Эллис постучался с черного хода, это стало для меня неожиданностью.
– Вечер добрый, Виржиния, – ослепительно улыбнулся он. От него буквально исходила энергия, как свет от солнца. И не скажешь, что этот человек лег спать уже под утро. – Все работаете? Неужели вам никогда не хочется провести денек в праздности, как и положено аристократам?
– Дурного же вы мнения об аристократах, – в притворном возмущении взмахнула я рукой. – Добрый вечер.
– Дурного? Они того стоят, – безапелляционно заявил Эллис и, не дожидаясь приглашения, занял место за своим любимым столом. – Мистер Калле еще не приходил?
– Нет. Однако у меня есть то, что скрасит вам ожидание, – едва сдержала я торжествующую улыбку, не подобающую леди. – Полагаю, вас заинтересует содержимое конверта, который лежит прямо перед вами.
– Этого, что ли? – спросил Эллис и, не дожидаясь ответа, с потрясающей непосредственностью сунул нос в конверт. – Подборка газет по теме? О, Виржиния, просто бальзам на мою душу! Вот заодно и проверим некоторые гипотезы… К слову о необычных гипотезах. Я тут выяснил одну прелюбопытную вещь. Вы знали, что Патрик Морель должен был в следующем спектакле играть повесившегося от неразделенной любви юношу?
Несмотря на жару, у меня по спине пробежал холодок.
– Нет, не слышала. А что это за пьеса?
– Классика, – неопределенно взмахнул рукою Эллис. – «Обманутый Питер», слышали о такой?
– Разумеется, – откликнулась я с видом оскорбленной добродетели. – У меня хорошее образование.
– Да, да, пансион для благородных девиц, я помню, – серьезно ответил детектив. Глаза у него смеялись. – Жаль, что я сам не девица и образование у меня уличное. Мне, к сожалению, эта пьеса была не знакома. Название я слышал, а вот сюжет… Увы. Иначе заинтересовался бы делом гораздо раньше. Я ведь знал, что Морель собирается играть главную роль – афиши в центре города, статья в «Сплетнях»… Помните, о чем эта пьеса?
– Юноша по имени Питер О’Райли, состоятельный и из хорошей семьи, влюбляется в красавицу джипси. Он дарит ей дорогие подарки, представляет родителям. Дело идет к свадьбе, но строгий отец, конечно, против безродной невесты, – заученно отозвалась я. Пьесу эту мне приходилось читать раз пять, не меньше, и дважды я видела постановку на сцене. Благодатный классический сюжет, не чуждый нравоучительности – куда сходить всей семьей, если не на «Обманутого Питера»? – Отец нанимает сыщика. Тот неделю следит за джипси и обнаруживает, что она уже обещалась обвенчаться с шестью молодыми людьми. Узнав эту новость, Питер О’Райли сходит с ума от горя и вешается на цветном пояске, который хотел подарить невесте.
– Совершенно верно. Напоминает ситуацию с нашим актером, верно? – азартно подмигнул мне детектив. Взъерошенный, по-птичьи непоседливый, он был похож на юркую черноголовую синицу, которая за день целый город облетит, везде побывает. – Правда, Морель повесился не на поясе, но возлюбленная-то у него была? И это подводит нас к тому, что кто-то имитировал ход пьесы. Либо убийца не чуждается хорошей шутки, либо сам Морель был человеком с чувством юмора. Возможность сумасшествия исключаем – по описаниям свидетелей и друзей Морель не похож на психа, ни на тихого, ни на буйного, – продолжал оживленно объяснять Эллис, не отвлекаясь от перелистывания газетных вырезок. Я мысленно подсчитала, сколько их всего, и обомлела. Святые небеса, и это все – о самоубийствах? Эллис, перехватив мой взгляд, усмехнулся. – Да уж, Виржиния, только посмотрите – целая эпидемия самоубийств и несчастных случаев. Правда, здесь у нас подборка за пять лет, да и не только о людях искусства. Видимо, друг из газеты так стремился вам угодить, что хватал все, что под руку подворачивалось. Но уже сейчас обнаруживаются любопытные совпадения. Вот, взгляните сюда, – и он передал мне один из серых листков.
Я осторожно взяла заметку. Судя по дате, она относилась к событиям трехлетней давности. В ней говорилось о неком мистере Макмаффине, молодом эсквайре и заядлом игроке. Первая половина заметки посвящалась тому, как из раза в раз он ставил на одну и ту же лошадь, Можжевеловую Ягоду. На двадцать третий раз – автор подчеркивал это особо – ставка оказалась верной. Мистер Макмаффин сорвал солидный куш. Как охотно рассказывала его престарелая мать, выигрыш счастливчик хотел потратить на офицерский патент, о котором скудные доходы от земли даже мечтать не позволяли. И вдруг – этакое чудо!
Однако исполнить свое желание Макмаффин не успел. Его нашли в собственном доме, покончившим жизнь самоубийством.

«Ужасное событие, удар по всем нам, – сетовала мать, оставшаяся с двумя дочерьми, пятнадцати и тринадцати лет, и с солидным пятном на репутации семьи. – Гарольд был истинным сыном своего отца. Конечно, он поигрывал на скачках, но никогда не позволял нам остаться без единого рейна, разумно вел дела. С чего ему было стреляться – и ума не приложу. Он даже представил нам свою невесту, девушку бедную, но честную… Да и офицерский патент был уже у него в руках!»

Дальше автор заметки рассуждал о том, что горе несчастной женщины скрашивали почти шесть тысяч хайрейнов – выигрыш юного Макмаффина. Мол, с таким приданым пристроить дочь за хорошего человека – не проблема.
Я дочитала и подняла глаза на Эллиса. Оказалось, что он все это время терпеливо ждал, не отводя от меня серьезного взгляда.
– Что вы думаете, Виржиния?
– Я думаю, что следует поговорить с юными мисс Макмаффин и их матерью. Нужно узнать, что сталось невестой этого несчастливца. В статье нет ни одного упоминания о ней, хотя похороны расписаны весьма подробно, – постучала ногтем я по заметке, лежавшей на столе.
– Соображаете, Виржиния, – улыбнулся Эллис, осторожно забрал у меня бумажку и отложил ее в меньшую стопку. – И таких историй тут несколько. Два самоубийства и один несчастный случай – все они произошли с людьми, так или иначе получившими большую сумму. К ним мы прибавляем двоих стариков, обладателей солидного состояния, скончавшихся «по естественным причинам», и писателя Дикона Шарля. Итого с Морелем семь трупов за три года. Интересная статистика, верно? – Я молча кивнула. Мне стало не по себе. – Да и к тому же в двух статьях упоминается небогатая невеста. И ни разу – ее имя.
– Вы думаете, что… – начала я, но Эллис только досадливо от меня отмахнулся:
– Я пока ничего не думаю, Виржиния. Посудите сами – если человек молод и богат, наверняка у него будет невеста. А что до остального… Принесите-ка мне кофе, если не сложно. Нужно хорошенько поразмыслить.
– Я вам не служанка, Эллис.
– Разумеется. У какой служанки такая прямая спина и глаза такие сердитые? Ну-ну, успокойтесь. Взгляд – что ведро ледяной воды за шиворот, – подкупающе улыбнулся Эллис. – Просто мне нужно, чтобы вы отошли ненадолго. Я тут вижу, как мнется перед дверьми мистер Калле. Судя по всему, он боится именно вас. Чем вы его вчера так напугали, интересно…
Я вспомнила о злосчастном парике и как можно равнодушнее пожала плечами.
– Ничем, Эллис. Спросите лучше у него.
– Спрошу непременно, – пообещал детектив, и улыбка у него стала лукавой. – А вам очень идет румянец, Виржиния… И Лайзо позовите, будьте любезны – он мне задолжал рассказ! – крикнул Эллис уже мне в спину.
Кофе в зал, разумеется, отнесла Мадлен. Причем не горький, как любил детектив, а приторный, с тремя ложками сахара и большим количеством молока. Вряд ли это можно было бы назвать даже маленькой победой над Эллисом, но я почувствовала себя частично отмщенной за минуту смущения.
Впрочем, чувство это улетучилось, стоило мне пройти в зал и увидеть, как детектив поит переслащенным кофе Эрвина Калле, а сам нетерпеливо посматривает на двери кухни.
– Д-добрый вечер, леди Виржиния, – подскочил художник, слегка заикаясь, и машинально коснулся кончиками пальцев густой шапки волос – теперь, как я знала, ненастоящих. – Рад видеть вас. П-простите ради всех святых за вчерашнее. Я просто был несколько обескуражен, и…
– За что? – нахмурила я брови в притворной задумчивости, а затем виновато улыбнулась, опуская взгляд. – Честно говоря, мистер Калле, вчера у меня так болела голова, что я совершенно не помню, чем закончился вечер. Смутно вспоминается мне ссора между мисс Макнайт и мистером Палмером, да еще то, как вы говорили о своем визите в апартаменты невесты Патрика Мореля… Кажется, вы обнаружили там нечто необычное?
Слушая меня, Эрвин Калле сначала просветлел лицом, а потом вновь помрачнел.
– Да, можно сказать и так. – Он зябко натянул на костяшки пальцев слишком длинные рукава лилового сюртука. Тонкие, испятнанные краской пальцы нервно поджались. – Знаете, это одна из тех аккуратных маленьких квартир, которые снимают за солидные деньги, приплачивая за спокойное место и отсутствие лишних глаз. Я таких много повидал. Обычно хозяева у них строгие и тщательно следят за соблюдением чистоты. А тут я словно в притон попал. Все перевернуто кверху дном, ящики валяются посреди комнаты, воздух затхлый, вещи разбросаны, чулки висят на люстре… – Эрвин осекся, неуверенно посмотрел на меня, покусывая бледные губы, и продолжил неохотно: – А на полу множество темно-коричневых пятен. Мне кажется, это кровь, – добавил он совсем тихо.
– Вы обращались в Управление спокойствия? – жестко спросил Эллис. Художник втянул голову в плечи.
– Нет. Не успел. Я был настолько шокирован… только и сумел, что закрыть за собою дверь и отправиться домой. К тому же вечером нужно было идти в кофейню…
– Хорошо, – перебил его детектив. – Даже просто замечательно. Завтра… нет, сегодня ночью пойдем и навестим жилище этой загадочной особы. Я тогда точно скажу вам, кровь это или просто темные пятна от чая. Нужно только заскочить ко мне домой и взять кое-какие инструменты и реактивы… Виржиния, вы мне не одолжите своего водителя?
Сердце мне кольнуло что-то похожее на ревность. Лайзо мой водитель и работает на меня, а не на Управление! Но спустя всего один вздох я усмирила гордыню. В конце концов, это нужно для дела, а не Эллису лично.
– Хорошо, забирайте. Если Мадлен сумеет его добудиться, разумеется, – едко добавила я, не удержавшись от шпильки. – Видите ли, он вчера так устал, что сегодня просто с ног падает.
– Это Лайзо-то? – недоверчиво переспросил Эллис. – Быть такого не может. Он может по три ночи бодрствовать и цвести, как майская роза. У Зельды все сыновья двужильные, а Лайзо так и вообще трехжильный. Он повыносливей меня будет… – Детектив озадаченно нахмурился. – Разве что он вчера хватил лишку. Кажется, Лайзо говорил что-то насчет того, что ему пришлось пропустить стакан-другой виски с Палмером, чтобы разговорить его. Но стакан или даже два, пусть и самого крепкого напитка…
– Не стакан, а добрую бутылку, – раздался от дверей хрипловатый баритон Лайзо. Вид у моего водителя по-прежнему был бледный, несмотря на послеобеденный сон в апартаментах наверху. – Или две… Ну и горазд пить этот актеришка! Да и наблюдательный, что алманский шпион. С таким не выплеснешь потихоньку стакан под стол. Ну, я и не таких перепивал.
– Не лучший повод для хвастовства, – прохладно заметила я. Жалость к Лайзо тут же улетучилась. Если он выпил лишнего, то это был исключительно его выбор. – Что такое у вас в руках, мистер Маноле? Извольте пояснить.
– Кофе и пирожные, – блекло улыбнулся он и шагнул ближе, демонстрируя поднос. – Мистер Белкрафт велел передать. Он, кажется, недоволен тем, что вы пропускаете обед.
– Глупости, – отмахнулась я. – Георг мне не опекун… впрочем, ставьте сюда. От пирожного я не откажусь. Надеюсь, откровения Палмера не относятся к тем, от которых может стать дурно за едой?
– Нет. – Улыбка его стала чуть шире. – Напротив. Это одна из тех историй, которые любят обсудить за чашкой кофе… Эсмонд Палмер – величайший сплетник из всех, кого я когда-либо видел.
Эллис в предвкушении подался вперед, едва ли не ложась грудью на стол.
– И о чем же он говорил?
– О Мореле и только о нем. – Лайзо переступил с ноги на ногу, быстро посмотрел на меня и отвел глаза, словно благовоспитанный юноша из хорошей семьи. Я вздохнула, но жестом разрешила ему присесть за наш стол. Конечно, Лайзо всего лишь слуга, но в расследовании он принимает участие наравне со всеми. – Кажется, Эсмонд просто им одержим. Морель якобы отбирал у него лучшие роли, клеветал, устраивал жестокие розыгрыши и, разумеется, уводил женщин, куда же без этого.
– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался Эллис. – Что за розыгрыши? Мистер Калле, ваш друг был склонен к злым шуткам? – обернулся он к художнику. Тот пожал плечами.
– Отнюдь. Пэтси очень добрый и чуткий… был, – отвел глаза в сторону Эрвин.
– Я придумывать не стану, не с руки мне это, – только пожал плечами Лайзо. – Эсмонд-то совсем другое рассказывал.
– Например? – поощрительно улыбнулся детектив.
– Например, такое. Месячишка с два тому назад была премьера какого-то спектакля. Зрители, как говорится, пьесу приняли благосклонно, да и газетчики ее расхваливали, будто нанятые. Хозяин театра возьми да и устрой в честь такой удачи праздник. Звали всех актеров, да и приблудного народу хватало… Но это присказка, а сказочка вот о чем. Патрик Морель угостил Эсмонда странным вином. Говорил, что это, мол, подарок от дорогого человека и большая редкость. Но после первого же бокала Эсмонд почуял неладное. Жар, сердцебиение, сухость во рту – словом, и дурак поймет, что в вино какой-то дряни намешано. Потом в глазах у бедняги потемнело, и то, что случилось дальше, он не запомнил. А наутро над ним вся труппа потешалась. Он якобы делал непристойные намеки ведущей актрисе, ее дублерше, помощнице режиссера и якобы самому Пэтси Морелю…
– А ему-то зачем? – хмыкнул Эллис. Лайзо только улыбнулся хитро и развел руками:
– Сам Эсмонд-то и не помнит ничего подобного. Но перепутать немудрено было – волосы-то Пэтси не стриг, кудрявые носил, длинные, что у девицы. Бороду брил, усов не жаловал. Как тут с пьяных глаз не ошибиться?
– Я бы не ошибся, – авторитетно заявил детектив и прищелкнул пальцами: – Кстати! А не была ли та бутылка подарком невесты? Тем, гм, – он быстро оглянулся на меня, – «любовным зельем»? Тогда все становится на свои места. Патрик Морель, желая подшутить над соперником, делится с ним напитком. Палмер испытывает… – снова этот взгляд, – вполне понятные чувства. Разумеется, действие состава приписывают эффекту опьянения. Кажется, с этим ясно… Вы что-то хотели сказать, Виржиния?
– Да, – кивнула я. Сделать бы Эллису замечание, но он ведь неисправим – все равно продолжит звать меня по имени даже в присутствии посторонних. Остается утешаться тем, что мистер Калле на сплетника не похож, а Лайзо… он, пожалуй, на особом положении. – Подумайте вот о чем. Если ваше предположение верно и Морель предложил Палмеру вина с «любовным зельем», не значит ли это, что он сам был введен в заблуждение?
Эллис настороженно замер. Оранжевые солнечные лучи падали только на одну половину лица, и оно казалось наполовину парализованным, гротескным.
– Поясните, леди.
– На вечере памяти мне пришлось выслушать много историй о Мореле, – начала я, чувствуя себя не слишком уверенно. – И у меня не сложилось впечатления, что он был склонен к шуткам, отдающим дурным вкусом. Мореля редко видели пьяным, он был неизменно вежлив с поклонницами, не скандалил по пустякам с режиссером и не сорил деньгами…
– Это потому, что Пэтси помнил то время, когда он был беден, – неожиданно зло произнес Эрвин. – Помнил, как мы добирались до Аксонии, довольствуясь порой одними гнилыми овощами на завтрак и ужин. Горячая пища, свежая постель, да хотя бы крыша над головой – об этом и мечтать не приходилось! Слава и богатство достались нам тяжело. Каждый рейн, каждый восхищенный взгляд – награда за труды, а не подарок. А разбрасываются обычно тем, что достается легко.
На лице Эллиса появилась скука. Он, конечно, терпеливо позволил художнику закончить его пламенную речь, но уже к середине ее, вероятно, принялся обдумывать свои гипотезы.
– Можно поспорить с последним утверждением, – произнес детектив, когда Эрвин договорил. – Однако в целом мысль ваша мне ясна. Как и ваша, леди Виржиния. Вы хотите сказать, что Морель не мог устроить такой жестокий розыгрыш?
– Да не жестокий же! – не выдержала я и нахмурилась раздраженно. – Глупый. Представьте, что на празднике кто-то открывает бутылку. Маловероятно, что ее осушит один человек. Наверняка каждый захочет попробовать хотя бы по бокалу. И что из этого выйдет?
Эрвин Калле от чего-то густо покраснел и поспешил запить свои мысли крепким кофе. А Эллис рассмеялся:
– Да уж, ненависть всей труппы ему была бы обеспечена. Соглашусь с вами, леди. Похоже, что Морель сам не догадывался, чем угощает своего соперника по сцене. Вопрос в том, откуда к нему попала эта бутылка…
– Возможно, эта невеста – брачная аферистка? – с небрежно-самоуверенным видом знатока предположил Лайзо.
– Тебе видней, – с неуловимой иронией ответил Эллис.
– Но она же мертва! – взволнованно подскочил художник, случайно толкнув столик. Моя чашка была полной, и кофе выплеснулся на стол некрасивым пятном. – Мертва! С чего бы ей быть мертвой, если в смерти Пэтси виновата она? Кто мог…
– Погодите, погодите! – поспешно перебил его Эллис и, поднявшись, надавил ему на плечи: – Присядьте. Успокойтесь. Никто пока не знает, что там случилось с несчастной девушкой… и существовала ли она вообще. Вот наведаемся в ее жилище, и я тогда смогу сделать кое-какие выводы, но сейчас – увольте. И следует помнить, что главная версия пока – доведение до самоубийства с целью получения денег. Тех самых, выигранных на скачках. Поэтому можно рассмотреть, например, вариант с бандой аферистов.
– Это как? – Художник беспомощно плюхнулся обратно на стул. – Вы же не думаете, что невест было… несколько?
Эллис переглянулся с Лайзо – и оба они расхохотались. Уж не знаю, что почувствовал мистер Калле, а вот мне стало обидно. Не все так хорошо разбираются в преступном мире. Для неспециалиста путаться в терминах и понятиях ничуть не стыдно. Ведь Георг, к примеру, не смеется, когда Эллис называет «чаем» и листья бхаратского кустарника, и мятно-липовый настой с медом, и отвар из ромашки.
Поймав мой недовольный взгляд, Лайзо поперхнулся смешком и мгновенно посерьезнел:
– Возможно, в Бромли и впрямь работает банда юных красавиц, но вряд ли. Я могу, конечно, спросить у ма… – он посмотрел на Эрвина и сообразил, видимо, что тот не знает, откуда появился у строгой леди Виржинии красивый и сведущий в сыскном деле водитель. – …спросить у своего информатора, не появилось ли новеньких среди охотниц за богачами.
– А спроси, – неожиданно оживился Эллис. – Я сам хотел порасспросить своих людей, но у тебя источник, пожалуй, даже более надежный. Что же касается состава преступной группы, леди Виржиния, то я бы предположил сговор между конторой, которая принимает ставки, и некой «вольной художницей», вытягивающей деньги из обеспеченных любовников. К примеру, служка из конторы дает наводку, девушка обрабатывает клиента, а деньги делятся соответственно затраченным усилиям. В пользу этой версии говорит и история Макмаффина, – взмахнул он газетной вырезкой и задумчиво сощурился. – Кто знает, не был ли тот молодой эсквайр первой ласточкой, первой неудачной попыткой присвоить деньги?
– Возможно, – согласилась я. Предположение было разумным. – А сейчас, господа, давайте пересядем за другой столик. Здесь скатерть перепачкана кофе. Эту Мадлен унесет, а мы пока можем продолжить обсуждение…
Эрвин только сейчас понял, что он натворил со столиком, и принялся смущенно извиняться. Обменявшись традиционным «Я был так неловок…» – «Ах, оставьте…», мы продолжили разговор. Точнее, это Лайзо продолжил рассказ, а мы стали внимательно слушать.
Эсмонд Палмер воистину оказался кладезем всевозможных сплетен о Мореле. Пожалуй, если бы я не устраивала вечера памяти, а пригласила его одного, мы узнали ровно столько же о покойном, сколько от всех остальных гостей вместе взятых. Правда, розыгрыши, в которых так яростно обвинял Эсмонд своего соперника, выглядели по большей части невинными совпадениями. Подумаешь, запер случайно товарища в кладовке для инвентаря – время-то было позднее, да и Палмер там уснул, и заметить его было сложно. Подпорченный костюм? Так, может, это и не Морель постарался… И так далее, и тому подобное. Складывалось впечатление, что Палмер действительно помешался на сопернике.
А с какой тщательностью он запоминал возлюбленных Мореля! Всех девушек Палмер назвал поименно, и список этот, заботливо составленный Лайзо, перекочевал в руки Эллиса.
– Эмма Милз, – громко прочитал детектив последнее имя. – Ну, что, мистер Калле, так звали невесту вашего друга?
– Нет. – Взгляд у художника стал рассеянным. – Кажется, она была Мэри… В разговорах он называл ее «моя милая Мэри».
– Здесь целых три Мэри, – хмыкнул Эллис, пробегая глазами список. – Которая?
– Фамилию я не помню, но… Можно ведь поинтересоваться у квартирной хозяйки?
– Вы знаете, где жила эта несчастная девушка, но не помните ее фамилию? – удивился Эллис. – Вот уж точно, люди искусства – странные все до одного. Откуда вы вообще узнали, где она жила?
– О… – Он словно растерялся на мгновение. – Я расспросил мальчишку, помощника гримера в театре. Он весьма смышлен, и Пэтси иногда передавал мне с ним записки. Оказалось, что мальчик в последнее время часто носил послания для одной красивой девушки. По описаниям она очень похожа на невесту Пэтси! – уверенно закончил художник.
– Обязательно потом потолкую с этим, гм, смышленым мальчуганом, – задумчиво пообещал Эллис. – Укажете мне на него?
– Непременно.
– Вот и договорились. Итак, Лайзо, что там еще у тебя осталось из сплетен? – весело поинтересовался детектив.
– Ничего особенного, – с деланой небрежностью пожал тот плечами и вдруг посмотрел на художника, внимательно и с нетерпеливым ожиданием, как рыбак смотрит на дрогнувшие поплавки. – Эсмонд Палмер говорил, что свой выигрыш Морель боялся хранить дома. Воры, грабители… Мало ли что. Зато у его друга был, мол, подходящий сейф.
– У друга? – эхом переспросил Эллис.
– У Эрвина Калле.
Художник, кажется, совсем растерялся.
– Да, сейф у меня был. И есть, разумеется, – я там храню дорогие краски… А почему вы так смотрите на меня? – Он беспомощно переводил взгляд с довольного Лайзо на хмурящегося Эллиса и в конце концов обернулся ко мне, словно за поддержкой. – Леди Виржиния?
– Морель отдавал вам на хранение деньги? – спросила я, и Эллис поморщился, бормоча: «Ну как же можно так в лоб».
– Нет, что вы, – непонимающе моргнул Эрвин, и вдруг лицо его залила смертельная бледность. – Вы же не хотите сказать, что я…
– Возможно, кто-то вас пытается подставить, мистер Калле, – быстро перебил его детектив и подкупающе улыбнулся. – Не стоит нервничать. А теперь подумайте хорошенько и постарайтесь вспомнить, не отдавал ли вам Пэтси каких-нибудь вещей на хранение? Не обязательно денег. Может, это был сверток? Или коробка, или старинная книга – словом, что угодно, лишь бы туда можно было спрятать несколько банкнот.
– Тогда уж не «несколько», а целую пачку, – не удержалась я от комментария. – Если выигрыш Морелю выплатили не чеком, а в банкнотах, то она должна выйти солидной по объему. Самая крупная банкнота имеет достоинство в пятьдесят хайрейнов, выигрыш у нас составляет около двух тысяч. Итого получается сорок банкнот, жестких и плотных, на шелковой бумаге. Просто так между листами книги такую пачку не заложишь.
– Ценные наблюдения, леди Виржиния, – с неуловимым оттенком иронии заметил Эллис. – Вы обладаете редкой способностью к месту сообщать общеизвестные факты. Разумеется, никто не будет прятать пачку между листами книги, но ведь можно же и вырезать выемку для нее! Впрочем, это пустые измышления. Мистер Калле, так передавал ли вам что-либо ваш друг незадолго до смерти? – повернулся он к художнику – и спиною ко мне, фактически исключая из разговора.
Кофе отчего-то стал отдавать солью.
Я медленно выдохнула и растянула губы в той бездумно-загадочной улыбке, от которой на щеках появляются умильные ямочки, а взгляд становится пустым, будто у куклы. Паршивенькая гримаса, зато ее можно держать часами без всякого напряжения.
– Нет, он не передавал ничего.
– Гм. И даже не заговаривал об этом?
– Нет.
– Хорошо. Возможно, Палмер просто пересказывает слухи. А может, оговаривает вас. У него есть мотив?
– Не знаю.
Изнеможенное бесконечным днем солнце медленно склонялось к горизонту. Лучи его приобретали все более насыщенный ржавый оттенок и ползли вверх по стене; в медово-прозрачном свете парили легкие пылинки. Мне казалось, что при каждом вдохе они царапали горло, но это, конечно, была просто иллюзия.
Как и равенство людей, сидящих за этим столом.
Детектив Управления спокойствия, свободный художник, бывший аферист – и дурочка графиня, возомнившая себя сыщицей.
Поделом тебе, Гинни.
– …Леди Виржиния? – Слова Лайзо донеслись как через вату. Я повернула голову, встречаясь с ним взглядом. Зеленые, что у кошки, глаза следили за мною пристально. – Что-то случилось?
– О, нет, – опустила я ресницы. – Просто вспомнила об одном деле, не терпящем отлагательств. Прошу прощения, мне надо перемолвиться словом с мистером Белкрафтом.
– Идите, идите, – махнул рукой Эллис, так и не посмотрев на меня. – И пришлите, пожалуйста, несколько листов бумаги и карандаш, мне нужно сделать кое-какие пометки.
– Вызовите Мадлен, – указала я на серебряный колокольчик и поднялась. – Покидаю вас, господа. Если вам понадобится что-то еще – просите Мадлен или Георга.
Держа спину ровно, как учили монахини в пансионе, я пересекла помещение. В галерее между залом и кухней остановилась. Здесь было сумрачно и тихо. От черного входа, с улицы, доносились негромкие голоса – это Георг что-то втолковывал слугам. Мэдди бойко стучала каблучками наверху – то ли убиралась, то ли раскладывала вещи. Я прислонилась к стене и медленно выдохнула сквозь зубы, чувствуя спиной все изъяны дерева – каждую трещинку, каждый скол.
Эллис не сказал ничего особенного. Он вел себя как обычно. Отчего же чувствую себя так глупо? Слишком увлеклась, пожалуй, поверила в свою ценность, открыла душу… и позволила сесть себе на шею. И кому – безродному выскочке из Управления, возомнившему о себе невесть что?
Ученые мужи пишут, что наш век сломал сословные предрассудки. Возможно, так и есть. Деньги нынче стали важнее титула, скандальную известность ценят выше скромности и благопристойности, а практичность и умение сколотить состояние любой ценой, невзирая на средства, уважают больше меценатства.
Может, Эллис считает меня благородной бездельницей, великосветской пустышкой и потому позволяет себе такие выходки?
Право, не знаю.
Да, возможно, мой ум не так изворотлив, как у него; я не так смела, не умею обращаться с оружием, за исключением шляпной шпильки и старинного револьвера. Но и Эллис вряд ли справится с управлением кофейней, с нерадивыми арендаторами, с фабриками, с объединенными землями графств Эверсан и Валтер, в конце концов! А ведь мне приходится помнить еще и о светских обязанностях – о непременных званых обедах и ужинах, о появлении на балах и прочих публичных мероприятиях «в сезон», о ежегодном посещении «Старого гнезда» особами королевских кровей, о налаживании свежих и поддерживании давних связей среди знати. На плечах моих лежит ответственность за судьбы Мадлен и мисс Тайлер, Магды и миссис Хат, Георга – в меньшей степени, нужно признать, и многих, многих слуг в особняке, загородном поместье и в замке Валтеров.
И все это – лишь часть моих обязанностей, наложенных происхождением и положением в обществе. Пусть я не великолепная леди Милдред, чья слава гремела по всей Аксонской Империи и за ее пределами, но и меня уважают среди аристократов – так же, как Эллиса уважают среди тех, кто связан с Управлением спокойствия.
Можно сказать, что у нас обоих – особое положение. Только для меня оно – как корсет, заставляющий постоянно держать спину прямо и стараться быть лучше и сильнее, чем я есть.
Звание леди обязывает .
А Эллис… Эллис свою исключительность использует как некое орудие, позволяющее подняться над правилами и плевать на головы тем, кому бы он в ином случае кланялся до земли. Получается, что гений его… развращает ?
– Леди Виржиния, простите великодушно, но вы уже с полчаса стоите тут камень камнем. Не случилось ли чего? Если вам дурно стало или еще что приключилось, вы скажите – чем смогу, тем и помогу.
Я подняла глаза. Против света мало что можно было увидеть, но то, что Лайзо искренне обеспокоен, чувствовалось и по голосу. Мой водитель остановился на подобающем расстоянии от меня, в трех шагах, не пытаясь, по обыкновению, сократить его до одной вытянутой руки. Сквозь широкие рукава белой рубахи просвечивало оранжевое солнце – или, вернее, его рассеянные, отраженные от стен кофейни лучи. Лайзо скрестил руки на груди, а голову по-кошачьи наклонил вбок.
– Очень любезно с вашей стороны проявить заботу, мистер Маноле, но не беспокойтесь. – Губы у меня вновь растянулись в той же пустой улыбке. – Я всего лишь задумалась о том, что же отличает людей благородных от низких.
– И к каким же выводам вы пришли, леди Виржиния? – Кажется, Лайзо улыбнулся, но мой ответ заставил его помрачнеть:
– К такому, что рождение в определенной среде и надлежащее воспитание во многом определяют наше поведение в дальнейшей жизни. Не зря люди разделяются на аристократов и чернь, и порой пропасть между леди и выходцем из трущоб – не только в титуле.
– А эту пропасть… – Лайзо запнулся. – Ее можно преодолеть как-нибудь?
– Чаще всего она непреодолима.
– Леди Виржиния, я…
– Ступайте в зал, мистер Маноле, – безразлично махнула я рукой. – Этим вечером вашими услугами будет пользоваться мистер Норманн. А я, пожалуй, вернусь домой.
Этот диалог словно отрезвил меня и вернул ясность рассудка. Обижаться на Эллиса или ставить расследованию палки в колеса было бы неразумно и недостойно леди. Но и помогать детективу как ни в чем не бывало – тоже. Поэтому я, как и сказала Лайзо, вернулась в особняк на Спэрроу-плейс и посвятила остаток вечера личным делам, выбросив из головы всех художников, актеров, убийства и самоубийства.
Следующий день вышел у меня крайне насыщенным. С утра я провела деловую встречу с одним из поставщиков какао, взяв с собой ассистента мистера Спенсера в качестве секретаря. Потом написала письмо леди Клэймор, в котором намекнула на то, что изрядно соскучилась по ней и не прочь была бы посетить ее поэтический салон. Позже, в кофейне, размышлять на печальные темы и вовсе было некогда – после вечера памяти Патрика Мореля и посвященной ему статье в «Бромлинских сплетнях» мое «Старое гнездо» стало в некотором роде местом паломничества. Многим посетителям пришлось отказать, а потом и вовсе ввести на время заказ столиков только по предварительному письму – разумеется, это не касалось постоянных клиентов.
В таком же быстром, не терпящем пауз и заминок темпе прошла и оставшаяся неделя.
Утром – личные дела, днем – кофейня, вечером, изредка, – визиты к друзьям или посещение интересных мероприятий. Время свое я старалась планировать так, чтобы не сталкиваться с мистером Норманном и мистером Калле, до сих пор приходившими в «Старое гнездо» после полуночи для обсуждения расследования. Лайзо совсем перестал со мной заговаривать и развозил по делам исключительно молча.
Взгляд у него день ото дня становился все более задумчивым и мрачным.

Не знаю, сколько времени могло бы продлиться это затишье. Две недели я старательно держалась в стороне от расследования и постепенно привыкла к размеренной, не отягченной загадками и кровавыми тайнами жизни. Скучать было некогда – о, нет, только не в Бромли, пусть бы и жарким летом. Но в тот самый момент, когда я почти уже выкинула Эллиса из головы, он появился на пороге моего дома.
– …Сказать, что вас туточки нету, леди Виржиния? – переспросила Магда с робким недоумением. – А ежели спросит, куда вы изволили отправиться, что отвечать?
– Говорите, что не знаете. Он не имеет права вас расспрашивать. Будет настаивать на ответе – позовите Стефана, пусть выведет мистера Норманна из дома, – пожала плечами я. – Ступайте, Магда. Мистер Норманн ничем не отличается от других излишне навязчивых гостей.
Горничная вышла, а я вернулась к своим бумагам. Срочных дел не было. Новостей тоже, если не считать за таковые донесения адвокатов с вялотекущего судебного процесса об определении границ владений: один эсквайр, чей клочок земли граничил с моими лугами для выпаса овец недалеко от Грин Хани Роук, все никак не мог смириться с тем, что старый граф Эверсан выиграл у него часть надела в кости. Но суд этот длился уже целую вечность и завершиться должен был, похоже, лишь со смертью истца, потому как наследников тот не оставил.
Магда вернулась быстрее, чем я успела заскучать.
– Вы, это, не ругайтесь, леди Виржиния, – неловко переступила она с ноги на ногу, – но мистер Норманн вам передать просил. Говорит, он так и знал, – и Магда с опаской вручила мне свернутый вчетверо клочок бумаги.
На нем было начертано всего три слова – «Эрвин Калле мертв».
У меня сердце едва не остановилось.
Я, будто пробка из бутылки с игристым вином, выскочила из-за стола. Деловые письма разлетелись по комнате белыми голубями. Коридор, лестница и галерея промелькнули в одно мгновение, а в голове моей была, кажется, всего одна мысль: «Лишь бы он еще не ушел».
– Вы! – Я вихрем влетела в гостиную, и Эллис, стоявший у залитого солнцем окна, обернулся. Волосы его были растрепаны, и вокруг головы словно горел ореол. – Почему вы не сообщили раньше?
– День добрый, леди Виржиния, – церемонно поприветствовал меня детектив и шагнул ко мне. Выражение лица у него разглядеть было сложно – солнце било мне в глаза. – Все очень просто. Я не рассказал вам потому… – Еще один шаг, еще и еще. – Потому… – Последний шаг, и Эллис крепко взял мои дрожащие руки в свои. – Потому что это неправда, леди Виржиния. Я солгал, но прошу меня простить – иначе вы не стали бы со мною разговаривать.
Я бы с удовольствием залепила бы Эллису пощечину, но этот предусмотрительный подлец легко удержал мои руки.
– Отпустите.
– Вы не будете драться?
Я призвала на помощь все свое самообладание.
– Что вы, леди не опускаются до драк.
– Надеюсь, что это так, – без улыбки ответил Эллис и разжал пальцы. – Но логика подсказывает мне, что… Ох! Вы слукавили, леди Виржиния. А кольца на ваших изящных пальцах довольно тяжелы.
– Поделом. – Ладонь горела от силы удара, но о сделанном я не жалела. – Есть вещи, мистер Норманн, с которыми не шутят.
– Это была не шутка, а психологический прием, – въедливо уточнил детектив, и в голосе у него не было ни малейших следов раскаяния. Я вдруг почувствовала себя невероятно усталой, словно целое утро тащила в гору тяжелый камень, а он у самой вершины сорвался вниз, обратно к началу пути.
– Вам виднее, мистер Норманн. Если на этом все, то прошу вас покинуть мой дом – у меня множество неотложных дел, да и у вас, полагаю, тоже.
Но, конечно, Эллис не позволил мне просто так уйти. Не такого сорта был этот человек – если уж ему что-либо требовалось, он получал желаемое любой ценой, не особенно считаясь с приличиями, чужим мнением и даже с законами.
– Да постойте же! – Детектив схватился за верх моей юбки, и дымчато-зеленый лен с золотой нитью предупреждающе натянулся. – Выслушайте меня! Я, право, не знаю, за что вы на меня дуетесь, леди Виржиния, но готов принести вам самые искренние мои извинения – хоть бы и на коленях, на площади перед вашим особняком, при всем честном народе.
– Не утруждайте себя, – торопливо откликнулась я, пытаясь выдернуть юбку из цепких пальцев детектива. С него сталось бы выполнить обещанное, а мне это было ни к чему.
– Так хоть скажите, на что вы сердитесь! – Глаза Эллиса казались сейчас пронзительно-голубыми, как весеннее небо где-нибудь в провинции, вдали от фабричных труб Бромли, и такими же невинными. – Неужели я оскорбил вас после вечера памяти Мореля? – Я поджала губы, не собираясь жаловаться, но взгляд сказал за меня все. – О, так значит, я угадал. А мне-то казалось, что вам просто нездоровится, – тяжело вздохнул Эллис. – Честно говоря, я тогда был слишком увлечен разработкой версии о причастности Палмера к нашему делу и не слишком-то следил за своими манерами. Но, право, я ни за что не захотел бы вас обидеть, Виржиния, – проникновенно произнес он и отвел взгляд. – Судите сами. Разве разумно с моей стороны было бы ссориться с графиней? Даже если отбросить в сторону личные чувства, а я вас глубоко уважаю за ум и характер – и, конечно, восхищен вашей красотой… Словом, даже если отбросить это, остается чистая выгода от знакомства со столь влиятельной особой. Помощь, которую вы оказываете мне в расследованиях, воистину неоценима. Без ваших связей и, что греха таить, средств я бы не сумел раскрыть ни дело об убитых дочерях баронета Куиннсли – да, да, то, для которого я брал платье мисс Мадлен, ни поймать сумасшедшего, который охотился исключительно на седых джентльменов, питающих страсть к театру… Леди Виржиния, не держите на меня зла! – Ошеломленная потоком уверений и комплиментов, я не заметила, как Эллис выпустил мою юбку, но завладел рукою и теперь осторожно, будто успокаивая пугливую зверушку, поглаживал раскрытую ладонь кончиками пальцев. – Честно сказать, я с юности отличаюсь тем, что не всегда способен осознать, почему людей обижают те или иные слова. Прийти к этому знанию логически – могу, но вот прочувствовать – увы. А потому просто скажите, какие мои слова показались вам оскорбительными, и я никогда больше их не произнесу.
После такой впечатляющей речи вспоминать, с чего начиналась наша ссора, было до крайности глупо. К тому же Эллис, по всей видимости, не лгал – он действительно упорно не понимал, что меня обидело… Кроме того, я чувствовала, что сейчас он во мне нуждался.
Или в моих деньгах.
– Отпустите мою руку… Эллис. – Я колебалась всего секунду, но все же сменила гнев на милость. Детектив, услышав свое имя вместо прохладного «мистер Норманн», просиял. – Извинения приняты, а что до причины… Позвольте мне умолчать. Теперь же присядем. Расскажите, что за дело вас привело в мой дом.
– Расследование, конечно, – улыбнулся Эллис и начал рассказ. Выяснилось, что за то время, пока я держалась в стороне, следствие продвинулось ненамного.
Тем же вечером, когда мы расстались, детектив в компании Эрвина Калле отправился в апартаменты загадочной «невесты» Мореля. Темные пятна на полу оказались именно пятнами крови.
– Реакция с перекисью водорода, Виржиния, реакция с перекисью водорода, – наставительно произнес Эллис и добавил с сожалением: – Правда, сказать, была ли эта кровь человеческой или, скажем, коровьей, я не могу.
Детектив тщательно осмотрел комнаты, однако не обнаружил больше следов, указывающих на вероятное убийство. Конечно, на первый взгляд все смотрелось крайне подозрительно. Беспорядок можно было бы принять за признак яростного сопротивления жертвы. Отсутствие ценностей – украшений, денег и манто из белой лисы, которое Морель, по словам художника, дарил «невесте», – могло указывать на преступление, совершенное с целью наживы. Но разгром царил везде, а не лишь там, где обнаружились подозрительные пятна. Да и к тому же пропали не только ценные вещи, но и мелочи, вроде нательного белья, повседневной одежды и духов; конечно, кое-что осталось, но в количествах, явно не соответствующих нуждам молодой и неплохо обеспеченной женщины.
– Я почти уверен в том, что она сбежала, – подвел итог Эллис. И, подумав, добавил: – Или ее вынудили сбежать, или кто-то все же убил ее, но сымитировал побег. Последнее, впрочем, маловероятно – редкий дурень-преступник забудет замыть кровавые следы. Да еще такие… Они буквально бросаются в глаза при входе в жилище и кричат: «Здесь произошло что-то страшное!» Нет, я склоняюсь к версии, что «невеста» сбежала, прихватив самое необходимое, а кровью пол запятнала нарочно, чтобы сбить с толку возможных преследователей. И, да, мы не нашли ни единой капли «любовного зелья». Может, его подсовывала Морелю и не невеста, но что-то мне подсказывает, что это была именно она. А я всегда верю своей интуиции, Виржиния.
Эллис коротко пересказал мне и результаты опроса свидетелей. В общем-то, там и говорить было не о чем. Соседи, как всегда, ничего не видели и не слышали, квартирная хозяйка и не подозревала, что жилица сбежала – или стала жертвой убийцы. «Милая девушка была, – расстроенно всхлипывала она. – Бледная, как леди, ну, и глаза то ли голубые, то ли серые. Улыбалась так светло…»
– Увы, стены в этом доме оказались без ушей и без глаз, – со вздохом перефразировал Эллис известную поговорку. – Никаких значимых сведений от хозяйки я не получил, за исключением приблизительного описания внешности «невесты». А вот мальчишка-газетчик сообщил нечто любопытное: якобы недавно собаку, которая жила недалеко от мусорной кучи за домом, нашли дохлой – кто-то не поленился перерезать ей глотку. Это, впрочем, мог быть любой прохожий. Озлобленный пьянчуга, вор, просто жестокий человек или неразумный ребенок – вы знаете, каковы нынче дети, ради забавы вполне могут порезать бродячего пса. Но я допускаю и то, что в апартаментах «невесты» мы видели собачью кровь.
– Какой ужас, – зябко передернула я плечами, представив себе, как «невеста» – в моем воображении невысокая девушка без лица, но с руками по локоть в крови, – хладнокровно лишает жизни бедное животное. – Так вы теперь ищете возлюбленную Патрика Мореля?
– В том числе и ее, – подтвердил Эллис. – Лайзо же сдружился с Эсмондом Палмером. Ну и невезучий же он парень, этот Эсмонд! И дня не проходит, чтобы не ввязывался в какую-нибудь передрягу. Он, к слову, полностью уверен в том, что Морель повесился сам – именно потому он и назвал его трусом. Палмер кое-что слышал о пропавшей «невесте» и даже видел ее раз или два – издалека, потому что Морель, заметив его, переходил на другую сторону улицы, а его спутница прятала лицо за полями шляпки. Я склонен считать, что Эсмонд – не убийца, но весьма ценный свидетель. Например, он сообщил Лайзо, что Морель очень не хотел браться за последнюю роль. Из суеверия – ведь пришлось бы играть повешенного. На репетициях эту сцену брал на себя дублер, но режиссер настаивал на том, чтобы Морель сыграл ее сам. Тот долго отказывался, грозясь даже уходом из Королевского театра, но потом согласился. Правда, так и не успел провести ни одной репетиции – на следующий день его нашли мертвым.
Вот тут-то мне стало по-настоящему жутко. Эллис, заметив это, рассмеялся непринужденно и хлопнул рукой по столу:
– Не берите в голову, Виржиния. Возможно, просто совпадение вышло – уж я-то и не на такие странности насмотрелся, поверьте. Лучше послушайте, что я разузнал о Макмаффине.
…Семью несчастного эсквайра долго не оставляли в покое. Трижды после смерти мистера Макмаффина в дом пробирались воры. К счастью, красть им было нечего – дорогих украшений у осиротевшей матери и ее дочерей не водилось в силу стесненности в средствах, а выигрыш покойного сына предусмотрительная миссис Макмаффин хранила в банке. Старыми платьями и десятком отнюдь не шикарных шляпок неведомые воры, конечно, не прельстились.
Впрочем, в нашествии визитеров из трущоб Смоки Халлоу миссис Макмаффин винила исключительно газеты. Мол, они растрезвонили на весь Бромли, что у вдовы после смерти сына осталось солидное состояние. Впрочем, признавала женщина, была от статьи и польза. Невеста Макмаффина узнала о его смерти из газеты и заявилась вся в слезах вскоре после публикации. Бедняжка была так потрясена гибелью жениха, что решила постричься в монахини. Как миссис Макмаффин ни уговаривала девушку – к слову, ее звали мисс Сьюзан Беркли, – та была непреклонна. «Уйду, мол, в монастырь Святой Марии Защитницы, и все тут, даже если пешком придется добираться до него», – передразнил рассказчицу Эллис.
Растроганная миссис Макмаффин, конечно, не могла позволить, чтобы невеста ее покойного сына шла пешком, как бродяжка, и выписала ей чек для покупки железнодорожного билета, ссудила тремя хайрейнами на пропитание и даже презентовала свой старый дорожный плащ. Мисс Беркли сердечно поблагодарила старую женщину, еще раз оросила слезами ее воротник и отправилась в путь.
Больше ее, разумеется, никогда не видели.
– Я написал телеграмму в монастырь Святой Марии Защитницы в тот же день, – скептически хмыкнул Эллис. – Но, конечно, никакой послушницы, в миру звавшейся Сьюзан Беркли, у них нет. Впрочем, я допускаю, что меня намеренно ввели в заблуждение – в монастырях есть дурной обычай укрывать подозрительных особ, если те примут постриг, и игнорировать запросы из Управления. Впрочем, это вечный конфликт властей светских и духовных, – горестно вздохнул он.
– Я неплохо знаю настоятельницу монастыря Святой Генриетты в графстве Эверсан, а она весьма дружна с епископом – он приходится ей троюродным братом. В случае крайней нужды можно будет поднять связи, – пожала я плечами.
Эллис посерьезнел.
– Благодарю, Виржиния. Однако пока я не воспользуюсь этим щедрым предложением, потому что должен попросить вас о другом одолжении. Видите ли, я выяснил, что существует престранное совпадение. И Макмаффин, и Морель, и даже Шарль Дикон, который отравился в прошлом году – из-за карточного проигрыша, как говорят, – все они были клиентами букмекерской конторы Ярби. Более того, все они входили в один и тот же клуб…
– «Счастливое число Ярби»?
– Да, да, он самый, – обрадованно закивал детектив и вдруг сощурился подозрительно: – Позвольте, Виржиния, как вы догадались?
– Лорд Клэймор состоит в этом клубе, а леди Клэймор – моя добрая подруга, – пояснила я. Мысль о том, что мне удалось хоть бы и в мелочи, но удивить Эллиса, приносила глубокое удовлетворение.
– Прекрасно! – хлопнул в ладоши Эллис, и лицо его озарилось солнечной улыбкой. – В таком случае, Виржиния, вам не составит никакого труда попасть на собрание этого клуба и выполнить одно маленькое и несложное поручение.
Горький опыт подсказывал, что если уж Эллис начинает просьбу с комплиментов и авансов, то в дальнейшем она принесет множество неприятностей, а выполнение ее будет, возможно, сопряжено с нешуточной опасностью. Однако я не была бы графиней Эверсан, внучкой Той Самой Милдред, если бы не ответила без малейших сомнений:
– Пожалуй, мне давно не приходилось общаться с леди Клэймор, так почему бы и не встретиться нам в элитарном клубе? Изложите суть вашей просьбы, Эллис. Насколько я помню, любители скачек собираются каждую среду, а нынче уже воскресенье. Ненавязчиво добиться приглашения в закрытое общество – дело не одного дня.
– А иным путь за заветные двери и вовсе закрыт, – подхватил детектив и тут же сделался серьезным, как священник на похоронах. – На самом деле ничего сложного, Виржиния. Просто присмотритесь в этом клубе ко всем женщинам, которые постоянно его посещают, будь то жены участников, экстравагантные особы, увлеченные скачками, или просто слишком смышленые служанки. Запомните всех, кто подходит под это описание – молодая темноволосая женщина со светлыми глазами и бледной кожей. Впрочем, оттенок волос и кожи можно легко изменить краской – иная дама как смоет свои белила, так сразу станет похожа на уроженку Романии, – усмехнулся он цинично. – Словом, отмечайте каждую особу, внушающую подозрения. А еще… – Эллис запнулся, будто бы сомневаясь. – А еще обороните невзначай, что мистер Калле якобы получил от покойного мистера Мореля крупную сумму на хранение.
Благодушное мое настроение как рукой сняло.
– Опять играете в свои любимые игры, Эллис? Кто на этот раз приманка – бедняга художник? Или я?
– Эрвин, – без тени улыбки ответил детектив. – Но не беспокойтесь. За ним присмотрят.

Связаться с леди Клэймор было делом нетрудным. Напроситься на приглашение – уже сложнее. Рассудив здраво, я решила, что лучше сделать это при личной встрече. Недавно в разговоре моя подруга обмолвилась, что хотела бы посетить в понедельник выставку морских пейзажей, прибывших – всего-то на месяц с небольшим – с самого материка, из Марсовийской Республики. Раньше эта коллекция хранилась исключительно в Музее изящных искусств в Лютье и нигде более не выставлялась. И, конечно, леди Клэймор, ценительница редкостей, не могла пройти мимо такого события. Зная обычный распорядок ее дня, я предположила, что стоит навестить галерею д’Арви около одиннадцати часов, – и не прогадала.
– Леди Клэймор, какая встреча!
Ленивое солнце вскользь огладило корону из волос цвета меда и теплого янтаря и яркой искрой зажгло розовый бриллиант в фамильном перстне.
– Леди Виржиния, – скорее утверждая, нежели приветствуя, улыбнулась старинная моя знакомая. – Добрый день. С каких пор вы заинтересовались искусством?
– С тех самых, как вы упомянули об этой выставке, – в тон ей ответила я. – Вы, полагаю, только что подъехали?
– Нет, уже возвращаюсь – на час пополудни у меня назначена встреча с портным, – небрежно взмахнула она веером. Я непритворно огорчилась:
– Право, жаль! Хотелось бы мне прогуляться по этим залам с вами вместе, – повела я рукою, указывая на черепахой прижавшееся к земле монолитно-серое здание галереи. – Где еще я найду такого искушенного критика, как вы?
– В любой второсортной газете, леди Виржиния, – со всей серьезностью ответила леди Клэймор. – По крайней мере эти писаки судят об искусстве с такой уверенностью и непреклонностью, что мне начинает казаться, будто бы я в нем ничего не смыслю. Впрочем, и мне жаль, что сейчас мы не сможем поговорить, как прежде. Кажется, с каждым годом жизнь становится быстрее и я за нею не поспеваю. Раньше хватало времени на все, да еще и оставалось, а теперь сложно найти один час для задушевной беседы.
– Как насчет среды? – быстро предложила я. – Например, около пяти вечера. Классическое чаепитие – весьма достойные декорации для встречи.
Светлые брови сдвинулись к переносице.
– Боюсь, что не получится, леди Виржиния, – через некоторое время ответила леди Клэймор, покачнув головой. Шелковые ленты на шляпке огорченно колыхнулись. – Я уже подумала и так, и этак, но выходит, что в среду у меня дела. Точнее, дела у моего супруга – заседание клуба «Ярби», а на такие мероприятия мы традиционно ходим вдвоем. Если я оставлю своего драгоценного в одиночестве, он может и огорчиться.
– О… – Я сделала вид, что задумалась. – Тот самый клуб… Хотелось бы взглянуть на него! Говорят, публика там весьма интересная. Жаль, что я не состою в этом клубе.
– Мы можем привести вас туда как гостью, дорогая Виржиния, – мгновенно откликнулась она. Сожаление в моем голосе прозвучало для нее вызовом – и не такова была леди Клэймор, чтобы отступаться от трудностей. – Замечательная идея, к слову. И супруг мой не будет страдать от одиночества, и мы с вами наговоримся вдоволь. Да к тому же намечается любопытное событие – зеленый день. Каждый должен прийти в одежде цвета первых листьев, или мха, или фисташек – словом, в чем-нибудь зеленом. Терпеть не могу этот цвет. – Она поджала губы. – В зеленом платье у меня лицо становится как у утопленницы.
Проговорив еще несколько минут и обсудив подробности, мы разошлись. Леди Клэймор отправилась изводить придирками своего портного, а я, побродив среди морских пейзажей с полчаса, вернулась к автомобилю. Искусство, за исключением, пожалуй, музыки, никогда не производило на меня сильного впечатления, несмотря на полученное в стенах пансиона образование. В литературе я предпочитала жизнеописания великих людей, исторические трактаты и труды по экономике. В живописи – спокойные пейзажи из тех, что прекрасно смотрятся в любом интерьере. В театре не разбиралась вовсе, пусть и могла перечислить самых модных актеров и режиссеров. Отца, помнится, это сильно расстраивало, леди Милдред же, напротив, посмеивалась и говорила, что практический ум нашей семье не помешает, а хороший вкус прививается лишь со временем.
Пожалуй, она была права.
Но так или иначе, искусство – явление вечное, оно могло и подождать. А вот насущной своей цели я вполне достигла. Не пришлось даже просить леди Клэймор о приглашении – она сделала все сама. Оставалась одна проблема…
Какое платье надеть?

– Леди Виржиния, вы просто ослепительны, просто ослепительны, – поприветствовал меня лорд Клэймор и склонился над моею рукой. Он был похож на супругу, будто брат – такой же светловолосый, слегка подслеповатый и полный живой энергии. За ним водилась забавная привычка – рисуясь, повторять одно и то же выражение дважды, выделяя его второй раз голосом – например, «Прекрасный вечер сегодня, исключительно  прекрасный!» – Восхищен, вот право слово!
– Еще немного, и я начну ревновать, – насмешливо стукнула его по предплечью леди Клэймор веером. – Вы слишком пунктуальны для леди, – обратилась она ко мне. – Только без четверти четыре, а вы уже тут, поджидаете нас.
– Что поделать, если сегодня мне никак нельзя упустить своих проводников, – отшутилась я. – Приходится приезжать на место загодя и подстерегать вас в засаде. Однако время идет. Не стоит ли пройти и нам в клуб?
Лорд Клэймор расхохотался гулко, как в металлическую бочку:
– Пора, конечно, уже пора ! Ручаюсь, леди Виржиния, вы будете восхищены, даже если раньше с равнодушием относились к скачкам и всему, что с ними связано.
Клуб располагался на Ярби-стрит, при одноименной букмекерской конторе. Собственно говоря, он и вырос из стихийных бесед за сигарой между любителями рискнуть деньгами на скачках. Сигары обращались в пепел, а беседы тянулись и тянулись – мысль цеплялась за мысль, слово за слово, а жаркие споры разжигали аппетит. Предприимчивый букмекер сначала открыл веранду, где все, кто сделал ставки, могли присесть в плетеные кресла и дать отдых ногам. Потом особенно дорогим клиентам стали подавать чай с имбирным печеньем. Глядя, как легкомысленная затея обретает все больший успех, хозяин букмекерской конторы выкупил второй этаж особняка, обставил его недорогой мебелью, обозвал «клубом» и стал драть втридорога за «членство в клубе» – то есть за возможность выкурить сигару не на улице и не в парке, но в комфортабельных, цивилизованных условиях.
И вот теперь, одиннадцать лет спустя, «Ярби» превратился в респектабельный клуб с баснословно высокими взносами, что изрядно затруднило доступ в святая святых и сделало его достоянием только людей весьма и весьма состоятельных. Впрочем, если бы не расследование, вряд ли бы я заинтересовалась этим местом. Право же, в моей кофейне публика собиралась куда более изысканная. Да и интерьеры в «Старом гнезде» были оформлены с большим вкусом.
Здесь же царила вульгарная роскошь. И нынче она была облачена во все оттенки зеленого. Торчали там и тут в беспорядке, как огромные замшелые валуны, кресла, обитые бархатом; горели лампы под полупрозрачным стеклом, напоминающим молодую листву; ковры в малахитовых разводах укрывали отполированный паркет, а стены были сплошь увешаны приторно-слащавыми пейзажами – цветущие луга, густые леса и затянутые тиной сонные пруды… Пожалуй, будь мое платье оттенком-двумя темнее, и я потерялась бы на этом фоне, подобно леди Клэймор.
Впрочем, саму Глэдис это нисколько не смущало.
– О, просто глаз отдыхает, – иронично выгнула она бровь. – Вот когда здесь был день алого цвета, мне показалось, что я попала на пожар. А сегодня вроде бы можно и потерпеть, если, конечно, приказать своему вкусу замолчать.
– Так вам не нравится, как отделаны комнаты?
– Конечно, не нравится, – без колебаний ответила леди Клэймор. – Как и сама идея наряжаться в определенный день только в зеленое, красное или желтое. Но мы ведь ценим клубы именно за неудобства, которые они причиняют, не так ли? Знаете, чем труднее попасть в такое общество и чем глупей там традиции, тем более элитарным оно считается. И «Ярби» в этом смысле весьма и весьма неплох. Однако я вижу мистера Юстина, председателя клуба, – сощурилась она, вглядываясь в группку мужчин – разумеется, тоже в зеленом. – Думаю, мне следует представить вам его.
– Юстин? Кажется, мне приходилось уже слышать эту фамилию, – с сомнением качнула я головой. – Разбогатевший делец?
– Баснословно разбогатевший, – с непередаваемым презрением протянула Глэдис. – И деньги свои он получил вовсе не торгуя шерстью или сдавая землю в аренду.
– И что же стало источником его благосостояния? – искренне заинтересовалась я. Конечно, мне земля и фабрики приносили приличный доход, но нужно ведь идти в ногу со временем.
– Оружие, – зловещим голосом откликнулся лорд Клэймор. – Мистер Юстин обратил взор к бронированным машинам и всему, что стреляет. И хотя наша благословенная Аксония сейчас, по счастью, не ведет войн, он только в последний месяц умудрился продать две партии пистолетов Управлению спокойствия.
– В этом есть свой резон, – пожала я плечами и хотела уже добавить, что «гуси» защищают нас от преступников, а потому должны быть вооружены лучше их, но тут мы подошли к председателю клуба, и разговор пришлось отложить.
Мистер Юстин ничем не напоминал солидного дельца. Шея его была длинной и тощей, лицо – вытянутым, как треугольник, опущенный вершиной книзу. Острый подбородок словно стесала рука неумелого скульптора; маленькие, блестящие, как у мыши, черные глаза прятались под кустистыми бровями. Смуглая, не слишком здоровая кожа выдавала неблагородное происхождение, как и кисти рук – широкие, с узловатыми пальцами, напоминающие растопыренные куриные лапы.
Если судить по одной лишь внешности – хитрец и скряга.
Неблагоприятное впечатление, правда, немного сгладилось, когда мистер Юстин заговорил – простовато, но с чувством, что называется. Голос у него оказался приятный, хотя и высоковатый для мужчины.
– Лорд Клэймор, леди, рад до безумия видеть вас в «Ярби»! – просиял Юстин улыбкой. – Леди Клэймор, мои комплименты, на месте мужа я бы держал такую красавицу под семью замками, ха-ха-ха, – пошутил он и сам же расхохотался. – О, а что у нас за гостья такая? Неужели ваша младшая сестра, лорд Клэймор, наконец затворничество прервала?
– Увы, нет, – с приличествующей случаю ноткой грусти ответствовал лорд Клэймор. – Печально, очень печально . Леди Виржиния, – обернулся он ко мне, – позвольте представить вам мистера Юстина. Он председатель нашего клуба, и если вы надумаете после этого вечера к нам присоединиться, он непременно, непременно  вам поможет. Мистер Юстин, у нас сегодня повод для праздника, – шутливо обратился он к председателю, настороженно ловящему каждое слово. – Наш клуб сегодня соизволила посетить графиня Эверсан и Валтер, та самая леди Виржиния. Я воспользовался своим правом на гостя в этом месяце и пригласил ее. Мне, конечно, следовало предупредить вас, но, право, тогда сюрприз был бы безнадежно испорчен.
– Ох, и то верно! – радостно подхватил мистер Юстин, и ноздри у него хищно раздулись. Я машинально стала перебирать в голове все источники своего дохода – нет ли нигде возможности для заключения выгодной сделки с этим человеком? Он, судя по всему, думал ровно о том же самом. – Леди Виржиния, ужасно польщен знакомством с вами – такая честь! Если вы решитесь присоединиться к нашему клубу, я, наверное, живьем на небо вознесусь. – Юстин с шутливой серьезностью очертил священный круг двумя пальцами. – Заинтересовались скачками, эм?
– Заинтересовалась изысканным обществом, – беспечно улыбнулась я, надеясь, что мои слова не сойдут за издевку.
– И как оно вам, по вкусу?
Я окинула взглядом навязчиво зеленый интерьер, зеленые сюртуки мужчин и утомленное лицо Глэдис.
– Сначала надо оглядеться, и потом решать.
– Могу я вам помочь? – суетливо поклонился мистер Юстин. – Если что, я к вашим услугам, не сомневайтесь!
– Благодарю за предложение, но я уже обещала, что сегодня моим проводником будет леди Клэймор.
– Совершенно верно, – невозмутимо подтвердила Глэдис. – Мистер Юстин, оставляю своего супруга на вас. А мы с леди Виржинией, пожалуй, пройдем в чайную комнату.
– Ну, как вам будет угодно, – с сожалением отозвался мистер Юстин. – Леди Виржиния, еще раз – примите мое восхищение.
Когда мы с Глэдис оказались относительно наедине – в комнате с окнами на юг, в которой зеленого было чуть меньше, чем везде, я решилась задать вопрос:
– Глэдис, мне показалось или этот мистер Юстин вел себя несколько странно?
– Странно? – заломила она бровь. – Нет, ничуть. Совершенно обычно для себя, я бы сказала. Мистер Юстин – выходец из бедной семьи. Их земля практически не приносила дохода. Даже назвали его, как сына фермера – Джеком.
– Да, это не Вивиан или Сеймур… – сыронизировала я вполголоса, но Глэдис все прекрасно расслышала:
– Именно так. Говорят, что до шестнадцати он даже читать не умел, зато считать научился неплохо. Видите ли, Виржиния, у него от рождения есть недурная способность – запоминать числа. Попросите мистера Юстина перемножить в уме, скажем, четыреста семьдесят пять и шестьсот восемьдесят один – и полминуты не пройдет, как он назовет вам ответ. Это, а еще деловая сметка и некоторая, скажем так, неразборчивость в средствах к сорока двум сделали его обладателем солидного состояния. – Тут леди Клэймор позволила себе поморщиться. – Знаете, новоявленные богачи делятся на две категории. Одни презирают старую аристократию, другие восхищаются нами. Мистер Юстин, безусловно, относится к последним. Представьте себе, он хочет стать графом – ни больше ни меньше.
– Пусть покупает землю и отправляет прошение Его Величеству, – пожала я плечами, нисколько не сомневаясь, что подобное прошение останется без ответа. Разве что какое-нибудь неразборчивое, отчаянно нуждающееся в средствах семейство выдаст дочь за богача.
Но и это было маловероятно. После бунта, уничтожившего множество благородных семей и едва не превратившегося в революцию, подобную марсовийской, титулами в Аксонии стали дорожить. Еще бы, народ своими руками едва не уничтожил собственную историю! Впрочем, дело это было давнее. Но подменять старую аристократию новой теперь не спешили – и так много свежей крови влилось в благородные семейства после бунта.
Так что мистер Юстин мог рассчитывать разве что на титул баронета, при особом везении – на барона или виконта. Но никогда бы он не стал графом, маркизом или герцогом.
– А на землю ему жаль денег – она приносит не такой уж большой доход, – продолжила леди Клэймор и пренебрежительно взмахнула веером. – Видимо, он надеется на выгодную партию… Что ж, среди графов бедняков почти что нет, среди маркизов и герцогов – тем более, так что продавать титул в довесок к приданому дочери никто не станет. Мистеру Юстину остается надеяться, что какая-нибудь вдова пленится его чарами, впрочем, это даже менее вероятно, да и титул он таким образом получит вряд ли.
– Зная ваш утонченный вкус, Глэдис, я удивляюсь, как вы общаетесь с этим человеком, – заметила я.
Леди Клэймор склонила голову, увенчанную короной золотых волос.
– Моему драгоценному супругу нравится разговаривать с мистером Юстином, потому что оба они страстные любители скачек, – с царственным смирением произнесла Глэдис. – А мне остается терпеть. Но в нашем клубе не все такие, дорогая Виржиния. Есть и прекрасные собеседники, и истинные аристократы, да и люди искусства захаживают к нам.
Вот и повод расспросить о местной публике поподробнее.
– И с кем же вы предпочитаете общаться?
– О, выбор на самом деле невелик. Понимаете, в клубе могут состоять только сорок пять человек, и ни одним больше, – тонко улыбнулась она. – Это записано в уставе. Для того чтобы выйти из клуба, нужно привести себе замену, поэтому новые люди появляются здесь редко. Вы слышали о смерти мистера Дикона? О нашем «Ярби» тогда много писали в газетах, и неудивительно, что появились совершенно дикие предположения.
Чай на мой вкус был сладковат и не слишком крепок, но сейчас я почувствовала настоятельную потребность сделать глоток.
– И какие же?
– Поговаривали, что Шарля Дикона отравили, чтобы освободить место в клубе, – произнесла Глэдис с загадочной интонацией, с какой обычно рассказывают у камина легенды о фамильных привидениях.
– Очень интересно, – только и смогла ответить я. – И сколько же в этом предположении от правды?
Глэдис рассмеялась.
– Нисколько, Виржиния, поверьте. Сразу после смерти мистера Дикона приглашение в клуб прислали моему драгоценному супругу, а уж он точно не имеет привычки рассылать яд соперникам, я это знаю наверняка, – отшутилась она. – Впрочем, это не единственная загадочная история, связанная с «Ярби». Что говорить зря – одна из моих здешних подруг называет себя леди Тайной и прячет лицо под густой вуалью.
Я почувствовала вдруг необыкновенное волнение. Неужели разгадка лежит на поверхности? Леди Тайна и есть невеста покойного Патрика Мореля? Или это слишком очевидное предположение, а потому заведомо ошибочное?
– Взять себе имя «Тайна» – значит бросить вызов обществу, – помедлив, произнесла я, рассеянно следя взглядом за прихотливым узором солнечных пятен на темно-зеленом бархате кресла. Отчетливей стал горьковатый лекарственный запах в комнате, который сначала показался мне похожим на чайный, – или просто обострилось обоняние? – Если бы я захотела скрыться, то наложила бы грим, надела парик и назвалась бы собственной дальней родственницей. Уверена, этой леди Тайне изрядно докучают вниманием доморощенные детективы.
– О, здесь вы абсолютно правы! – Глэдис резко опустила чашку, и красноватый настой частично выплеснулся на блюдце. Кажется, она принимала неприятности загадочной леди близко к сердцу. – Знаете, Тайна состоит в клубе с момента его основания, то есть около семи лет. За это время она дважды пропадала на год, но совет и не подумал исключить ее. Полагаю, леди Тайна – весьма влиятельная особа, возможно, благородного происхождения, желающая сохранить свое пристрастие к скачкам и игре на деньги в тайне. «Старики» к ней уже привыкли. Однако новички, особенно молодежь, непременно пытаются раскрыть ее инкогнито. Даже мой супруг не избежал этого поветрия, но мистер Юстин быстро шепнул ему на ухо словечко-другое и отговорил от безрассудной идеи. А вот сэра Гленнстоуна так и исключили из клуба.
– Даже так?
– Да, без всякого снисхождения, – вздохнула Глэдис. – Но это история, не стоящая упоминания. Виржиния, вам дурно? Вы бледны.
– Ничего страшного, просто здесь немного душно, – нашла я отговорку, в которой была ровно половина правды.
– Тогда, возможно, нам стоит пройти в гостиную? Она проветривается гораздо лучше, чем прочие комнаты, за исключением веранды.
– Это было бы весьма кстати.
Через несколько часов я поняла, что возненавижу отныне зеленый цвет. Мужчины – все как один в темно-изумрудных фраках, редкие леди в платьях унылых оттенков – от плесени до жухлой травы, лиственно-яркая обивка кресел, мшисто-темные скатерти… Скачек я тоже накушалась вдоволь. Только и разговоров было, что о лошадях: «Леди Виржиния, а на кого вы думаете поставить в следующем забеге?», «О, как вам выступление Боевого Огурца? Слышали, у него сменился жокей!», «Посетит ли по обыкновению Его Величество летние Большие скачки? А на кого он думает ставить?»…
Я улыбалась кукольно и как могла поддерживала беседу. Благо все бромлинские газеты были в моем распоряжении и не составило большого труда заранее прочитать несколько последних статей, а сейчас изобразить заинтересованность.
Леди Клэймор была сама предупредительность. Зная об истинной – по ее мнению – причине посещения клуба, она с легкостью отгоняла от меня завсегдатаев клуба, среди которых я с удивлением обнаружила и прежних своих знакомых. Например, виконта Уэстера, немолодого, угрюмого вдовца, изредка посещавшего «Старое гнездо», и сэра Гилберта Крэйна, младшего сына барона Крэйна.
– Знаете, Виржиния, сегодня я чувствую себя заговорщицей, которая провела шпиона за крепостную стену. Из поэмы о Белом замке, – шепнула украдкой Глэдис, спасая меня от очередной невероятно скучной беседы о лошадиных статях и госпоже Удаче – непременной спутнице всех азартных игроков.
– Да, верно, очень похоже, – едва нашла я в себе силы рассмеяться. И хотя Глэдис имела в виду совершенно иную, мнимую тайну, мне стало стыдно. Поднять связи, чтобы попасть в клуб и поспособствовать расследованию, – это одно. А вот водить за нос подругу, обещая ей разговор по душам, как в прежние времена… Нет, такого поступка леди Милдред не одобрила бы.
Да и знакомых женщин сегодня в клубе не было, кроме полной и одышливой жены сэра Голдхорна и, собственно, нас с Глэдис. Леди Тайна так и не появилась; впрочем, мне удалось узнать, что волосы у нее были темные, а запястья – «бледные, словно лед», так что под описание, данное Эллисом, она вполне подходила.
«Остальное – не мое дело», – решила я и остаток дня провела исключительно в возвышенных и, по обыкновению, остроумных беседах с Глэдис. Мистер Юстин несколько раз пытался навязать нам свое общество, но лорд Клэймор благородно отвлекал его внимание.
Словом, ничего сколько-нибудь выходящего за рамки обычных светских мероприятий не происходило.
И только за традиционным ужином, после которого клуб, как правило, расходился, я услышала любопытную фразу.
– …А почему сегодня с нами не было Генри? Он задолжал мне партию в карты, – в шутку попенял кому-то мистер Юстин, когда подали суп-пюре – зеленый, разумеется, из брокколи и горошка.
– Сэра Харрингтона? – переспросил блеющим голосом седой благообразный старик с пышными бакенбардами, представившийся сэром Гринингом. – Позвольте, мистер Юстин, но этому во всех смыслах достойному юноше сейчас не до пустых светских развлечений. Он готовится к свадьбе.
– И как молодая невеста? – живо заинтересовался председатель.
– Чудо как хороша, просто чудо…
«Еще одна в коллекцию невест», – отметила я с удовлетворением и храбро зачерпнула ложкой странного супа. Впервые в жизни мне так хотелось дождаться десерта – уж он-то наверняка не мог быть зеленым…
Знала бы я тогда, как жестоко ошибаюсь, – ушла бы без раздумий!

Редко мне случалось видеть Георга обеспокоенным или удивленным, но нынче утром выпал как раз такой случай.
– Леди Виржиния, ради всех богов, что с вами такое? – Густые брови комично поползли вверх – еще, еще, как будто от изумления они хотели вовсе сбежать со лба. – Вы бледны так, что кожа даже отливает зеле…
– Не говорите при мне этого слова, – перебила я его тут же и содрогнулась, вспоминая ужасающее завершение вчерашнего вечера. В клубе на десерт подали совершенно возмутительное сочетание продуктов – сыр с плесенью цвета первой весенней травы и молодое вино, в просторечии зовущееся «зеленым». Уж не знаю, что стало для меня настоящей отравой, однако ночь я провела без сна и в хлопотах, не подобающих высокому званию леди. – Скажите лучше, мистер Норманн не оставлял никаких записок?
Лицо у Георга словно каменным стало.
– Вот помяните мое слово, леди Виржиния, с этим «мистером Норманном» вы еще горя хлебнете, – посулил он со вздохом. – Нет, записок не было. Но мистер Норманн просил на словах передать вам: «После вчерашнего вечера вы можете дать отдых глазам в саду камней, расположенном в той части Боунского парка, что прилегает к посольству Никкон. Жду вас около полудня». И что бы это значило?
– Тихое, пусть и весьма оживленное место, серо-красные каменные пейзажи и цепочка искусственных ручьев, водопадов и гротов, – задумчиво протянула я, добавив про себя: «И никаких деревьев». – А означает это, Георг, что у мистера Норманна своеобразное представление о заботе. Сколько там уже? Десять? Пускай мистер Маноле подгоняет автомобиль к дверям. Пожалуй, я отправлюсь прямо сейчас. Как раз успею захватить из особняка томик никконской поэзии.
– С каких это пор вы сделались ценительницей никконской культуры, леди Виржиния? – Георг недоверчиво посмотрел на меня исподлобья.
Я только пожала плечами.
– Ни с каких. Но томик стихов в руках леди гарантированно избавляет ее от вопросов, что она делает в саду камней, такая прелестная и одинокая.
– В таком случае захватите с собой и вашу трость с тяжелой ручкой, – посоветовал мне Георг от души. – Она имеет такие же свойства.
На этой ноте мы и расстались.

К счастью, трость не понадобилась, как и стихи – Эллис уже поджидал меня, коротая время за созерцанием падающей воды. Мелодичное журчание было единственным звуком, который нарушал тишину этого места. Причудливый пейзаж создавал иллюзию уединения, хотя через отверстия в камнях и завесу воды пространство проглядывалось на десяток шагов. Вопреки обыкновению, детектив надел приличный костюм серого цвета, а кепи заменил котелком, вмиг став похожим на провинциального эсквайра.
– Мои приветствия, Виржиния. – Манера говорить, впрочем, совсем не изменилась. – Желаете присесть или прогуляемся?
– Присядем, – здраво оценила я свое физическое состояние и не стала стремиться на подвиги. – Полагаю, вы хотели бы услышать рассказ о прекрасной половине клуба «Ярби»?
– О его опасной половине, – усмехнулся Эллис и похлопал рукой по каменной лавке. – Прошу. Хорошее тут местечко – нас никто не видит, а вот мы любого соглядатая заметим издалека. Так что интересного вы мне поведаете, дорогая Виржиния?
Эллис мог бы стать идеальным слушателем. Глаза его внимательно следили за каждым моим движением, с языка слетали исключительно верные вопросы, не сбивающие меня с нити повествования, но помогающие вспомнить важные подробности. Когда требовалось, он словно невзначай касался руки, ободряя и побуждая говорить дальше, если же я чересчур увлекалась – одной-единственной фразой возвращал меня на путь истинный.
– Любопытно… – протянул Эллис, когда история подошла к концу. Пауза затянулась. Я не торопила его – благоразумно помалкивала, обмахиваясь веером и мечтая о стакане лимонада со льдом. – Нет, ни о какой леди Тайне мне слышать не приходилось, – наконец признался детектив с сожалением. – Не могу припомнить ни одной. Значит, она либо не преступница, либо слишком хорошо скрывает свои злодеяния. Впрочем, эта леди может оказаться и «сфинксом без загадки», пустышкой. Насколько я понимаю, изначально женщин в клубе не было?
– Совершенно верно. Кроме леди Тайны, – нахмурилась я. – Эллис, а ведь никто и никогда не видел ее лица. Это значит, что…
– Значит, этой леди может и не существовать вовсе, – завершил он мою фразу самым неожиданным образом. – Доводилось ли вам слышать о чайных домах, хозяйки которых развлекают гостей? О, не спешите заливаться румянцем – под развлечением в данном случае понимается изысканная беседа, не более того, или игра на музыкальных инструментах. Надо бы сверить, не приходятся ли периоды отсутствия леди Тайны на моменты, когда клуб пользовался наибольшей популярностью. Если так и окажется, я с уверенностью смогу предположить, что леди Тайна – этакая нанятая «хозяйка дома», которую приглашают лишь затем, чтобы в трудное время привлечь новых завсегдатаев. Но, конечно, полностью отбрасывать версию о том, что она и есть наша «невеста», не стоит. – Он помолчал. – В любом случае, не думайте о Тайне. Ее я возьму на себя. А вот что делать с невестой сэра Харрингтона…
– Может, мне нанести ему визит? Нет, повода нет… Пригласить его с невестой в кофейню? – не слишком уверенно предложила я. Эллис только рукой махнул:
– Спугнете. С чего бы это графине интересоваться провинциальным аристократом?
– Действительно. И что вы предлагаете?
Эллис погрузился в размышления. Иные люди, раздумывая о чем-то важном, могут непроизвольно шевелить губами, или начать расхаживать по комнате, или болтать ногами, или хрустеть костяшками пальцев… Но только не Эллис. В такие минуты он словно превращался в чистый разум, холодный и безжизненный; лицо его делалось отрешенным, похожим на раскрашенную маску из анцианского стекла.
Это смотрелось… жутко .
К счастью, на то, чтобы прийти к некоему выводу, детективу обычно много времени не требовалось, толком испугаться я не успевала.
– Скажите, Виржиния, вы упоминали, что невеста Харрингтона необыкновенно красива?
– Да, это так, – осторожно кивнула я, пока не понимая, куда клонит детектив.
– И мистер Юстин упоминал, что счастливый жених… как там говорилось…
– Хочет увековечить эту красоту, – подсказала я, поймала спокойно-сосредоточенный взгляд Эллиса, и меня осенило: – Портрет невесты!
– Именно, – подтвердил детектив и поднялся с лавки. Я следила за ним, не отводя глаз. – Но есть одна проблема.
Эллис прошелся по дорожке, рассеянно касаясь ладонью влажных камней. Потом нагнулся – и зачерпнул пригоршню воды из искусственного ручья. На мгновение мне показалось, что детектив сейчас выпьет эту воду или омоет лицо, но он только молча разглядывал блики на поверхности, как языческий жрец, читающий божественные знаки, а потом – выплеснул воду обратно.
– Какая проблема? – спросила я, не сдержавшись.
– Не уверен, что мистер Калле сумеет справиться с чувствами и хитростью завлечь «невесту» для допроса и «расколоть» ее, – вздохнул Эллис. – Поэтому придется делать из него наживку. Вчера в клубе вы пустили слух, что наш художник стал недавно обладателем крупной суммы. Если теперь мы столкнем его с возможной мошенницей, то рискуем… – и он выразительно умолк.
– …жизнью мистера Калле? – закончила я с замиранием сердца.
– Да что там его жизнь. – Эллис поморщился и, будто сомнамбула, присел на камни. Рубашка его стала быстро намокать от брызг. – Мы можем спугнуть «невесту» и упустить единственный шанс взять ее с поличным. Наверняка она уже начала опаивать сэра Харрингтона «любовным зельем». Но сейчас у нас нет ни свидетелей прежних преступлений, ни сколько-нибудь веских доказательств. Возможно, «невесту» – если это вправду она – опознает квартирная хозяйка или сам Эрвин Калле… Но для суда этого мало, – тоскливо вздохнул детектив и сгорбился. – Вот в чем беда, Виржиния. Я могу поймать преступника… но не всегда это означает, что он будет осужден. Даже если мне удастся доказать, что невеста Мореля и избранница Харрингтона – одно лицо, в лучшем случае ей грозит обвинение в мошенничестве. И если нынешний жених в нее влюблен, то и это обвинение не удастся довести до приговора. Наши присяжные, знаете ли, любят слезливые сказки о раскаявшихся преступниках – и тем более о прекрасных и порочных преступницах .
Эллис явно старался привести меня к какой-то мысли – точнее, хотел, чтобы я сама дошла до нее и, как следствие, приняла полностью и безоговорочно.
– Говорите прямо, что вам нужно, мистер Норманн, – вздохнула я, отворачиваясь. По ту сторону водопада, за дрожащей водяной завесой, ходили живые люди, но мне они сейчас казались призраками. Я проводила их взглядом и вновь обратилась к детективу. – Не надо мною манипулировать.
– И не пытался, – очаровательно улыбнулся Эллис и развел руками. Взгляд его стал азартным. – «Невесту» надо ловить на живца. Сначала подсунем Эрвина будущей миссис Харрингтон…
– Леди Харрингтон. А супруга баронета – дама, между прочим.
– Да хоть лопата! – отмахнулся Эллис. – Главное, что сначала мы подсунем Эрвина ей. Он под предлогом работы над картиной хорошенько рассмотрит подозреваемую, а она – наметит себе новую, «легкую» жертву.
– Мистера Калле?
– Да. А я в это время проверю леди Тайну. – Он поболтал рукой в воде и мокрым пальцем аккуратно нарисовал на камне знак вопроса. – Что ж, Виржиния. Не будем терять время. Займемся каждый своим делом. Я – слежкой и размышлениями, Эрвин – картинами, а вы – торговлей.
– В каком это смысле? – насторожилась я, и улыбка Эллиса стала хулиганской:
– Будете продавать Эрвина Калле сэру Харрингтону, разумеется. И помните, леди, – у нас всего один шанс…

Выполнить задание Эллиса оказалось проще, чем я думала. Достаточно было оборонить при леди Клэймор, что у меня есть возможность «попросить об одолжении» одного из величайших художников современности, самого Эрвина Калле, и добавить, что он ищет модель благородного происхождения для портрета в образе Королевы-Невесты, Маргариты Первой. Глэдис, неравнодушная к самой романтической истории аксонской короны, не могла не обмолвиться об этом в разговоре с мужем, а тот наверняка поделился сплетней со своим другом, мистером Юстином.
Я справедливо ожидала, что вскоре мне придет письмо от сэра Харрингтона, однако ошиблась.
– А неплохо тут у вас, леди Виржиния! – с бесцеремонным очарованием человека доброго, но дурно воспитанного заявил мистер Юстин, едва переступив порог «Старого гнезда». – Здравствуйте! Найдется глоток кофейку для страждущего, или мне на стороне поискать? Хе-хе!
– Добрый день, мистер Юстин. Разумеется, найдется. Мадлен принесет меню и подскажет, что выбрать, – улыбнулась я и вернулась к прерванной беседе с виконтессой Стормхорн.
Конечно, расследование расследованием, но никогда графиня не будет обслуживать нувориша. Да и грузная седая леди Стормхорн – одна из старейших посетительниц кофейни, присутствовавшая даже на первом открытии и знавшая леди Милдред лично. И пускай, по большому счету, общих тем у нас не было, но я всегда присаживалась за столик виконтессы хотя бы на четверть часа и заводила непременный разговор о погоде, политике и «чудесных прежних временах».
– Леди Виржиния, а ваша служанка, выходит, немая? – раздался изумленный возглас, и завсегдатаи кофейни начали оборачиваться к столику, за которым расположился шумный гость.
Виконтесса Стормхорн насупила белые, как молоко, брови, теряющиеся на таком же белом полном лице.
– Не мне вам советовать, леди Виржиния, но это человек не нашего  круга. Вы понимаете, о чем я говорю, – заметила она громогласно, как водится за глуховатыми людьми.
Я только плечами пожала.
– Разумеется, понимаю. И надеюсь, что мистер Юстин не станет часто навещать мою кофейню. Впрочем, ровно то же самое говорили и о миссис Скаровски.
– Что ж, леди Виржиния, между несколько эксцентричной поэтессой и богачом, полагающим, что деньги ему откроют все двери, есть некоторая разница. – Леди Стормхорн поджала пухлые губы, тщательно подведенные краской. – Пожалуй, сегодня я изменю своей привычке читать за чашечкой кофе романы до трех пополудни.
– Понимаю, – с искреннем сожалением вздохнула я. Мэдди процокала каблучками через весь зал с таким лицом, будто разрывалась между смехом и желанием опустить кое-кому на голову поднос, и скрылась на кухне. – Жду вас в следующую субботу, леди Стормхорн.
– Если небеса будут милостивы.
Я направилась следом за Мэдди, но на середине пути была остановлена окликом:
– Леди Виржиния, а можно вас на словечко-другое? Ну, тут в нашем «Ярби» дельце одно образовалось…
– Разумеется, – ослепительно улыбнулась я, полуобернувшись. – Подождите некоторое время, мистер Юстин.
На кухне у меня, конечно, нашлись срочные дела. Сначала – степенный разговор с Георгом о поставках специй, после которого мы сошлись на том, что давненько не было обновлений в меню, и не пора ли вспомнить о незаслуженно забытых старинных рецептах. Например, о горячем шоколаде с перцем. Осенью, с приходом холодов, такой напиток наверняка будет иметь успех. Затем я немного помогла миссис Хат с порцией пирожных – миндальные сегодня были необыкновенно популярны, сделанных запасов не хватило. Потом из общего зала вновь вернулась Мадлен, изрядно позабавленная, и разыграла чудную пантомиму. Грусть всеми заброшенного мистера Юстина, отчаявшегося завязать разговор с завсегдатаями кофейни – еще бы, после громкого объявления, что Мэдди всего лишь «немая служанка!» – получилась такой трогательной, что я сжалилась над бедолагой и все-таки снизошла до беседы с ним.
Спустя всего-то два часа – сущая малость, право. Имеет ведь леди право на каприз?
– Вижу, кофе с лимоном и льдом пришелся вам по вкусу, – улыбнулась я и села за столик, придержав юбки из легкой голубой ткани. – Занятно. Летом этот напиток пользуется большим спросом, но постоянный поклонник у него только один. Мистер Калле – слышали ли вы о таком художнике?
– Вот так совпадение! – неподдельно удивился мистер Юстин, и его мышиные глаза-бусины заинтересованно заблестели. – Знаете, леди Виржиния, я ведь хотел с вами именно о нем поговорить, да. Тут слухи такие ходят, будто бы с этим мистером Калле дружбу водите?
– На что вы намекаете, мистер Юстин? – Я продемонстрировала фамильный «ледяной» взгляд Валтеров, хотя про себя посмеивалась. Дерганый, говорливый гость действительно был презабавен – неудивительно, что даже Мадлен не смогла злиться на него долго.
– Ох, боже правый! Ничего такого, клянусь… э-э… памятью моей матери!
Тут я нахмурилась уже вполне искренне.
– Кажется, ваша достопочтенная мать еще жива, мистер Юстин. Или я ошибаюсь?
– Нет-нет, живехонька. Только память у нее один день есть, другой нету, так что для меня она дороже всех сокровищ.
– То есть, то нет… Вы часто клянетесь и редко держите клятвы? – строго произнесла я и, отметив, что мистер Юстин наконец-то смутился, улыбнулась: – Это была шутка.
– И жестокая, леди Виржиния, – нервно рассмеялся он. – Ну, так что со слухами – врут или нет?
– Не врут. – Я и бровью не повела. – Мистер Калле – давний клиент «Старого гнезда» и мой добрый друг. А почему вы спрашиваете?
– У меня к нему дело есть. Надеюсь вот, что вы поспособствуете, так сказать, – откровенно признался мистер Юстин. – У сэра Харрингтона свадьба скоро. А он у нас везунчик, каких мало – выигрыш за выигрышем, каждый третий – точно его. Но все деньги он, видите ли, клубу отдает, – хитро улыбнулся председатель. – Так что мы тут посоветовались и решили ему подарить кое-что, что за деньги вроде как не купишь.
– И что же это?
– Да художника вашего, – заговорщически подмигнул Юстин. – Генри все мечтает свою невесту увековечить на портрете, а этот самый Эрвин Калле ищет себе модель благородную. Так почему бы их не свести?
Я с деланым сомнением покачала головой:
– Не могу обещать, что портрет потом достанется сэру Харрингтону. Многие картины мистер Калле оставляет в своей галерее, другие выкупаются на традиционных аукционах. Без очереди может приобрести картину лишь Королевский музей.
– В том-то и вся соль, леди Виржиния! – азартно откликнулся Юстин. – Мы подарим ему то, что подарить невозможно, – картину самого Эрвина Калле. Так вы поможете нам, а? – подался он вперед. – Замолвите словечко перед художником?
Согласиться сразу? Пожалуй, нет. Да и разговор с Георгом навел меня на некоторые мысли… Я опустила взгляд и кокетливо улыбнулась.
– Мистер Юстин, в газетах пишут, что вы заинтересовались океаническими перевозками с Нового континента?
– Предположим, – насторожился он.
– А я весьма заинтересована в редких сортах кофе и специй и как раз ищу компанию по перевозкам… – Я многозначительно умолкла. Некрасивое лицо мистера Юстина озарилось светом понимания. Такой разговор был уже понятней.
– Соглашение, ведущее к взаимной выгоде для сторон? – довольно ухмыльнулся делец. Облик его словно окутался волшебной вуалью гармонии, как в старинных мифах. Вот что значит оказаться в привычных условиях! – Что ж, обсудим подробности…
– …обменявшись деловыми письмами, – улыбнулась я. – Позднее. В этой кофейне не принято говорить о делах. А мне нужно теперь написать мистеру Калле и обрадовать его новостью о том, что модель для его картины наконец-то нашлась.
Только произнеся это, я осознала внезапно, что не знаю, сумел ли Эллис уговорить художника. Мистер Калле мог и заупрямиться. Все свободное от расследования время он пропадал в мастерской. Мои обороненные невзначай слова о портрете Патрика Мореля упали в благодатную почву. Эрвин сделал уже множество набросков, а неделю тому назад обрадовал меня новостью о том, что приступает уже к картине.
Захочет ли он прервать эту работу, чтобы увековечить на холсте ту, которая, возможно, стала причиной смерти его друга?
– …леди Виржиния?
– О, простите, я, кажется, немного задумалась, – беспечно улыбнулась я озадаченному мистеру Юстину. – Не могли бы вы повторить?
Многие собеседники растерялись бы от такого поворота, но только не Юстин.
– Э-э… Вы вроде театром интересуетесь, леди Виржиния, – просто ответил он. – А у меня, вот совпадение, ложа в театре выкуплена. Очень удобная, представьте себе. Сцену замечательно видно. Может, как-нибудь… э-э… соизволите посетить?
Мне стало смешно. Это что, попытка назначить свидание мне?
– Я бы с удовольствием, мистер Юстин, но у маркиза Рокпорта тоже есть своя ложа в Королевском театре, – с видимым сожалением покачала я головой. – Боюсь, он будет огорчен, если я не воспользуюсь ею, когда мне вздумается почтить вниманием новую пьесу.
– А кто этот маркиз Рокпорт? Ваш заботливый дядюшка? – Черные глаза подозрительно заблестели. – По правде сказать, я во всяких хитросплетениях – пень пнем, леди Виржиния.
– Нет, мы не родственники. Он мой жених. Однако прошу меня простить, – одарила я растерянного дельца виноватой улыбкой. – Сэр Корнуэлл с супругой почтили своим присутствием «Старое гнездо». Мне следует поприветствовать их.
– Э… Конечно. Значит, в театр вы не пойдете? – сделал последнюю попытку мистер Юстин.
– Нет. – Улыбка моя стала сладкой. – Жду от вас делового письма по поводу поставок с Нового континента.
С четой Корнуэлл я заговорила, пребывая в самом прекрасном настроении. Давненько мне не случалось так развлекаться!

О том, что беседа между сэром Харрингтоном и Эрвином Калле прошла удачно, я узнала из третьих уст, от леди Клэймор. Она поблагодарила меня за содействие и выразила удивление тем, как заинтересовался мною мистер Юстин. Я отшутилась, но подумала, что мне стоит на несколько дней уехать из Бромли на случай, если удачливому дельцу вздумается вновь посетить кофейню в ближайшие дни. Весьма кстати подвернулось сообщение управляющего. Он уведомил меня, что в отделке загородного особняка появилась небольшая заминка и требуется мое личное присутствие. Поэтому в понедельник я приказала Магде собрать вещи в дорогу, Лайзо – готовить автомобиль и, оставив кофейню на Георга, ранним утром вторника отправилась в путь. Все равно присутствие мое в городе не требовалось. Эллис так и не появлялся, увлеченный тайной леди Тайны – хорошенький каламбур! Мистер Калле приступил к работе над портретом будущей леди Харрингтон. В «Старом гнезде» из-за жары образовалось затишье – самое время, чтобы наведаться в особняк ненадолго. Меня не смущало даже то, что ночевать бы пришлось во флигельке для слуг.
Заминка, к слову, свелась к сущей ерунде. В самом начале ремонтных работ я наняла двух мастеров. Один отвечал за отделку внутреннюю, другой – за фасад и оформление сада. Пока сферы деятельности не пересекались, все шло хорошо, однако за открытую веранду на втором этаже разгорелась настоящая битва. Пока я мирила мастеров и распределяла между ними работу, у меня разыгралась настоящая мигрень. А потом обнаружилось, что куда-то пропали картины из галереи на третьем этаже… В заботах прошел весь день. Я опомнилась только тогда, когда Магда с несвойственной ей робостью поинтересовалась, куда и, главное, как подавать ужин. И тут выяснилось, что, несмотря на предупреждение, никто и не подумал ни приготовить для меня комнату, ни позаботиться о пропитании.
Смуглый волоокий юноша, один из молодых помощников управляющего, ответственный именно за этот мой особняк, извинялся и разводил руками, предлагая послать за ужином в пригород, в ближайший ресторан, либо довольствоваться простой пищей – картофелем и соленьями. У меня даже не было сил рассердиться толком. Да и юноша сам, видимо, не баловал себя изысками и ел вместе с мастерами и рабочими, так что он вызывал, скорее, сочувствие, нежели раздражение. Ошибся, не выполнил указание – с кем не бывает, особенно по молодости? Сам-то ведь не шикует, работает много…
Я, разумеется, была недовольна сложившейся ситуацией, но виду старалась не подавать. Истинное благородство проявляется не в том, чтобы воротить нос от всего «простонародного», а в том, чтобы снисходительно не замечать низменные трудности, даже если они касаются вашего желудка. И ужинать бы мне простым вареным картофелем, но помощь пришла с совершенно неожиданной стороны.
– Леди Виржиния, не думайте, что я вам навязываюсь, – подал голос Лайзо, смиренно простоявший у стены в течение всего разговора с помощником управляющего. – Или что я хвастаюсь… Дело такое. Мне много где работать приходилось, вот и поварничать тоже. Особых деликатесов обещать не могу, но жаркое и печеные яблоки сделаю так, что вам и в голову не придет побрезговать.
– Вы были поваром, мистер Маноле? – удивилась я. – А при каких обстоятельствах… нет. Не говорите лучше. Мистер Оуэн, проводите, пожалуйста, мистера Маноле на кухню и снабдите его всем необходимым для приготовления ужина на четверых человек.
– Четверых? – Юноша удивленно заломил соболиную бровь.
– Да, разумеется. Не вижу смысла в том, чтобы накрывать стол дважды – сначала для меня, а потом для Магды, мистера Маноле и вас, – я только рукой махнула – спорить не хотелось. Интересно, Лайзо догадается приготовить хоть что-нибудь холодное? Скажем, ягодный морс? Впрочем, с этим и я сама справлюсь, если что, – работа в кофейне давала мне некоторые преимущества по сравнению с другими леди. – Ступайте. Уже и так поздно. А я пока, пожалуй, проверю эти счета, – кивнула я на стопку бумаг на столе Оуэна.
– Как вам будет угодно, – с достоинством поклонился юноша.
Мы с Магдой остались наедине.
– Ох, леди Виржиния, он еще и повар, выходит, знатный… – мечтательно закатила она глаза. – Наш Лайзо-то – клад сущий!
О том, что в легендах клады частенько оказывались проклятыми, я благоразумно предпочла не упоминать.
Через некоторое время Магда ушла на кухню: «Пособлю ему, что ли, хоть картошку почищу, да, леди Виржиния?» От усталости чувство голода несколько притупилось; теперь, в одиночестве душного кабинета я и вовсе не была уверена, что сумею проглотить хоть кусочек. Пожалуй, следовало ограничиться чашкой ромашкового настоя на ночь, выспаться хорошенько, а завтра на свежую голову проверить отчеты.
Или – просто погулять по окрестностям. Для разнообразия.
Бромли, подобно всем большим городам, давил на человеческое сознание. Слишком впечатляющий, слишком быстрый, уродливый в своем кричащем великолепии и великолепный в своем изысканном уродстве. Заводская гарь Смоки Халлоу – и благоухание садов; грохот экипажей, рев автомобилей на дорогах днем – и ошеломляющее безмолвие ночных площадей; роскошь высшего света, шляпки и перья, золото и шелка – и нищета, едва прикрытая лохмотьями… Город, слишком яркий и разный, чтобы в нем можно было по-настоящему отдохнуть.
А здесь, в звенящей тишине поместья Валтер, клубком свернувшегося на берегу Тайни Грин, время словно остановилось. Все, связанное с бромлинскими хлопотами, уже казалось мне несущественным. Самоубийство Патрика Мореля, намеки мистера Юстина, загадочная «невеста» – неужели это так важно? К чему тревожить прах умерших? Ведь можно просто наслаждаться каждым днем своей жизни, застыть, прикрыв глаза, и чувствовать, как закатное солнце ласкает веки последними лучами, ловить губами жасминовый ветер и пить спокойствие, будто воду…
Наверное, я все же задремала. Сказалась наконец усталость от долгой дороги и множества дел. Снилось мне что-то томительно прекрасное; жасминовый ветер сменился ощущением тепла, а потом и жара. Я инстинктивно облизнула губы – резко очнулась.
Лайзо стоял совсем близко, склонившись надо мною. Выражение его лица было озадаченным и восхищенным одновременно.
– Простите, Ви… Миледи.
– Вам есть за что извиняться? – Я выпрямила спину. После сна в кресле, пусть и короткого, ее ломило, как у старухи.
Лайзо отвел глаза.
– За ваш прерванный сон, миледи. Но ужин уже готов, а Магда накрывает на стол. Или вы передумали? Время позднее.
– Конечно, не передумала, – ответила я, стараясь хранить невозмутимость. – Чужой труд следует уважать, а кроме того, у меня с самого утра маковой росинки во рту не было. – Почему вы так улыбаетесь?
– Вместо подушки вам досталась эта пухлая кипа писем, и на щеке у вас чернила, – с уморительной серьезностью откликнулся он. Я охнула:
– Святые небеса! Пожалуй, мне сначала нужно привести себя в порядок, а только затем спускаться к ужину.
– Я провожу вас к умывальнику. Правда, его используют сейчас рабочие, но…
– Это неважно. Главное, чтобы вода была чистой, – оборвала я его, чувствуя, что скулы у меня алеют. Хорошо еще, что солнце почти село и в комнате царил красноватый полумрак.
И все же, что такое мне померещилось во сне?
Как бы то ни было, но Лайзо не лукавил. На щеке у меня и вправду обнаружилось несколько маленьких пятнышек, и оттирать их пришлось мокрым полотенцем. Так что в комнату я вошла неприлично разрумянившейся от ледяной воды и досады. Впрочем, никому до этого уже не было дела. Марта робела из-за того, что ей пришлось ужинать «как леди», помощник управляющего уже откровенно задремывал, а Лайзо вел себя галантно, по-джентльменски не замечая моего состояния.
– Прекрасное жаркое по-аксонски, мистер Маноле. Вы не пожалели для него розмарина и тимьяна.
– Рад, что вам моя стряпня пришлась по вкусу, леди Виржиния. Это блюдо научила меня готовить мать.
– Мое почтение миссис… – я вспомнила о том, какая странная у Зельды семья – два мужа, подумать только! – и растерялась. Интересно, чью фамилию она носит? – Э-э… вашей глубокоуважаемой матушке. Она прекрасно воспитала своего сына.
– Передам ей всенепременно.
Диалог наш отдавал абсурдом. Магда молчала; от волнения она умудрилась расправиться с ужином всего за четверть часа. Мистер Оуэн, помощник, деликатно зевал, прикрыв рот узкой ладонью.
Заканчивался первый день в поместье Эверсан.

Следующий же прошел в праздности – почти – утром я все же обсудила с мистером Оуэном ход ремонтных работ. Юноша приятно удивил меня своей экономностью: под его руководством расходы удалось сократить едва ли не в полтора раза в сравнении с запланированными. Я дала себе слово поговорить с управляющим о повышении жалованья для талантливого помощника, а затем с чистой совестью отправилась на прогулку.
С месторасположением особняку Эверсан повезло. Неподалеку нежно шумела листвою ясеневая роща – редкость близ Бромли, если задуматься. Зато обыкновенных для Аксонии болот не найти было и в дне пути на автомобиле. Река Тайни Грин, неглубокая, но чистая, весело катила воды к Эйвону; вчера она показалась мне ленивой и густой, как расплавленное золото, но днем ее брызги напоминали хрусталь или колотый лед.
Я бродила почти до самого полудня, не чувствуя усталости. Магда восторженно щебетала что-то у меня над ухом, внося долю домашнего уюта в одичалую прелесть окружающего пейзажа. Где-то в поместье Лайзо трудился над обедом из четырех блюд.
Идиллия.
На третий же день все-таки пришлось возвращаться в Бромли. Не дело было бросать кофейню так надолго. К тому же Эллису или мистеру Калле могла понадобиться моя помощь. Лайзо, кажется, принял известие о возвращении без особенного энтузиазма. Магда, напротив, радовалась. Мистер Оуэн провожал меня, клятвенно заверяя, что через месяц ремонт в поместье будет уже полностью окончен и я смогу вернуться сюда – уже для полноценного отдыха.
Чем больше мы приближались к Бромли, тем тревожнее мне становилось. Может, на состояние мое повлияла погода – небо затянуло плотными тучами, будто сделанными из серого бархата. Всю дорогу я мучилась предчувствием чего-то нехорошего: или автомобиль встанет и потом с места не тронется, или разразится чудовищная гроза, или Магде станет дурно от быстрой езды… Наверно, поэтому меня совершенно не удивило то, что у ворот особняка на Спэрроу-плейс нас встретил Эллис, изрядно помятый, словно его палками отходили. Даже под глазом и то был огромный синяк.
– Мистер Норманн? – только и смогла устало выдохнуть я.
Он покаянно опустил голову.
– Нет, леди Виржиния. Не «мистер Норманн», а круглый дурак.
– Вам нужен врач? – Слова мои прозвучали несколько издевательски, будто бы я считала, что Эллис тронулся рассудком. Но в любом случае багровые подтеки и ссадины выглядели слишком пугающе, чтобы их не замечать.
– Мне нужно два с половиной хайрейна на новый костюм, а так все нормально, спасибо за заботу, – ворчливо отозвался детектив. Я перевела дух: если он вновь недоволен и считает деньги, то все и впрямь в порядке.
– Не расскажете, при каких обстоятельствах погиб ваш старый костюм? За обедом, разумеется. – Я сделала знак Магде, чутко прислушивающейся к нашему разговору, и она, понятливо кивнув, скрылась в доме.
– Обед – это прекрасно, – тут же повеселел Эллис. – Виржиния, да не делайте такое испуганное лицо, не так уж я и пострадал. Зато у вас появилась редкая возможность выслушать рассказ о том, как детектив Алан Алиссон Норманн сел в лужу, образно говоря. И искупался в Эйвоне – буквально.
– Начало интригует, – улыбнулась я. – С удовольствием послушаю продолжение.
В ожидании обеда Магда принесла чашку крепкого кофе для Эллиса и яблочный сок со льдом для меня. В комнате детектив решился наконец снять пиджак, и сразу стало ясно, почему возникла маленькая заминка: рубашка была штопаная-перештопаная, заплатка на заплатке. При всем равнодушии Эллиса к своей внешности идти в таком виде по улице не стал бы даже он.
А я невольно подумала: неужели у детектива был только один комплект приличной одежды? Конечно, жалованье в Управлении спокойствия не назовешь большим или даже средним, но той же Магде, которой я платила куда меньше, хватало и на повседневные платья, и на праздничные, и даже на щегольские платки.
– Так что же за беда с вами приключилась, Эллис? Старые враги? – поинтересовалась я, когда он пригубил кофе.
– Леди Тайна. Точнее, ее телохранители, – последовал короткий ответ.
– И что же с ними не так?
– О, они всего лишь используют знаки отличия Королевской службы охраны.
Я нахмурилась. Даже человеку, совершенно далекому от Управления спокойствия, было совершенно ясно, что подделка таких знаков – это не простое преступление, но едва ли не государственная измена.
– Неужели мошенники настолько потеряли стыд?
– Признаться, я тоже так подумал поначалу, – глубоко вздохнул Эллис, с таким выражением лица вглядываясь в содержимое своей чашки, будто бы ожидал увидеть там не кофе, а, скажем, живую мышь. – Когда эти молодчики поймали меня – работали они очень ловко, замечу, я бы даже сказал, профессионально, – и избили, искупав напоследок в Эйвоне, я обратился к старине Хоупсону.
– Начальнику Управления?
– Совершенно верно, Виржиния. Дело было серьезное – сегодня преступники прикрываются именем Короны, а завтра творят беззаконие уже прямо во дворце. Хоупсон сообщил куда следует, но получил с самого что ни есть верха совет – «не лезьте в это дело», – досадливо поморщился Эллис и одним глотком допил кофе. – В общем, леди Тайна отношения к самоубийству Мореля не имеет. Нам явственно намекнули, что под ее маской скрывается кто-то из монаршей семьи. Возможно, одна из младших сестер Его Величества. А связываться с политикой… Думаю, вы сами все прекрасно понимаете.
– Полагаю, нам надо забыть о леди Тайне. – Я ощутила некоторое разочарование. Кажется, разгадка была так близка – и вдруг прекрасная, цельная версия о сговоре злодея председателя с талантливой аферисткой рассыпалась прахом. Вот невезение! – А что же с мистером Калле и невестой сэра Харрингтона?
– Без изменений, увы. – Эллис выразительно оглядел стол и посмотрел на часы. Обед немного запаздывал. Я сделала вид, что не поняла значения этих взглядов. – Наш художник с головой окунулся в творческий сумбур. Я посмотрел на эту самую невесту – милейшее создание, просто воплощение человеческих представлений о прелестной бесприданнице. Скромна, красива, молчалива и набожна – сокровище, а не девушка. Словом, она вызывает нешуточные подозрения, но доказать пока ничего нельзя. Я, конечно, дерну за ниточки кого следует, но быстро ответ не придет. Девица назвалась Мэри Найс, родом она из Альбы, из семьи обедневших землевладельцев. Тамошнее Управление спокойствия работает по-сельски лениво, к сожалению, так что раньше следующей недели ждать результатов и резона-то нет. Да, кстати, Виржиния… – Он помедлил и лишь затем продолжил: – Лайзо вам сейчас не очень нужен?
Отчего-то имя это отозвалось в моем сознании странным эхом. Голову на мгновение сладко повело – закат, полумрак и Лайзо, склонившийся надо мною. Словно воскресли первые впечатления от встречи с этим ошеломляюще прекрасным человеком. Отчего-то мне страстно, отчаянно захотелось увидеть его прямо сейчас, сию секунду… Я крепко, до боли, зажмурилась.
– Виржиния? – В голосе Эллиса низким струнным перебором зазвенело беспокойство.
– Дурно стало. Нынче душно, – медленно выдохнула я сквозь зубы и улыбнулась. Что это за странные приступы? Незнакомое чувство, жгучее и мучительное. И совершенно неуместное. Я ведь графиня, леди и… и… Впрочем, довольно думать об этом. – Нет, мистер Маноле в ближайшее время не нужен мне совершенно. Я собираюсь бывать только здесь, в особняке на Спэрроу-плейс, и в кофейне. А почему вы спрашиваете, Эллис?
– Хочу позаимствовать его, – коротко и цинично ответил детектив. – Лишние глаза, уши и ноги мне не помешают. Лайзо очень и очень неплох в слежке, а я не могу приглядывать круглые сутки за нашим художником. Так я одолжу Лайзо у вас?
– Забирайте, конечно. Он не относится… – «к предметам первейшей необходимости», – хотела сказать я, но прикусила язычок. – Повторю, в его услугах я пока не нуждаюсь.
– Вот и славно… О, Магда, какой запах великолепный! Там ведь грибы, да? – оживился Эллис с появлением служанки. Я невольно улыбнулась.
Эллис был неисправим.

Мне снова тринадцать лет. Голенастый подросток, нескладный; лицо диковатое, глаза злые и испуганные. С отцом и матерью мне приходится быть маленькой леди и прятаться за кружевами-оборками-лентами, но не сейчас. 
Рядом только бабушка. 
Она стоит, облокотившись на перила веранды, и смотрит в небо – синее-синее, с припудренное золотой и розовой пыльцой по западному краю; восточный же черен и сумрачен. В леди Милдред прекрасно все – и точеный профиль, и локон цвета корицы над линией лба, и складки старомодного платья, а я немного завидую ей. 
Прекрасная и сильная. Она справится со всем, что пошлет ей судьба. 
Бабушка ловит мой взгляд и улыбается. Вместо глаз у нее отчего-то темное туманное пятно, но меня это не беспокоит. 
– Не спеши, Гинни. Всему свой срок. Со временем и твой характер закалится, как стальной прут, а красота расцветет, как лилия. Ведь ты тоже из рода Валтеров, а у нас от века не было слабых женщин. 
– А мой срок все никак не настанет… – недовольно кручусь у перил, а потом – была не была! – смело усаживаюсь на широкую каменную полосу, крепко держась рукой за крюк для фонаря на стене. Бабушка одобрительно кивает. – Долго ждать. Не хочу. Хочу быть сейчас – как ты. Чтобы все восхищались. И, как этот, ну… сэр Иствин. 
– А что сэр Иствин? – бабушка смеется. 
– Целовали руки и кланялись, – объясняю я еле слышным шепотом и пунцовею от смущения. Тонко начинает звенеть предупреждение-напоминание: Гинни-Гинни, это сон, только сон, – и призрачный силуэт склоняется над моей рукою. Я зажмуриваюсь на мгновение и теряюсь между прошлым и будущим; уже когда-то давно отзвучал этот разговор, но тогда он закончился по-другому. 
А сейчас… сейчас я говорю о поцелуях, но думаю вовсе не о пышно завитых седых волосах сэра Иствина. Что-то ускользает от моего разума, но бабушка – если это и вправду она – смотрит на меня и понимает, кажется, абсолютно все, даже то, что я сама не знаю. Губы ее недовольно поджимаются. Темные пятна на месте глаз становятся еще чернее. 
– Поклонники… У тебя всегда будут поклонники, Гинни. Но тебе придется хорошенько подумать, чтобы различить тех, кому нужна графиня, наследница состояния, и тех, кто видит перед собою лишь Виржинию-Энн. Лжецы так сладко поют, Гинни… 
На меня накатывают смутные воспоминания, полуоформленные образы – колдовская зелень глаз, взгляд прямой и открытый, улыбчивые губы, мимолетное прикосновение горячих пальцев к лицу. 
– Лжецы? 
– Иногда и отраву наливают в сверкающие сосуды. Пригубишь – и окажешься во власти злого рока. Гинни, Гинни, как уберечь тебя? Что сказать и сделать? 
Речи Милдред становятся неразборчивей. Теперь уже все ее лицо – сплошное туманное пятно, из которого льются слова. Мне жутко смотреть на такое, и я отворачиваюсь. По коже пробегает волна мурашек, и почти тут же сырой ветер захлестывает меня порывом, точно бьет наотмашь рукавом по лицу. Я щурюсь. Слезы холодят уголки глаз. 
Восточный край неба клубится густой черной пеленой с ярко-белыми, тонкими отсверками молний. Это тоже жутко… но далеко. Можно пока смотреть. 
– Гроза идет, – ровно произносит леди Милдред. 
Это сон. Просто сон. Но он оказывается вещим. 

Все четыре следующих дня шел проливной дождь; Бромли выстыл, как бедняцкая каморка, где сырые сквозняки уныло гуляют между каменных стен. Вечером с Эйвона выползали белесоватые клубы тумана и пышной шапкой укрывали город. К полудню тусклое солнце немного рассеивало густую пелену, и можно было даже разглядеть неясные силуэты прохожих на другой стороне дороги. Впрочем, люди вообще встречались нечасто – кто захочет лишний раз оставлять домашний уют в такую погоду! Автомобили и кэбы тоже почти исчезли, и только омнибусы, как и прежде, грохоча, раскатывали по мощеным улицам.
Впрочем, «Старое гнездо» не могло пожаловаться на отсутствие посетителей. И если на прошлой неделе необыкновенным спросом пользовались прохладительные напитки, то в последние дни гости чаще всего просили горячий и сладкий кофе с молоком, а редкие ценители вспоминали о черном, с солью и перцем. Дважды забегал Эллис, прямо со служебного входа – перехватывал что-нибудь съедобное, коротко отчитывался о ходе расследования – и вновь убегал, давая Георгу повод повторить излюбленную фразу: «Мистер Норманн непременно беду к нам приведет, леди Виржиния!» Сомневаюсь, что Эллису было дело этих слов, ведь на него «повесили», как он выразился, еще одно дело – об убийстве в доме зажиточного фабриканта.
«Виновата его дочь, Виржиния, но попробуй это докажи! Хитрая, как лиса», – досадливо качал головой детектив, прихлебывая горячий шоколад.
Словом, наше расследование замедлилось, если не сказать остановилось.
Что же касается Эрвина Калле, то он не появлялся вовсе. Лайзо в ответ на мои вопросы только устало разводил руками: «Рисует, как околдованный». Зная нрав художника и его увлеченность своей работой, я не слишком беспокоилась.
Больше меня волновало другое. Отношение к Лайзо Маноле. Когда он оставался рядом или хотя бы в доме, то я относилась к нему как к мебели или, например, к своей трости – вещь незаменимая, но в то же время незаметная. Но стоило Лайзо сменить Эллиса на посту, как мысли мои начинали неуклонно возвращаться к зеленым глазам, белозубой улыбке и прочим романтическим глупостям. Я злилась на себя, вчитывалась в письма и отчеты до рези в глазах, находила тысячу срочных дел, но тщетно. Это изрядно напоминало какое-то наваждение. Разумеется, Лайзо был ни в чем не виноват, но из-за волнений и переживаний я держалась с ним едва ли не жестче, чем раньше: говорила резким и высокомерным тоном, вечно выискивала недостатки и поводы для мелочных придирок. Он терпеливо сносил мои капризы, но все чаще я ловила на себе тревожные взгляды.
Сегодня же, к счастью, времени на раздумья не было совершенно. Утром – очередное письмо для мистера Юстина, который, как ни странно, вел эту сделку сам и говорить желал тоже только со мною лично. Ближе к полудню мы с Глэдис все-таки посетили Королевский музей, а затем отобедали у нее. Лорд Клэймор был необыкновенно разговорчив, но темы выбирал пустые – погода, скачки и что-то о военной напряженности на материке.
Правда, одна новость оказалась интересной: сэр Харрингтон поехал выбирать кольца для венчания на родину драгоценной невесты, в столицу Альбы, в Бургедин.
– Далековато, вы не находите? – с недоумением пожала я плечами, когда лорд Клэймор замолчал.
– Далеко, просто необъяснимо далеко! – засмеялся он в ответ. – Но что не сделает влюбленный джентльмен ради дамы сердца!
– Воистину, – тонко улыбнулась Глэдис. – Помнится, мое подвенечное платье тоже стоило нам немалых трудов, потому что было пошито из старинных кружев, связанных по образцу рукоделия Королевы-Невесты.
– Что ж, это стоило того, – согласилась я. – Платье было великолепно, как говорила леди Милдред.
– Будем надеяться, что и сэр Харрингтон не ударит в грязь лицом, – подвел итог разговору лорд Клэймор.
Из гостеприимного дома подруги я отправилась прямо в кофейню – дела не ждали. Зато за дальним столиком меня поджидал Эллис, едва ли не приплясывающий от нетерпения.
– Виржиния, вы только посмотрите, что я нашел, – громким шепотом возвестил он, когда я присела за столик. – Вот, прошу! – и он подтолкнул ко мне конверт с несколькими фотографиями, пользуясь тем, что от зала нас отгораживает ширма.
С карточек улыбались всему свету молодые люди в самом прекрасном возрасте – от двадцати пяти до тридцати пяти лет. Тонкокостные, немного робкие и чем-то неуловимо похожие. Светлыми взглядами? Застенчивой романтичностью?
– О, это же Патрик Морель! – с удивлением опознала я одного из мужчин.
– Правильно, – удовлетворенно кивнул Эллис. – А также мистер Макмаффин, мистер Дикон и сэр Харрингтон. А теперь смотрите сюда, – и он протянул мне очередную карточку.
Эрвин Калле.
Когда он стоял рядом с афишей, на которой чья-то талантливая кисть вывела портрет улыбчивого Патрика Мореля, сходство между старыми друзьями не так уж бросалось в глаза. Но если положить рядом две фотографии…
– Похожи, как братья, – ошеломленно выдохнула я, и детектив хищно подался вперед:
– Вот именно, Виржиния! А это значит, что у нас появляется новая версия. Жертвы были похожи – значит, возможно, деньги здесь вовсе ни при чем. Есть люди, которые убивают за идею, которыми движет мания, Виржиния! – В глазах его не было ни грана сомнения или страха за жизнь Эрвина. – Это же наш шанс! Я почти уверен, что милая невеста сэра Харрингтона и есть наша злодейка. Осталось только поймать ее.
Мне хотелось сделать детективу замечание, одернуть его – но я смолчала. Эллиса не переделать. Он всегда будет ставить азарт преследователя выше человеческой судьбы. И пока Эллису сопутствует удача, пока преступники попадаются в его сети – я не стану вмешиваться.
Не имею права.
– И что же вас натолкнуло на такую мысль, Эллис?
– Поведение нашего художника, – неприятно улыбнулся он. – Вчера мы имели короткий разговор. Мистер Калле в полной прострации. «Мисс Найс прекрасна… настоящая принцесса, да, принцесса – нежная и чистая. Я не устаю благодарить небеса за то, что они свели нас на улицах Бромли!» – передразнил Эллис срывающийся от волнения голос художника. – Думаю, наша «невеста» уже начала опаивать его своим колдовским зельем. Я уговорил мистера Калле сдать кровь на анализ, но результаты будут не раньше следующего утра. И не смотрите так на меня, Виржиния, – добавил он сердито. – Я же не циничный злодей из готического романа. Конечно, я приставил к мистеру Калле дополнительную охрану. Когда он бродит по городу, за ним следим мы с Лайзо. А в доме или студии вполне справятся и юнцы из Управления спокойствия. Я не собираюсь упускать последнего свидетеля, поэтому совершить самоубийство или еще какую глупость выкинуть вашему художнику не позволю. Пусть сунется в петлю, и мы его тут же вынем оттуда, а потом хорошенько расспросим. Вуаля – преступница попалась, есть показания и улики.
– Конечно, мистер Норманн.
– Вы опять чем-то недовольны, – патетически возвел Эллис глаза к потолку.
Я отвела взгляд.
План детектива был безупречен. Но когда это безупречные планы работали?
– О, Виржиния, куда это вы собрались? – выгнул брови Эллис, когда я поднялась из-за столика.
– Поприветствовать старых знакомых. – Уловка, опробованная на мистере Юстине, прекрасно подошла и для детектива. – Например, Луи ла Рона. К слову, когда вы собираетесь вернуть копии его статей?
– Так это мне не насовсем отдали? – непритворно огорчился Эллис. – Тогда скажите – после завершения расследования. Думаю, больше недели нам не потребуется.
– Так и передам, мистер Норманн.
Отвечать Эллис не стал. А через некоторое время ко мне, занятой беседой с постоянными гостями, незаметно подошла Мадлен и указала на дальний столик. Он пустовал.
«Замечательно», – отметила я про себя и почувствовала вдруг невероятную усталость. Нервное напряжение от расследования, проблемы с ремонтом, новая сделка с мистером Юстином по поводу поставок специй с Нового континента – нет, слишком много на меня навалилось. Пожалуй, стоит отдохнуть. Может, даже съездить на материк, на минеральные источники или, к примеру, на морское побережье…
Но это позже.
Не знаю, отчего, но к восьми вечера меня настигла страшная мигрень. Погода испортилась совершенно – было не понять, густой туман висит за окном или мелкая-мелкая морось. Сначала я думала, что почувствую себя лучше, если немного посижу на кухне за чашкой горячего шоколада, но сердобольная миссис Хат уговорила меня и вовсе отправиться домой – гости кофейни почти разошлись, Мадлен справилась бы в зале и одна. К тому же Лайзо сейчас не следил за художником, а отдыхал дома; Георг позвонил в особняк на Спэрроу-плейс, и через полчаса к «Старому гнезду» подъехал автомобиль, вспоров желтоватым светом фар туманную пелену.
Уже садясь в салон, я обратила внимание на человека в одной рубахе и холщовых штанах, буравящего взглядом парадный вход в кофейню. Бродяга? Или…
– Да это же Эрвин Калле! – вырвался у меня изумленный возглас, и тут же я поморщилась: стоило заговорить громче, как боль еще туже стянула обручем голову. – Что он здесь делает?
– Не знаю, – насторожился Лайзо, до того имевший вид сонный, измученный. – Быть того не может, он же два часа назад у себя в мастерской мазюкал! Леди Виржиния, я поближе гляну, хорошо?
– Ступайте, – махнула я рукой – сил на беспокойство уже не было. – Если это правда мистер Калле, то отведите его в кофейню и с рук на руки передайте Георгу. Право, не думаю, что случилось что-то серьезное, иначе бы Эрвин не смог прийти сюда самостоятельно. А вот мне бы хотелось поскорее оказаться на Спэрроу-плейс, мистер Маноле.
– Да не извольте волноваться, мне задерживаться не резон, – сощурился он, будто зеленоглазый лесной кот. – Присядьте, я дверцу-то закрою, чтоб вам сыростью не дышать. Вернусь, вас отвезу, а уж потом Эллису весточку пошлю. Пускай сам разбирается. – Лайзо отвернулся скрывая зевок. Неудивительно – третья ночь без сна, да и днем надолго голову на подушку не приклонишь.
Откинувшись на мягком кожаном сиденье, я наблюдала сквозь мутноватое стекло, как Лайзо неторопливо подходит к незнакомцу и кладет ему руку на плечо. После короткого разговора оба мужчины скрылись в кофейне. «Значит, все же Эрвин Калле». – Я вздохнула и прикрыла глаза. Ничего. Что бы ни случилось с художником, теперь он под надежным присмотром. А потом придет Эллис и решит проблемы.
Лайзо действительно вернулся очень быстро и так же быстро отвез меня домой. А может, просто так показалось. Из-за мигрени я путалась во времени и сразу, как приехала, легла спать, даже не подумав об ужине или деловой переписке. Уж не знаю, что так подействовало – усталость или принятое лекарство, но сон мой был крепким.
До тех пор, как под окном не раздался ужасный грохот.
– Пресвятые небеса! – Я подскочила как ошпаренная и бросилась к пеньюару. Память в самых живых подробностях воскресила злополучную ночь, когда в особняке случился пожар. Только бы сейчас обошлось!
В коридоре на звон колокольчика выскочила заспанная Магда. Объяснить, что такое происходит, она не смогла, и я решила выяснить все сама. Правда, пока Магда застегивала платье мне на спине, шум вдруг начал удаляться и вскоре стих совсем.
– Это не у гаражей дребезжало? – оглянулась я, взбивая расческой волосы. Не поднимать же Эвани из-за такого пустяка.
– Оттуда, оттуда, леди Виржиния. – На бедную Магду было жалко смотреть. – Ох, вы бы не волновались так, леди Виржиния! Пошумело, пошумело и замолчало. Шестой час утра, куда еще вставать!
– Шестой? Что ж, для сна мне семи часов хватит, – резонно рассудила я. – Магда, думаю, Стефана будить не стоит. Не пройдете со мной к гаражу?
– Пройти-то пройду, а что, ежели там дурень какой засел? – горестно вздохнула женщина. – Может, кого из садовников позвать?
– Не стоит, – покачала головой я и внезапно осознала, на что был похож злополучный грохот.
На рев мотора второго автомобиля, газолинового.
Что ж, «дурень», способный завести дряхлую развалину и исчезнуть в утреннем тумане, был в моем доме только один, и в гаражах он распоряжался с полным на это правом.
Предположения оказались верны. Исчез и старый автомобиль на газолине, и Лайзо, причем Стефан, которого Магда все-таки подняла на ноги, не знал, куда подевался «мистер водитель». И вместо того, чтобы рассердиться, я обеспокоилась:
– А «Бейкер» на месте, Стефан?
– Да, да, леди Виржиния. Извольте посмотреть.
– Вижу. А это что?
– Это аккумулятор к генератору притыкнут! – гордо встрял в разговор один из младших садовников, мальчик с простоватым на первый взгляд лицом. – Ну, это… мне мистер так говорил, – смутился он под моим взглядом и ковырнул мыском земляной пол.
Я вздохнула.
– Что ж, теперь мне ясно, что произошло. Видимо, заряд кончился, и «Бейкер» пришлось поставить в гараж, а вместо него взять старый автомобиль. Остается только выяснить, зачем мистеру Маноле это понадобилось. – «И не случилось ли чего с Эрвином», – мысленно закончила я, а вслух продолжила: – Стефан, Томас, час пока ранний, думаю, вы вполне можете вернуться в свои комнаты. Магда, кофе и печенье мне в кабинет.
– Вы что ж это, работать собираетесь? – неподдельно огорчилась горничная, которую мои ночные бдения над документами до сих пор пугали.
– Почему бы и нет, раз уж я выспалась. И вот еще что. Если появится мистер Норманн, срочно сообщите мне, а его проводите прямо в гостиную.
– Ему было назначено? – дотошно поинтересовался Стефан.
– Нет, но нисколько не сомневаюсь, что сегодня мы непременно увидимся. Определенно случилось что-то неприятное, а где неприятности – там и мистер Норманн.
И, несмотря на скептические взгляды слуг, вышло именно так, как я говорила.
Детектив появился у ворот особняка без четверти восемь, когда сквозь вату утреннего тумана стали пробиваться первые звуки пробуждающегося города. Судя по раннему времени визита, Эллис всю ночь провел на ногах, и поэтому я сначала приказала подать ему в гостиную кофе и только потом спустилась сама.
– Вот спасибо, очень кстати пришлось. – Эллис отсалютовал мне чашкой и устало улыбнулся. – Доброго утра вам, Виржиния. Ночь-то вышла совсем не доброй.
– И что же случилось?
– Эрвин Калле пропал. Удрал из-под носа у этих идиотов. – От раздражения Эллис сделал слишком большой глоток, поперхнулся и закашлялся. – Нет, правду говорят: если хочешь, чтобы все было сделано правильно, сделай это сам.
– Думаете, Эрвин… – Сердце у меня затрепыхалось, как испуганная пичуга.
– Нет, – мотнул головой Эллис. – Не думаю. Кстати, пропала и невеста Харрингтона. А я по дороге забежал в лабораторию Управления. Что ж, спешу вас обрадовать – у нашего художника в крови обнаружились те же вещества, что и у его покойного друга…
– Да разве же это радость! – оборвала я его. – Эллис, вы не в игры играете, на кону – человеческая жизнь. Потом вернемся к этой «невесте», скажите лучше, что я могу сделать, чтобы помочь найти Эрвина Калле.
– Ничего, – пожал плечами Эллис. – Просто прикажите слугам здесь и в кофейне задержать художника, если он появится. Ум его находится в самом сумрачном состоянии. Я допросил вашего Георга, так он сказал, что Эрвин постоянно что-то бормотал себе под нос и был необычайно послушен. Зашел в кухню, сел на стул в углу, но стоило только помянуть «гусей» – и он забеспокоился. И как только остался без присмотра – сбежал. С тех пор его ищут.
– У вас есть предположения, где он может быть? – быстро спросила я. Эллис только устало потер виски.
– Конечно. И большую часть из них мы уже проверили. А вот почему он себя повел так странно, я даже угадывать не берусь. Конечно, наиболее вероятны два варианта. Первый – девица попыталась довести его до самоубийства, но безуспешно. Второй – художник сам убил преступницу и в приступе раскаяния помешался.
– Звучит, как в дешевом романе.
– Наша жизнь, Виржиния, и есть дешевый роман… Спасибо за кофе, но мне пора идти. – Эллис поднялся и принялся отряхивать рубашку от крошек – кексы удались повару на славу, детектив проглотил все три и не заметил. – Помните о моей просьбе. А я сейчас еще раз наведаюсь в мастерскую Калле: вдруг мы что-то упустили при первой проверке.
– Я иду с вами, – решительно поднялась я вслед за ним.
– Нет, не идете.
– Нет, иду. Вам нужен свежий взгляд.
– Свежий взгляд близорукого ничуть не полезней утомленного взгляда здорового человека, Виржиния.
– Мне нравится ваша метафора, Эллис, однако я иду. Не могу просто сидеть на месте, когда такое происходит. Да.
– Нет.
– Да.
– Нет.
– Два.
– Что?!
– Два хайрейна.
– Четыре.
– Два с половиной.
– Три.
– Ну, договорились!
Эллис по привычке протянул руку, а я, ничуть не сомневаясь, пожала ее. И только потом заметила мистера Спенсера с кипой бумаг в руках, застывшего в дверях, будто аллегория Изумления с полотен Марински.
Я собрала весь свой графский апломб и ослепительно улыбнулась управляющему:
– У вас какое-то срочное дело, мистер Спенсер?
И надо отдать должное этому потрясающему человеку – он опомнился всего через полминуты.
– Письмо от мистера Юстина, леди.
– Прекрасно. Отнесите его в мой кабинет. Посмотрю, как только вернусь. Магда, будьте любезны, мой плащ и зонтик-трость! И шляпку, разумеется.
Оказалось, что на улице нас ждал кэб. За простой, разумеется, пришлось расплатиться мне. Благо я уже знала, чего ждать от Эллиса, и захватила с собой достаточно мелких монет. Дороги были пустыми из-за раннего времени или тумана, и казалось, что город вымер. Только изредка на обочине можно было заметить человеческие фигуры, больше напоминавшие призраки или миражи – женщину в черном платке, или сгорбившегося мужчину, или ребенка, толкающего перед собой на тележке огромный бидон с молоком, или пожилую чету, неспешно бредущую в сторону Эйвона; бледно-красные перья на шляпке дамы горделиво покачивались и, словно угли, горели в молоке тумана.
Вскоре кэб выкатил на Хайвинг-стрит. Эллис прикрикнул на возницу, и мы остановились.
– Там тоже дежурит кое-кто, – указал детектив на светлые окна мастерской. – Вдруг нашему художнику что-нибудь стукнет в голову и он вернется?
– Вполне возможно. – Я поправила шляпку. Поля уже стали влажными от густого тумана, как и платье. Святые небеса, ну и погодка! – Похоже, его тянет к тем местам, с которыми у него связаны яркие воспоминания или сильные чувства… К слову, а на могиле Патрика Мореля вы уже проверили?
– В первую очередь, – махнул рукой Эллис. – Виржиния, не держите меня за идиота. Все подобные места мы уже осмотрели, а кое-где даже оставили своих людей. Дом, мастерская, старая мастерская, театр, где играл Морель, дом последней подружки и мансарда, где жил Эрвин Калле, когда приехал в Бромли, – все, решительно все! И ничего. К сожалению, много людей мне не дают, я и так оттянул часть «гусей» со второго своего убийства, но мне очень помогает семейство Маноле. Лайзо развез всех в разные части города, и теперь мы ищем художника. Ну, и «невесту», разумеется. Но Бромли – слишком большой город. Как иголку в стогу сена искать, Виржиния! – Он раздраженно сжал кулаки. – Ладно. Идемте, осмотрим заново мастерскую. Только умоляю вас, под ногами не путайтесь.
Мне уже приходилось бывать в мастерской Эрвина Калле, и не раз. Помню, что он писал мой портрет к пятнадцатилетию по просьбе леди Милдред… С тех пор здесь мало что изменилось. Тот же хаос, едкий запах краски, скипидара, дерева и еще чего-то невообразимого. Для готовых картин была отгорожена целая галерея; те же, над которыми художник работал в последнее время, под специальными чехлами стояли в светлой части мастерской.
Туда-то я и прошла.
Пока Эллис перебирал бумаги на рабочем столе и разглядывал какие-то пятна краски на полу, я направилась к картинам. Этюды и карандашные наброски были закреплены на широкой доске. Женский профиль, локон падает на высокий лоб; три наброска подряд – только улыбка и едва намеченный контур лица, глаза густо замазаны грифелем – неужели это Патрик Морель?
Горло у меня болезненно перехватило. Я поспешно отвернулась. Где сейчас Эрвин Калле, о чем он думает?
– Да хранят его небеса, – шепнула я тихо, стыдясь такой простой и неказистой молитвы. – Пускай он вернется…
Из всех картин раскрыта была только одна. Пока – всего лишь эскиз и проработка полутонов. Мелкие и сложные элементы – глаза, руки, волосы – Эрвин уже наметил, но не прорисовал. Однако образ уже просматривался. Знаменитое «крылатое платье», взметнувшиеся под ветром белые юбки, корона в одной руке и письмо в другой – Королева-Невеста на Эйвонском Горбу. История твердила нам, что в реку полетело именно письмо. Но уже сотни лет будоражили человеческие умы невероятные предположения о том, что было бы, если Маргарита Первая предпочла бы не престол, а брак с простым рыцарем. Наверное, тогда не ходили бы в народе прекрасные легенды о королеве, оставшейся верной своему несбывшемуся жениху и хранившей подвенечное платье до самой смерти…
Королева-Невеста. Символ чистоты и самопожертвования. И Эрвин выбрал моделью для нее ту, что, возможно, посвятила себя убийствам и обману?
И тут меня осенило.
– Эллис, – позвала я хриплым от волнения голосом. – Кажется, я знаю, где может быть мистер Калле. На Эйвонском Горбу.
– Что? – Детектив развернулся на месте, как пружина, и прошил меня взглядом. – Повторите, что вы сказали, Виржиния.
– Эрвин Калле, – я слегка запнулась на имени, но быстро взяла себя в руки. Не время для неуверенности и страхов. Надо действовать. – Он может быть на Эйвонском Горбу. Видите картину? Над ней Эрвин Калле работал в последние дни. Королева-Невеста на мосту, делает выбор между сердцем и долгом… Вы понимаете?
– Продолжайте, – качнул головой Эллис и, как зачарованный, шагнул ко мне – ближе, ближе… – Это интересно.
– Мисс Найс, скорее всего, довела до самоубийства Патрика Мореля. Но в то же время она кажется Эрвину Калле прекрасным созданием, как с небес сошедшим. И вот представьте себе, что думает Эрвин! – Я постепенно входила в раж. – Подозрения в страшном преступлении могут оскорбить невиновную, но что, если он, Эрвин, полюбил девушку, сгубившую его друга, единственного близкого человека? Вот он, выбор между тем, что говорит сердце, и долгом перед мертвым Патриком Морелем! Эрвин размышляет об этом и каждый день работает над картиной Королевы-Невесты. А Маргарита Первая сделала свой выбор именно на Эйвонском Горбу…
– Достаточно! – прервал меня Эллис и то ли нервно, то ли с предвкушением облизнул губы – розовые и нежные, как у романтической девицы. Никогда еще я не видела его таким взволнованным и одновременно сконцентрированным на одной цели. Словно вся энергия, заключенная в этом невероятном человеке, вдруг вырвалась наружу, заряжая сам воздух вокруг него трескучим электричеством. – Я понял. Картина стала точкой фиксации его мании, его одержимости. Он рисовал Королеву-Невесту с убийцы – но видел на ее месте себя. Да. Эрвин Калле может быть на мосту… Или уже в водах Эйвона.
– Не говорите таких страшных вещей!
– Я просто предполагаю, – светло, как невинный ребенок, улыбнулся Эллис и крикнул, обращаясь к кому-то в дальней комнате: – Гиббс, придет напарник – пошли его на Эйвонский Горб! С подкреплением. Я сам туда иду прямо сейчас. Понял?
– Так точно! – отозвались звонким мальчишеским голосом. – Будет сделано! Подкрепление на Эйвонский Горб, срочно!
– Молодец, парень! – и детектив повернулся ко мне: – Виржиния, вы со мной?
– Разумеется!
Никогда еще не приходилось мне ехать в кэбе, несущемся с такой скоростью! В последнее время я привыкла к более плавному и тихому движению автомобиля и сейчас не знала, за что цепляться – за сиденье или за Эллиса, которому тряска и грохот были нипочем. На поворотах кэб заносило, иногда вслед неслась ругань, а однажды и вовсе раздался такой отчаянный кошачий вопль, как будто мы переехали несчастному зверьку хвост.
– Быстрей, быстрей, – бормотал детектив себе под нос, жадно вглядываясь в туманные улицы за окном.
Кэб остановился у самого Горба. И хорошо – больше бы такой тряски я не выдержала.
– Мистер, вас ждать? – гнусаво прокричал возница в окошко, но Эллис уже выпрыгнул из кэба и побежал в сторону моста. Мне же мало того, что пришлось выбираться самой, так еще и мелочь отсчитывать вознице.
И, право, в этот момент меньше всего я волновалась о том, что графиня Эверсан занимается чем-то, не подобающим настоящей леди.
Над всем остальным городом туман уже начал развеиваться, рваться на клочья, но здесь, над Эйвоном, он продолжал висеть белой периной, в которой звуки вязли, а очертания предметов едва проглядывались. Со своего места я с трудом могла различить даже сам Горб, не то что людей, но, кажется, там кто-то был. Коротко попросив милости у святой Роберты из Гринтауна, покровительницы всех бесстрашных леди, я решительно направилась к мосту, однако вскоре услышала негромкие голоса и сбавила шаг. Что-то было не так.
И когда я подошла ближе, то поняла, что именно.
Ласковый, теплый, кружащий голову, как подогретое вино со специями, женский голос уговаривал:
– А теперь прыгайте вниз, мистер Калле. Иначе я прострелю ему голову.
Я замерла, как будто окаменела в одно мгновение.
Подойти ближе? Опасно. Кем бы ни была эта женщина, у нее в руках пистолет или револьвер. Если она заметит ненужную свидетельницу, то может выстрелить от испуга. Но если я останусь тут в надежде на прибытие подкрепления… Эрвин Калле наверняка прыгнет с моста. В таком-то помраченном состоянии рассудка! А я никогда себе не прощу, если из-за моей трусости погибнет человек.
– Прыгайте, говорю вам!
– Эрвин, не будьте идиотом. Как только вы прыгнете – она меня пристрелит. Вы же понимаете, что только ваше присутствие удерживает эту даму от убийства? У нее, скорее всего, только одна пуля, и я…
– Умолкните. Иначе я заткну вас этой пулей. На вас хватит, а большего мне не надо.
Нет. Медлить нельзя.
Я сделала шаг – и остановилась. Конечно, туман глушил звуки, но плащ все равно шуршал слишком громко, серьги звенели, а каблуки цокали. Не пойдет.
Идея родилась мгновенно.
Серьги расстегнуть оказалось труднее всего – пальцы не слушались, скользили по серебряному замочку. С плащом было полегче, а уж ботинки я расшнуровала в одно мгновение. Мокрая брусчатка обожгла босые ступни – не совсем босые, строго говоря, но что там чулки рядом с холодным камнем! Покрепче ухватив трость, я медленно и осторожно пошла туда, где раздавались голоса.
– Мистер Калле, прыгайте же! Или по вашей вине умрет человек!
– Нет, не прыгайте! Что сказал бы Пэтси, если бы узнал, что вы идете на поводу у его убийцы?
– Я не убивала его! Он сам! Сам!
Теперь, вблизи, уже можно было различить в тумане смутные человеческие силуэты. Два мужских и один женский – юбка, шляпка, шаль. Я еще больше замедлила шаг, непроизвольно ежась от сырого холода, пробиравшего, кажется, до самых костей.
– Эрвин, смотрите на меня! – увещевал художника Эллис. Так. Похоже, он стоит лицом ко мне, женщина нацелила на него пистолет – значит, меня она не видит. Мистер Калле – на перилах моста, держится за фонарный столб. – Если вы сейчас прыгнете, это будет предательство! Пэтси вам этого не простит!
– Пэтси сам повесился, ему ли осуждать. – Женский голос сочился медом. До нее мне оставалось шагов пятнадцать. Святая Роберта, пусть она не оборачивается! Пусть смотрит только на Эллиса! – Прыгайте, мистер Калле, и тогда вы встретитесь со своим другом. А заодно спасете невинную душу.
Эллис усмехнулся.
– Я вас умоляю, мисс, мою душу невинной не назовешь. А вот для вас, Эрвин, еще не все потеряно… – Детектив внезапно замер, встретившись со мной взглядом, но эта заминка продлилась долю мгновения. – Посмотрите на этот город! – внезапно повел он рукой, указывая на туманные клубы за своей спиной. – Сюда вы приехали с Пэтси. И сейчас в этот самый миг он смотрит на мир вашими глазами. Наши близкие живут, пока мы их помним, Эрвин! – Голос Эллиса становился громче, громче, а пистолет в руке женщины начал ходить ходуном. – Неужели вы обречете своего друга на вторую смерть? На забвение?
– Замолчите! – выкрикнула незнакомка и повела пистолетом. Мне оставалось до нее каких-то семь или восемь шагов. Эрвин, не отрываясь, смотрел куда-то за плечо Эллиса, в туманную пустоту, но, кажется, видел там больше, чем я. – Еще одно слово, и…
Отбросив всякую осторожность, я совершенно неприличным для леди образом в полупрыжке-полубеге рванулась вперед, одновременно замахиваясь тростью. Женщина начала оборачиваться – но тут Эллис вдруг взвизгнул, как перепуганная девица.
Один удар сердца – и я с размаху опустила рукоять трости на вытянутую руку убийцы. Раздался странный сухой треск, и пальцы ее разжались – будто раскрылся цветочный бутон. Пистолет звякнул о булыжную мостовую. Женщина развернулась и отпрянула одновременно – даже сейчас нежная, прекрасная, светлая. Глаза – наивно-голубые, кожа – благородно бледная, темно-каштановый локон ниспадает на высокий лоб, а губы капризно изогнуты.
– Будь ты про… – высоким от боли голосом выговорила она, но я не стала дожидаться окончания проклятия и обрушила на нее трость второй раз – теперь уже на голову.
Женщина закатила глаза и осела на мостовую сломанной куклой в ворохе бледно-голубых юбок.
– Между прочим, ударом по виску можно и убить. У вас хорошие инстинкты, Виржиния. – В голосе Эллиса слышалась довольная улыбка. Мне бы такое самообладание, а то того и гляди упаду рядом с этой… с этой… Святые небеса, я же ее не убила в самом деле? – Эрвин, спускайтесь. Или вас, как даму, подхватить? Нет-нет-нет, только вы  сознание не теряйте!
Эрвин покачнулся, как травинка на ветру, но Эллис в два прыжка подскочил к нему и дернул на себя за рубаху. В итоге художник все-таки упал, но, к счастью, не в холодные воды Эйвона, а на мост. Точнее, на Эллиса, тут же разразившегося отборной бранью.
– Прекратите, здесь же леди, – ледяным тоном сделала я замечание. Эллис прекратил барахтаться и послал мне укоризненный взгляд, что в его положении выглядело просто уморительно:
– Таким леди, как вы, Виржиния, даже убийцы нипочем, а вы тут о каких-то словах говорите… Постойте, вы куда?
– За обувью, разумеется. Скоро прибудет ваше подкрепление, Эллис, не могу же я появиться перед посторонними мужчинами босой? Мало того, что у меня нет компаньонки и я фактически одна с двумя посторонними мужчинами…
«Гуси», по обыкновению, опоздали. К тому времени, как на Горб въехали два автомобиля, Эрвин Калле уже успел выплакаться на плече Эллиса, а я, кажется, заработать простуду. По крайней мере, позднее, во время беседы с мистером Хоупсоном в Управлении, мысли мои витали исключительно вокруг шерстяного пледа и горячего шоколада с перцем.
Ну, и еще я думала о том, чтобы не чихнуть прямо на собеседника. Невежливо бы получилось.
– Так вы говорите, что совершенно случайно оказались на Эйвонском Горбу, леди Виржиния? Мистер Норманн ни к чему вас не принуждал и не вовлекал силой или хитростью в расследование? – нервно подкручивая усы, спрашивал мистер Хоупсон. В четвертый раз, кажется.
Я только благовоспитанно опустила глаза:
– Конечно. Я ехала в «Локон Акваны». А потом я увидела, как мистеру Норманну угрожают пистолетом, и лишилась чувств. И совершенно, совершенно ничего не помню.
Эллис, изучающий хмурый пейзаж за окном, только хмыкнул. К счастью, на мосту у нас было достаточно времени, чтобы сговориться.
– Что ж, если так, то у меня нет оснований подозревать мистера Норманна в том, что он привлек к расследованию постороннего человека да к тому же рисковал жизнью графини, – с невероятным облегчением ответил мистер Хоупсон и бросил в сторону Эллиса быстрый и внимательный взгляд. Детектив, разумеется, даже не заметил этого. – Благодарю за содействие, леди Виржиния, и прошу прощения за то, что трачу ваше драгоценное время.
– Что вы, не стоит, – улыбнулась я. – И кстати. Как графиня Эверсан и Валтер, невеста маркиза Рокпорта… – Хоупсон напрягся. – …а также как честная подданная Аксонской Империи я смею рассчитывать на то, что суд пройдет в соответствии с законом, а преступница, едва не погубившая одного из величайших художников нашего времени, получит по заслугам.
– Все будет зависеть от представленных доказательств и свидетельства мистера Калле, – развел руками Хоупсон и поежился, когда я сощурила глаза. – Однако могу обещать вам, леди Виржиния, что за этим процессом я прослежу лично.
– Это очень любезно с вашей стороны, мистер Хоупсон. А теперь, с вашего позволения, я пойду.
– Конечно-конечно. Всего наилучшего!
У ворот Управления меня поджидал автомобиль и – Лайзо Маноле.
– Куда пожелаете отправиться, леди Виржиния? Домой, я полагаю?
– Нет, – рассеянно откликнулась я и глянула на часы на башне Управления. – Пожалуй, в «Старое гнездо». Поверьте, мистер Маноле, нет лучшего лекарства от начинающейся простуды, чем шоколад с перцем и медом по рецепту Георга.
А три недели спустя в особняк на Спэрроу-плейс неизвестный подкинул конверт. В нем лежали две газетные вырезки и записка на белой карточке, сделанная мелким, изящным почерком.
Первая статья гласила:

Процесс века – невеста-убийца
или все же потомок Ши?
Беспрецедентный судебный процесс прошел в минувшую пятницу в Верховном суде славного города Бромли. Мисс Мэри Найс, также известная как Финола Дилейни (что подтвердилось ответом из Управления спокойствия герцогства Альба), обвинялась в чудовищных преступлениях – убийстве, мошенничестве, доведении до самоубийства и вооруженном нападении на сотрудника Городского управления безопасности. Однако заседание превратилось в трагикомедию, как нельзя более подходящую для Королевского театра.
«Я всего лишь следовала своей природе, – говорила прелестная преступница, бесстыдно глядя в глаза обвинителям. – Меня нельзя судить по человеческим законам, ведь я не человек. Давно, очень давно к моей матери явился прекрасный юноша с волосами цвета спелой пшеницы и назвался странником из Долины вечной красоты. Как могла смертная женщина противиться воле Ши? Они провели вместе ночь, а утром он исчез. От этого союза и родилась я, одной ногой стоя на земле человеческой, а другой – на земле народа Ши».
В остальном же подсудимая проявила завидную рассудительность, столь несвойственную юным девушкам, порой граничащую с вопиющим цинизмом.
Жестокость и холодная расчетливость этого прелестного создания просто поражают воображение. Последней жертвой мисс Найс-Дилейни стал знаменитый актер Патрик Морель. Используя женские чары, а также специальные травяные отвары, самым подлым образом влияющие на мужское хладнокровие, она завладела мыслями мистера Мореля, стала его невестой, а затем хитростью склонила его к самоубийству. Бедняга, опьяненный наркотическим составом, и не догадывался, к чему подталкивает его мнимая возлюбленная. Он считал, что всего лишь репетирует с нею сцену из грядущего спектакля, в котором должен был играть Питера О’Райли, того самого «Обманутого Питера», и, по злой иронии судьбы, сам оказался обманут.
Так же, хитростью и подлостью, мисс Найс-Дилейни ранее разделалась с прежними «женихами», с мистером Макмаффином и мистером Диконом. Первого она подбила сыграть в «смертельную рулетку», якобы чтобы проверить чувства. Второго – отравила, разослав перед этим его друзьям отрывки рукописи из его нового романа, того самого, в котором герой должен был покончить с жизнью, осушив кубок с ядом. Таким образом, преступница выставляла своих жертв самоубийцами.
Примечательно, что многие из погибших так или иначе связаны были с клубом «Ярби» – они либо состояли в нем, либо получали выигрыш в букмекерской конторе при клубе. Деньги своих жертв мисс Найс-Дилейни присваивала. В настоящее время Управление спокойствия разыскивает предполагаемых сообщников, однако пока следствие не сдвинулось ни на шаг.

Журналист подробно и обстоятельно излагал ход судебного процесса, и симпатии его были явно не на стороне обвиняемой. Не могу сказать, что меня это огорчало.
Заголовок второй статьи был таким же броским, а вот сама заметка оказалась куда короче:

Загадочный побег из Саус-Хэмптона!
В ночь со вторника на среду из одиночной камеры тюрьмы Саус-Хэмптон пропала самая прекрасная преступница века – Финола Дилейни, в Бромли проживавшая под именем Мэри Найс. Охранники, а их было двое, клянутся, что ничего не помнят. Следствие берет этот случай под особый контроль.
Не исключено, что мисс Дилейни оказал содействие сообщник, остававшийся на свободе.

Обе эти статьи я показала Эллису, когда он по моей просьбе приехал в особняк на Спэрроу-плейс.
– Что вы думаете об этом?
– Что думаю… – Детектив брезгливо пролистал статьи и бросил их обратно на стол. – Пока в этой стране в Управлении будут служить дураки, падкие на женские чары, преступность не переведется.
Я нахмурилась.
– Вы полагаете, что никакого сообщника не было?
– Разумеется, нет, – невесело рассмеялся Эллис. – Какой сообщник у такой мужененавистницы? И особы весьма осторожной к тому же. Даже Зельда Маноле и то не слышала о ней ничего, а уж в преступном мире она как рыба в воде… Да и к тому же кое-какие вещи, изъятые у этой Финолы Дилейни, дают основание предполагать, что она просто-напросто пользовалась публикациями в газетах. Искала перспективных молодых игроков, которые к тому же были похожи по рассказам на отца. Таким образом она и мстила непорядочному папаше, бросившему ее мать, и зарабатывала на жизнь. Деньги мы, к слову, так и не нашли. Так что смею надеяться, что в ближайшие годы о новых жертвах мисс Дилейни мы ничего не услышим.
– Вы так думаете? – с сомнением покачала я головой. – А что вы тогда скажете об этом? – я протянула ему карточку. – Эта записка была в одном конверте с газетами.
Эллис ухватился за нее с горящими глазами, как голодный – за последний кусок хлеба.
– «Кого бы ты ни полюбила, я отберу у тебя жениха. А следом за сердцем ты потеряешь и жизнь», – нараспев прочитал детектив. – Послушайте, а эта женщина не гнушается древних трагедий. Ей и впрямь самое место на театральных подмостках. Виржиния, надеюсь, вы не боитесь?
Я только поморщилась.
– Не в первый раз мне угрожают, Эллис. Это даже становится скучным. Право, тот, кто хочет убить, не станет предупреждать об этом запиской. Скорее всего, Финола Дилейни просто хочет отомстить мне таким способом, заставить бояться…
– Ну, а что, если она и впрямь отобьет у вас жениха? – подначивая, улыбнулся Эллис. – Талантов ей для этого вполне хватит, Виржиния.
– Какого жениха? – вскинула я брови. – Маркиза Рокпорта? О, пускай она попробует. Я с удовольствием полюбуюсь на то, как прелестная бабочка попытается сдвинуть скалу ветром от своих крылышек. Скорее всего, скала и не заметит, но может и ответить камнепадом… И тогда мы точно навсегда забудем об этой мисс Дилейни.
– Маркиз Рокпорт так опасен?
– Он… жесткий человек, – осторожно ответила я. – Но справедливый и честный. К сожалению, назвать его добросердечным я не смогу, но он всегда защищает то, что, по его мнению, принадлежит ему по праву.
– В том числе и вас, – откинулся на спинку кресла Эллис. Я только улыбнулась:
– О, у нас с ним, скажем так, особые отношения, но это, право, не самая интересная тема для разговора… Эллис, а как, по-вашему, мисс Дилейни вообще умудрилась сбежать? Неужели охрану так легко подкупить?
– Дураки падки на деньги, ведь это самое простое счастье – оно легко доступно их пониманию… – Эллис отвел взгляд и глубоко вздохнул, а потом вдруг спросил меня странным голосом: – Виржиния, а вы и впрямь не допускаете ни единой мысли о том, что Финола Дилейни могла обладать некими колдовскими чарами? Даже после того, что вы видели в доме у мистера Халински, после необъяснимых явлений в замке герцогини Дагвортской?
Я на мгновение замешкалась с ответом, но вскоре взяла себя в руки.
– Если что-то представляется нам необъяснимым, значит, у нас еще недостаточно знаний, чтобы постичь это явление. Вот и все, Эллис. А колдовство и магия – оправдания для людей, связанных по рукам и ногам предрассудками, как моя горничная Магда. Она хорошая женщина, но уж больно суеверная. Вот был случай около месяца назад – под периной у меня обнаружилась завязанная узлом веточка… Эллис, да что с вами?!
В одно мгновение лицо у детектива исказилось от гнева – глаза сузились, лоб прочертили вертикальные морщины, а улыбка обратилась в оскал. Длилось это не дольше удара сердца, а потом Эллис вновь стал спокойным – и смертельно серьезным.
– Значит, веточка с узлом, – нехорошим голосом произнес он. – Скажите, Виржиния, а из личных вещей у вас ничего не пропадало?
Я нахмурилась, припоминая.
– Кажется, ничего. Слуги у меня не имеют обыкновения воровать ложки… Вот только я однажды потеряла платок где-то в городе, а платье у меня где-то, видимо, зацепилось за гвоздь и целая полоса ткани выдралась. Ума не приложу, как это могло случиться незаметно!
– Зато я знаю, – решительно поднялся Эллис. – Виржиния, подскажите, пожалуйста, куда вы поселили Лайзо?
– В крыло для слуг, разумеется, – ответила я в полной растерянности. – Стефан должен знать точно. Я позову его.
– И тут же отошлите, лучше без свидетелей обойдемся, – посоветовал Эллис все тем же странным тоном. – Ну, Лайзо…
Самого Лайзо в комнате, разумеется, не было – он, по обыкновению, что-то ремонтировал в гараже. Цепким взглядом окинув жилище своего подопечного – аккуратно прибранное, к слову, и чистое, Эллис принялся методично обшаривать его. Кровать, полки, сундук с вещами… Наконец на балке под самой крышей детектив обнаружил искомое.
– Что это? – Я с недоумением рассматривала мешочек с резко пахнущей травой.
– Развяжите.
Я послушалась Эллиса и, к величайшему своему удивлению, обнаружила там кусок своей юбки, завязанный узлами. Ноги у меня ослабели, и пришлось временно сесть на кровать. Вскоре Эллис бросил мне на колени еще кое-что – пропавший платок, также завязанный причудливыми узлами.
– Что это такое? – Я быстро взяла себя в руки и отбросила неподобающие чувства – гнев, страх, изумление. – Эллис, объясните.
– Это приворот, Виржиния, – вздохнул Эллис и тяжело опустился на кровать рядом со мной. – А ведь я этого паршивца рекомендовал, ручался за него… Виржиния, прошу, дайте ему последний шанс. Я сейчас поговорю с Лайзо… по-мужски, скажем так. Или как опекун с воспитанником. Обещаю, что больше он неприятностей не принесет.
Колебалась я всего минуту. Первым порывом было, конечно, вышвырнуть Лайзо из моего дома или вовсе засадить в тюрьму. Но тогда бы я, во-первых, признала, что и впрямь думала о нем, что само по себе постыдно… и не было правдой, что уж говорить. Отдельные эпизоды не в счет – было время, я и об Эллисе размышляла днями напролет, как и о всякой яркой личности, а потом успокоилась и стала относиться к нему спокойней. А во-вторых… Не могла же я согласиться с тем, что верю в привороты, колдовство и прочее мракобесие?
Нет, нет и нет.
– Эллис, не стоит так переживать, – улыбнулась я так сладко, как могла. – Мистер Маноле, разумеется, заслуживает наказания. За дремучую суеверность, свойственную только самой что ни есть безродной черни. Идите к нему в гараж, а я присоединюсь к вам позже.
Детектив некоторое время сверлил меня пристальным взглядом, но потом кивнул:
– Хорошо, Виржиния. Благодарю вас за понимание.
Мне было чем занять время до визита в гараж. Во-первых, я отнесла мешочек и платок на кухню, а там лично бросила их в огонь. Тряпки сгорели почти мгновенно, без дыма, но когда они исчезли, у меня и впрямь как камень с души свалился. Не то чтобы я верила во всякие глупости, но так мне стало спокойней. Да и береженого, как любила говорить Магда, и небеса берегут… Потом я выпила чашку восхитительного черного кофе без сахара – медленно, не торопясь, смакуя каждый глоток.
И только вернув себе полное самообладание, я расправила юбки и спустилась в гараж.
Эллис сидел на капоте машины, подогнув под себя одну ногу. Лайзо разглядывал свое лицо в тусклом металлическом зеркале, то и дело прикладывая серебряную монету к припухлости под глазом, постепенно наливающейся лиловым цветом.
– Мистер Маноле, – окликнула я негромко, и Лайзо вздрогнул. – Обернитесь, не бойтесь. Я не стану ругать вас. Но внимательно выслушайте то, что я скажу.
Он, помедлив, все-таки повернулся ко мне, покаянно опустив голову. Эллис выразительно подул на костяшки пальцев и подмигнул мне.
– В мире есть вещи, мистер Маноле, материальные и прочные. Например, как эта монета у вас в руках. Целый хайрейн – при должной экономии на него можно прожить месяц. Многие почитают деньги единственным благом, к которому стоит стремиться. Но есть вещи, мистер Маноле, куда более хрупкие и ценные, – мягко улыбнулась я. – Например, доверие. Так как вам, по-видимому, ближе деньги, то на первый раз я удержу с вас только их. Жалованье в этом месяце вам заплатят меньше, чем обычно, – только и всего. Но в следующий раз, мистер Маноле, моего доверия, которое вы взяли в кредит у Эллиса, может и не хватить. Советую хорошенько подумать над этим… и решить, что же вы цените на самом деле.
– Я… – вскинул голову Лайзо, сверкнув по-кошачьи зелеными глазами, но я уже обратилась к детективу:
– Сегодня прекрасная погода, Эллис. Как насчет прогулки в парке Найтбридж, а затем – чашечки шоколада в «Старом гнезде»? После всех этих историй о трагической любви и обманутых влюбленных нет ничего лучше, чем разговор с добрым другом.
Эллис улыбнулся – той самой загадочной и редкой улыбкой, которая словно говорила: «У нас с вами одна тайна на двоих, Виржиния. И пусть другие облизываются на нее сколько угодно».
– Конечно, Виржиния. С превеликим удовольствием.